По какой-то причине русалка поменяла положение, полностью вытащила хвост из воды и, напротив, погрузила в неё голову.
Увидев это, мужчина не успел отгородиться от воспоминания, которое подкрадывалось к нему с той самой минуты, когда он наполнил стоявшую в комнате ванну, и всё это время, затаившись под редкий плеск воды, словно выжидало удобного случая, чтобы поглотить его. Теперь же оно наконец настигло его и захлестнуло целиком.
Возле лица с глухим бульканьем поднимались пузырьки воздуха, он судорожно выдыхал и пытался вдохнуть, однако вместо желанного воздуха в дыхательные пути проникала обжигающая вода. Стоило ему попытаться поднять голову, как ладонь с силой давила на затылок, та самая ладонь, которая обычно была такой ласковой, но тогда стала безжалостно грубой.
Сколько бы он ни распахивал глаза, всё перед ними расплывалось, а звуки, доносившиеся сверху, превращались в глухой, отдаляющийся гул, пока его самого утягивало всё глубже. И лишь когда сквозь этот гул прорывался крик кого-то вошедшего, его поспешно хватали за загривок и выдёргивали из воды.
Когда кажется, что ещё немного и задохнёшься, тело само пытается вырваться наружу и поднять голову над водой. Он слишком хорошо знал это по собственному опыту, потому что продолжал барахтаться даже тогда, когда чужая рука вновь и вновь вдавливала его обратно.
Перед ним была русалка, которая, должно быть, могла дышать под водой, и всё же одного этого знания оказалось недостаточно, чтобы он сумел спокойно на неё смотреть.
Он поспешно вытащил её голову из воды, почти так же, как когда-то чужая рука выдернула оттуда его самого, и даже не заметил, как оказался совсем близко к русалке.
Кончики его пальцев скользнули между мокрыми, слипшимися прядями и крепко вцепились в них. Согнутые, словно рыболовные крючки, пальцы удерживали волосы так судорожно, будто не могли заставить себя разжаться.
Рука всё глубже пробиралась сквозь холодные пряди, однако на эту грубость, которую уже вполне можно было назвать хватанием за волосы, русалка не ответила ни единым стоном, а лишь упрямо, почти по-детски нелепо стиснула зубы.
Мужчина заговорил, задыхаясь, и между словами прорывались торопливые вдохи и выдохи, от которых голос дрожал сильнее, чем ему хотелось:
— Даже так… всё равно… умереть не получится.
— От этого я не умру.
Услышав почти неприветливый ответ русалки, он понемногу ослабил хватку. По её лицу, обращённому к нему снизу вверх, медленно стекали капли воды, одна за другой срываясь с подбородка.
Она смотрела на него ясными глазами, и в этом взгляде было какое-то чувство, словно внезапно ухватившее его изнутри, однако русалка опустила глаза прежде, чем он успел понять, что именно ему почудилось.
Когда она пошевелилась, мужчина наконец разжал пальцы. Видимо, сам того не замечая, он сжал их настолько сильно, что суставы побелели. Чёрные волосы мягко выскользнули из ладони, а он зачем-то стиснул опустевшую руку в кулак и снова раскрыл её. На ощупь волосы оказались именно такими мягкими, какими казались издалека.
Русалка вновь прислонилась к стенке ванны, устроившись так, что половина хвоста и половина туловища оставались над водой. Тишина постепенно вновь наполнила комнату, медленно растекаясь между редкими звуками воды, а русалка ещё долго смотрела лишь на собственный хвост, прежде чем закрыть глаза, будто погрузившись в глубокие раздумья.
Проведя рукой по сухой коже вокруг глаз, мужчина подумал:
«Самое большее — четыре дня».
· • -- ٠ ⋆.˚𓇼 ⋆.˚ ٠ -- • ·
Русалка знала, что умереть ей не так просто. Даже если смерть всё же наступит, неизжитые привязанности продолжат упрямо цепляться за этот мир, и потому для русалки смерть одновременно была смертью и вместе с тем не являлась ею в полном смысле.
Значит, тревога мужчины была совершенно напрасной, независимо от того, беспокоился ли он о самой русалке, о товаре, который обязан сохранить, или вообще о чём-то другом.
Русалка живёт лишь потому, что не может умереть, а когда смерть всё-таки приходит, после неё остаётся только пена, исчезающая почти мгновенно. Она рождается просто потому, что её бросили в воду, а в конце так же бесследно исчезает, обратившись в пену.
В такой жизни нет никакой цели, потому что, пока что-то удерживает русалок в этом мире, они продолжают жить, а когда не остаётся уже ничего, умирают. Именно поэтому многие из них, даже обладая плавниками, способными рассекать волны, просто отдаются этим волнам и позволяют воде нести себя туда, куда ей вздумается.
Она же поднялась из воды именно потому, что у неё была цель, и теперь молча смотрела на мужчину.
Для русалок, живущих под водой, мир за её пределами всегда оставался предметом вожделения, и в этом стремлении странным образом сплетались тоска и отчаянное метание. Русалки, медленно рождавшиеся из пены тех, кто умер прежде них, неизменно чего-то жаждали, по чему-то тосковали и от чего-то страдали.
Причиной становились привязанности и желания, которые одновременно принадлежали им и не принадлежали, ведь каждая русалка рождалась из неизжитых привязанностей и порождённых ими желаний.
В год её рождения море было необычайно горячим и одновременно необычайно холодным. Половина русалок погибла, а те, кому удалось выжить, вместе с недавно родившимися спрятались глубоко под водой и лишь роняли слёзы, наблюдая, как рыбаки вылавливают мёртвых русалок, покачивавшихся на поверхности.
То ли по этим телам людям удалось что-то выяснить, то ли кто-то просто захотел узнать о русалках больше, но после того случая их стали ловить и уносить гораздо чаще, и для морского народа это обернулось настоящим бедствием.
Их ловили, утаскивали, бросали, они исчезали, с плеском проваливаясь под поверхность воды, однако продолжали жить, потому что умереть по-настоящему не могли.
Прислонив голову к стенке ванны, русалка вспомнила белую птицу, которую когда-то в детстве видела падающей в море.
Та рассекла поверхность белым всплеском и сразу пошла ко дну, а придавленные водой крылья не позволили ей даже взмахнуть ими. Сколько бы русалка ни пыталась подтолкнуть птицу к поверхности, промокшее тело уже не могло подняться в воздух, и в конце концов спасти её так и не удалось.
Русалка только собрала несколько вырванных белых перьев, свободно плававших в воде, уложила их у изголовья своего ложа и придавила сверху камнем, чтобы течением не унесло их прочь.
Она думала, что совсем скоро к перьям пристанет соль и их придётся выбросить, однако те удивительным образом не портились и долго сохраняли прежний вид. Но однажды сильная волна приподняла удерживавший их камень, и перья исчезли где-то далеко, унесённые водой.
Птице от рождения дано летать, но однажды она падает и оказывается придавлена водой, тогда как русалка рождается уже под этим гнётом. Медленно переведя взгляд на мужчину, она украдкой посмотрела на него, вспоминая белую птицу и то ли смирение, то ли отчаяние в её глазах, похожих на стеклянные бусины. Взгляд мужчины напоминал ей одновременно и ту птицу, и самих русалок.
У существ, появляющихся на свет из любви или по необходимости, не было никаких причин походить на русалок, рождённых из неизжитых привязанностей, и всё же этот мужчина был на них похож. Она знала, что ему пришлось пережить, прежде чем он стал таким.
Русалка смотрела на него пристально, почти не моргая. Поверх обыкновенного чёрного цвета будто наслаивались другие оттенки, но стоило ей моргнуть, как они снова искажались, словно кто-то едва заметно касался поверхности воды.
На стенке ванны ещё оставалась нерастворившаяся соль. Русалка провела рукой по блестящим белым кристаллам, затем опустила ладонь в воду и медленно пошевелила ею. От этого движения по поверхности разбежались волны, вода мягко заколыхалась, а их взгляды встретились и снова разошлись, почти так же, как сходятся и отступают друг от друга волны.
Проснувшись, она увидела разгромленную комнату и мужчину, которому теперь негде было сесть, кроме скрипучей кровати. Одна его щека покраснела, словно кто-то ударил его, однако, хотя ему наверняка было больно, выражение лица почти не изменилось. Она видела, как он перепугался, когда она погрузила голову в ванну, заметила, как дрожала его рука, сжимавшая её волосы, и знала, почему это произошло.
Русалка слегка стряхнула воду с пальцев и закрыла глаза. Левая рука, погружённая в холодную воду, почему-то горела, словно изнутри по ней поднимался жар. Она чувствовала солёный запах воды, отдававший рыбой, и вместе с ним в душе поднималось беспокойное волнение, похожее на то, что рождается у морского причала в дождливый день, когда волны особенно яростно бьются о берег.
· • -- ٠ ⋆.˚𓇼 ⋆.˚ ٠ -- • ·
Погрузившись в раздумья, русалка незаметно уснула, вероятно, лекарство всё ещё продолжало немного действовать. Теперь слышалось только её ровное дыхание, а плеск, возникавший всякий раз, когда она водила рукой по воде, наконец стих, и лишь тогда мужчина позволил себе немного расслабиться.
Он плотно сжал губы, когда в животе снова поднялась боль. Комната была разгромлена, однако из-за этой боли он не решался даже подумать о том, чтобы двигаться и наводить порядок.
Лечь тоже не получалось, потому что казалось, будто все притаившиеся внутри боли только и ждут, когда он позволит себе расслабиться, чтобы разом напомнить о себе, и потому мужчина продолжал неподвижно сидеть на кровати. Пока ванна оставалась целой, ему казалось, что всё ещё не настолько плохо.
Не показывать другим, что ему больно, он научился давно, а со временем привык и молча терпеть. Из собственного опыта мужчина знал, что, если стиснуть зубы и не издать ни звука, боль обычно отступает быстрее, словно теряя к нему интерес.
Подобное случалось постоянно, и всё же он не понимал, почему именно сегодня стыд и боль ощущались особенно остро. Согнувшись, мужчина спрятал лицо в ладонях, а горячее влажное дыхание, вырвавшееся между пальцами, коснулось краёв век. К глазам на мгновение подступил жар, но вскоре и это ощущение прошло.
В такие минуты на него неизменно накатывали старые воспоминания, сожаления, неизжитые привязанности и давние обиды, понемногу заполняя собой всё внутри, и сегодняшний день ничем не отличался от остальных.
«Почему всё произошло именно так и как я вообще оказался в таком положении?»
— Видимо, ты лучше всех знаешь, раз даже не спрашиваешь почему.
— …Вот поэтому ты и стал неудачником.
«Ах, прошу тебя…»
Стоило ему лишь задаться этим вопросом, как в ушах тотчас зазвенел знакомый голос, и мужчина почти рефлекторно обхватил себя за бок. Дрожащими кончиками пальцев он осторожно обвёл место, где к этому времени наверняка уже проступил синяк.
В произошедшем не было ничего необычного. Для тех, кто целыми днями занимался тяжёлой и грязной работой, мужчина, тихо отсиживавшийся в комнате и державший в руках всего лишь шприц, неизменно оставался бельмом на глазу.
По их словам, он был смазливым ублюдком, который не делал никакой тяжёлой работы, зато вечно ходил с унылой рожей, словно один за всех испытывал угрызения совести.
Половина считала, будто он рассчитывает заполучить какую-нибудь богатую и одинокую знатную даму, тогда как другой половине до него вообще не было дела. Всякий раз, вспоминая об этом, мужчина испытывал лишь горькую иронию, ведь именно знатные дамы принадлежали к числу тех людей, которых ему следовало избегать любой ценой.
«Живи словно мёртвый, не привлекая внимания».
— …Живи словно мёртвый, не привлекая внимания.
Он вслух повторил слова, навсегда оставшиеся в памяти. Произнесённые столько раз, они давно превратились в цепи, которые незримо обвивали его и всё сильнее сдавливали. Даже соль, примешанная к каждому вдоху вновь и вновь впечатывала в сознание одну простую истину: он всё ещё был жив.
И всё же мужчина никак не мог понять, чем его нынешнее существование отличалось от того, что ожидало его после смерти. Когда-то и ему казалось, будто он обладает всем, и он беззаботно радовался этому, ещё не зная, что руки, удерживавшие всё это, на самом деле никогда ему не принадлежали.
«От этого я не умру».
Когда русалка произнесла эти слова, что именно он почувствовал тогда, восхищение или жалость?
Вновь раздавшийся плеск будто наброшенной сетью вытащил его из безбрежного моря мыслей, и мужчина поспешно поднял голову. Он был уверен, что русалка уснула, однако, по всей видимости, ошибался. Некоторое время она молча смотрела на него, а затем неожиданно заговорила, хотя по её виду казалось, будто сказать она собиралась совсем другое:
— Я хочу посмотреть, что там за окном.
Из ванны показалась белая рука, и русалка, выпрямив указательный палец, указала на окно. Мужчина сделал вид, что не услышал её, и, хотя прекрасно чувствовал устремлённый на него взгляд, головы не повернул, изо всех сил стараясь окончательно выбраться из собственных мыслей.
Ему совсем не хотелось открывать окно и оказываться на свету. Светлые места он ненавидел всегда, потому что знал: находиться там ему не позволено, а рано или поздно его всё равно непременно оттуда прогонят.
Однако внезапный скрип заставил его испуганно вскинуть голову, и тогда он увидел, как русалка тянется из ванны к шторам, закрывавшим окно. Она изо всех сил вытягивала руку, стараясь дотянуться до ткани, но расстояние всё равно оставалось слишком большим.
Русалка прекрасно знала, что не достанет до штор, однако упрямо продолжала тянуться к ним. Мужчина растерянно наблюдал за ней, не понимая, что ему следует делать, но так и не сдвинулся с места, а она всё не прекращала своих попыток.
С каждым новым движением вытянутой вперёд руки всё большая часть её тела выскальзывала за край ванны. Сначала наружу показался живот, затем следом за границей, где гладкая кожа переходила в чешую, появилась уже покрытая чешуйками часть тела.
В конце концов русалка окончательно потеряла равновесие и свалилась на пол, а ванна, накренившаяся вслед за ней так сильно, что на мгновение показалось, будто она вот-вот опрокинется, с тяжёлым грохотом вернулась на прежнее место, выплеснув через край немного воды.