Как же вышло, что лавочник Бай, еще вчера здравствовавший, вдруг скончался?
Всю дорогу Чжоу Юнь мысленно возвращался к событиям последних дней.
Каждый вечер, захаживая к нему, старик хоть и выглядел озабоченным, но на здоровье не жаловался, ничто не предвещало беды.
Добравшись до усадьбы Бай, он увидел ворота и двор, сплошь завешенные белой траурной тканью.
─ Был же человек, добрый и честный, с чего бы ему так внезапно преставиться?
─ То-то и оно, сказывают – приступ какой-то хвори, а завтра уже гроб заколачивают. Пойдем скорее, вознесем по палочке благовоний, проводим в последний путь.
Двое прохожих покачивали головами от жалости. Чжоу Юнь слушал их, и на сердце у него становилось все тяжелее, пока он сам не переступил порог.
У входа второй приказчик записывал прибывших гостей.
Завидев Чжоу Юня, он поспешно поднялся из-за стола и сложил руки в приветствии.
Чжоу Юнь шагнул вперед, намереваясь передать деньги на похороны, но приказчик остановил его жестом.
─ Помилуйте, господин Чжоу, в доме Баев поминальных денег не принимают.
─ Лучше пройдите поскорей к гробу, завтра хозяина уже повезут на кладбище.
Немного помолчав, он добавил вполголоса: ─ Теперь всем заправляет Старшая Госпожа, а перед смертью старый хозяин оставил для вас личное письмо, строго-настрого велев передать лично в руки. Говорит, дело касается важных торговых дел, письмо у хозяйки.
Чжоу Юнь кивнул, убрал серебро обратно в кошель и прошел под навес для поминок.
Там стоял несмолкаемый плач, посреди двора возвышался гроб покойного лавочника, а перед ним на коленях замерли его дети.
Бай Цзинсюань плакала так горько, что лицо ее осунулось, а плечи мелко дрожали.
Рядом с ней стоял пятнадцатилетний подросток с чертами лица, удивительно похожими на отцовские – должно быть, младший сын Бай Цзинци.
Подойдя к алтарю, Чжоу Юнь принял у служителя ароматические палочки, зажег их, трижды отвесил низкий поклон перед табличкой с именем покойного, воткнул их в курительницу и постоял в молчании.
Обернувшись, он заметил выходящую из внутренних покоев принимать гостей Старшую Госпожу Бай.
Чжоу Юнь сделал шаг ей навстречу и почтительно поклонился: ─ Осмелюсь спросить, вы ли Старшая Госпожа Бай?>
Женщина средних лет с добрыми чертами лица выглядела совершенно убитой, глаза ее распухли от слез, а кожа отливала мертвенной бледностью.
Она с сомнением оглядела его с ног до головы: ─ Вы… тот самый молодой господин Чжоу, о котором муж часто сказывал?
─ Он самый, тетушка, примите мои соболезнования.
─ Муж перед кончиной наказал мне передать вам вот это письмо. И еще… просил прощения, что распорядился кое-чем по своему разумению.
Старшая Госпожа вынула из рукава конверт и протянула его обеими руками. ─ Взгляните сами, а если возникнут вопросы – спрашивайте, не стесняйтесь.
Взяв конверт, Чжоу Юнь поблагодарил женщину и, не смущаясь присутствия других, тут же вскрыл его.
Бегло пробежав строчки глазами, он узнал почерк: сначала Бай Инъюань советовал, как правильно ставить иглы и лечить ногу его старшего брата.
Затем тон письма менялся, и автор приносил извинения, заявляя, что совместный бизнес на креме «Снежинка» больше продолжаться не может.
Понимая, что после его смерти дом Баев ждут смутные времена, он самовольно передал долю в торговле одному влиятельному лицу в надежде на покровительство семье.
Коли благородный господин соблаговолит и впредь работать с домом Баев, их сотрудничество продолжится, нет – значит, не судьба.
Дочитав письмо, Чжоу Юнь проникся глубоким уважением: старик до последнего вздоха пекся о чужом недуге – поистине редкой души врач.
Хотя выглядело все странно: судя по всему, послание было написано до того, как лавочник успел заняться ногой его брата, неужели он заранее предчувствовал свой конец?
Что до дел – Чжоу Юнь вполне мог его понять.
Старик умирал, думая о близких и пациентах, за такую заботу на него невозможно было держать зла.
─ Письмо я прочел, ─
аккуратно сложив бумагу и пряча за пазуху, произнес Чжоу Юнь твердым голосом. ─ О делах поговорим позже. Лавочник Бай немало помог мне при жизни, если дому Баев понадобятся помощь или защита, пусть обращаются – я, Чжоу Юнь, не откажу.
Услышав это, Старшая Госпожа снова залилась слезами.
Сегодня на поминки пришло немало народу, все выражали соболезнования красивыми словами вроде «держитесь» да «чем сможем – поможем», но по-настоящему так весомо высказался только он один.
Вспомнив, как покойный муж хвалил молодого человека за верность слову, она убедилась, что тот не лгал.
─ Тогда… я сердечно благодарю вас, ─ всхлипнула женщина, отвесив поклон.
В этот миг из-за ширмы донесся испуганный крик.
Чжоу Юнь и вдова бросились на звук и увидели, как Бай Цзинсюань оседает на землю, теряя сознание.
Служанка от ужаса побледнела как полотно, бросилась поднимать госпожу и завосила сквозь слезы: ─ Барышня! Барышня, очнитесь же!
Чжоу Юню хватило одного взгляда, чтобы понять причину.
Девушка и без того была истощена хлопотами последних дней, а выплакав все слезы, попросту упала в обморок от резкого падения сахара в крови.
─ Не паникуйте, ─
он вытащил из кармана леденцы, припасенные для племянников, и сунул служанке. ─ Живо несите теплой воды, пусть растворит сахар и выпьет.
Служанка послушно засуетилась.
После пары глотков сладкой воды бледные щеки Бай Цзинсюань порозовели, и она приоткрыла глаза.
Но едва придя в себя и разглядев перед собой Чжоу Юня, она горько всхлипнула и прямо на глазах у изумленной публики бросилась ему на грудь, зарыдав навзрыд:
─ Больше у меня нет отца… нет у меня больше отца… ─
Все присутствующие разом уставились на них.
Чжоу Юнь замер соляным столбом, не зная, куда деть руки, наконец неловко похлопал ее по спине и пробормотал: ─ Не плачь, отец бы расстроился, увидев тебя такой.
Старшая Госпожа тоже торопливо подошла, подхватывая дочь за плечи: ─ Цзинсюань, глупенькая, ты совсем извела себя за эти дни, ступай в комнату, напугала матушку до смерти. ─
Потом она с виноватым лицом поклонилась гостям: ─ Спасибо вам, добрые люди, что проводили моего мужа в последний путь, но простите хозяйку за беспорядок, горе совсем лишило нас рассудка.
Люди закивали в ответ, в поминальном шатре возобновился прежний порядок: кто-то возжигал благовония, кто-то утешал сирот.
Бай Цзинсюань тем временем сообразила, что́ она сотворила, и густо покраснела.
Выскользнув из объятий Чжоу Юня, она пробормотала тихое «спасибо» и позволила служанке увести себя во внутренние комнаты.
Заметив неподалеку стоявшего у алтаря Бай Цзинци, Чжоу Юнь достал припасенный сверток с эцзяо и протянул пареньку.
Варить его было хлопотно, посторонних рук к этому не подпустишь, так что он сделал лишь одну плитку – для своих да в качестве подарка.
Изначально он собирался вручить его Цзинсюань, но вышло иначе.
─ Передай это сестре, пусть сварит отвар и подкрепит силы.
Бай Цзинци взял сверток, поднял на него глаза и выпалил:
─ Ты мой зять?
От такого вопроса Чжоу Юнь едва не поперхнулся воздухом.
─ Я просто друг твоей сестры. Ладно, помни мое слово, передай гостинец.
Перебросившись еще пара слов со Старшей Госпожей, Чжоу Юнь откланялся: у него оставалась куча неоконченных дел.
Впрочем, на завтрашние похороны он обещал вернуться и прихватить с собой крепких парней для тяжелой работы.
Поскольку лавочник умер внезапно, погребение тоже устраивали в спешке.
Родня со стороны мужа жила в Цзилине и прибыть вовремя не успевала.
На следующий день Чжоу Юнь явился в сопровождении Гао Гуана и нескольких здоровых мужиков с речного берега.
Гроб уже собирались выносить, как вдруг в ворота ворвалась шумная толпа незнакомцев.
─ Куда это хороните так спозаренку? Уж не заметаете ли следы насильственной смерти братца? Кто-то хочет скрыть правду! ─