Он давно знал, что порой чужие глубокие чувства для людей значат меньше, чем собственная, самая ничтожная необходимость. Там, где он вырос, при любых обстоятельствах верх брала именно необходимость, и каждый раз ему оставалось лишь подавлять то, что творилось в душе, и закрывать на это глаза.
Он всегда оказывался тем самым чувством, которое отодвигали на второй план ради долга и нужды. Иногда подобное казалось ему несправедливым, однако что теперь можно было изменить, когда у него и без того уже ничего не осталось?
У каждой эпохи есть собственное течение, и кто-то непременно должен задавать ему направление, погружая руку в воду и заставляя её двигаться. Ему так и не удалось стать тем, кто управляет потоком, поэтому течение просто подхватило его и понесло за собой.
Оно увлекало его всё дальше, а он плакал, подобно волнам, которые там, где поток становится особенно стремительным, закручиваются и шумят так громко, словно сами рыдают.
Никто прежде не приходил к нему, чтобы позволить этому течению унести их вместе, потому что все знали: он и сам был такой опасно кружащейся волной. И мужчина не мог понять, считать ли это счастьем или несчастьем.
Но всякий раз, когда их с русалкой взгляды встречались, он чувствовал, как понемногу осыпается крепкая стена, которую он так долго возводил вокруг себя, тем самым подтверждая простую истину о том, что вслед за самой долгой ночью всё равно неизбежно приходит рассвет.
«Кто я такой, чтобы ты смотрела на меня этими глазами, и знаешь ли ты вообще, кто перед тобой?»
В её глазах он сиял даже там, куда не проникал свет, и, украдкой заглядывая в них, видел собственное отражение таким, каким никогда прежде себя не представлял, отчего от подступавшего отчаяния начинало щипать глаза.
Русалка смотрела на него и тихо шептала. С её пробуждения прошло всего два дня, а с их первой встречи три, однако за это короткое время она успела сказать удивительно многое.
Знала ли она, какие чувства отражаются в его глазах, или не замечала их вовсе, её шёпот не смолкал, и, хотя сами слова каждый раз менялись, смысл неизменно оставался прежним — она обещала спасти его и звала бежать вместе.
Даже когда русалка молчала, её чувства всё равно проступали во всём и находили к нему множество дорог через взгляды, слова и жесты. Каждый раз в самой глубине его души, похожей на бездонное море, поднималось волнение, однако он слишком хорошо понимал: стоит броситься навстречу этой глубине, и она раздавит его, тогда как русалка будет улыбаться.
Он вырос в месте, где ради выживания приходилось быть достаточно проницательным, чтобы замечать подобные вещи.
Солнце ступает по морю, погружённому в ночь, и самим своим появлением возвещает, что рассвет уже наступил, а вслед за ним скоро придёт утро. Русалка была солнцем, а он морем, и мужчине всё сильнее чудилось, что однажды она точно так же пройдёт по нему, провозглашая наступление нового утра, а он потерпит поражение перед её светом.
Однако приход рассвета вовсе не означал, что ночи никогда не существовало, и потому ему всё ещё было страшно.
И всё же в мире, который всю жизнь говорил ему только о смерти, русалка оказалась единственной, кто говорил о жизни, а потому стала для него бесконечно дорогой. Ничего толком не понимая, почти как маленький ребёнок, он всё-таки осмеливался мечтать о той самой сказке, в которой русалка спасла принца.
Именно тогда он сорвал штору и впервые посмотрел на оставшееся открытым окно, за которым в предрассветном небе робко выглядывала луна.
Сердце постепенно наполнялось чувством, как прибывающая к полнолунию луна, однако мужчина упрямо верил, что после того, как она станет полной, это чувство тоже начнёт убывать, будто тень понемногу срезает сияющий лунный круг. Он верил в это даже тогда, когда уже знал, что ничего подобного не произойдёт.
· • -- ٠ ⋆.˚𓇼 ⋆.˚ ٠ -- • ·
Русалка находилась среди маленьких русалок, и со всех сторон доносился их тихий, лёгкий смех.
Вокруг простиралась бескрайняя синяя вода, и потому Рене сразу поняла, что видит сон. Когда она выдохнула, перед лицом разом поднялось облако пузырьков, а волосы, подхваченные выталкивающей силой воды, которая здесь словно одолевала саму тяжесть, потянулись к поверхности и мягко заколыхались в такт волнам.
Крохотные пузырьки скользили по щекам и лопались, едва покалывая кожу, и ощущение было настолько явственным, что поверить в нереальность происходящего оказалось трудно, поэтому Рене невольно улыбнулась.
Тогда одна из маленьких русалок спросила:
— Рене, сбылось то, чего ты хотела?
При виде сияющих золотистых волос ребёнка Рене уже почти вспомнила кого-то, однако в тот же миг маленькая русалка рассыпалась белой пеной и исчезла. Спустя мгновение пена вновь собралась воедино, принимая облик, в точности повторяющий саму Рене, и русалка с чёрными волосами и бирюзовыми глазами снова тихо спросила:
— Чего ты хочешь?
«Я хочу, чтобы он жил».
— Почему ты хотела его спасти?
«Потому что я смогу жить, только если он выживет».
— Это действительно так?
Вместе с этим вопросом её внезапно захлестнуло ощущение, что что-то не так, и в следующий миг она стремительно провалилась вниз. После бесконечного падения, на самом дне, лежавшем будто ещё глубже морской бездны, перед ней оказался принц, который смотрел на неё и улыбался. Русалка попыталась отступить, однако не смогла, словно за спиной выросла стена, а когда он уже собирался что-то прошептать ей, она поспешно распахнула глаза.
Пузырьки с глухим бульканьем поднимались к поверхности, и, хотя сон уже рассеялся, вокруг по-прежнему оставалась вода, только теперь это была вода в ванне.
В невольно приоткрывшийся рот хлынула солёная жидкость, и русалка тут же выплюнула её. Волосы всплывали вокруг головы, как чёрные водоросли, а поскольку воды было немного, достигали поверхности и колыхались там тяжёлыми, слипшимися прядями.
Пережитое потрясение не исчезало сразу, лишь понемногу бледнело, пока русалка выравнивала дыхание и снова напоминала себе, где находится.
«Это ванна, тесная и старая, в комнате, где мужчина сидит, прислонившись к стене».
Она провела по лицу влажными холодными ладонями, а затем сквозь пальцы заметила солнечные блики, дрожавшие на поверхности воды, и приподнялась.
Сон уже уплыл куда-то за горизонт, откуда его невозможно было вернуть, и русалка ещё пыталась нащупать ту рябь, по которой только что пронеслись её чувства, когда вдруг заметила, что в комнате непривычно светло, и недоумённо огляделась.
Шторы больше не было. Поначалу русалке показалось, будто здесь снова произошло что-то похожее на недавний разгром мебели, однако ткань оказалась снята аккуратно и нигде не порвалась, поэтому, скорее всего, её убрал сам мужчина. В груди вдруг защекотало, и на губах почти появилась улыбка, но тут же исчезла, потому что что-то всё-таки было не так.
Мысли оборвал звук чего-то тяжёлого, волочившегося по полу, а затем открылась дверь, и в комнату вошёл мужчина, на лице которого смешалось сразу несколько чувств. Он приподнял мешок, до этого тянувшийся за ним по полу, сделал несколько шагов, поставил его в угол и закрыл дверь, а вслед за щелчком дверной ручки русалка различила тихий вздох.
Мужчина подошёл к ванне и заглянул внутрь, и только тогда русалка тоже обратила внимание на состояние воды.
На поверхности плавали пыль, мелкий сор и её собственные волосы, так что назвать воду чистой было уже невозможно. Ощутив невольную брезгливость, она машинально провела языком по внутренней стороне губ.
Пока мужчина молча разглядывал ванну, русалка воспользовалась этим и посмотрела на оставленный в стороне мешок, однако по закрытой ткани понять, что находится внутри, было невозможно.
— Я собираюсь сменить воду, что ты будешь делать?
Русалка не сразу поняла, о чём именно он спрашивает, однако ответила без колебаний:
— Тогда смени мне воду.
— Я о том, что тебе придётся выбраться из ванны. Как ты собираешься это сделать?
— Я могу недолго находиться и вне воды.
Едва она договорила, мужчина протянул руки и поднял её. Сначала он собирался опустить русалку где-нибудь в углу, однако, увидев пол, сплошь покрытый пылью, растерялся и не знал куда её посадить.
Для самой русалки это не имело большого значения, ведь она всё равно была мокрой, но мужчина в конце концов пересёк комнату и отнёс её на противоположную сторону, туда, где обычно сидел сам и потому пыли почти не оставалось, после чего осторожно опустил на пол.
Он спустил из ванны старую воду, и та потекла к сливу в одном из углов комнаты. Когда тонкое журчание постепенно стихло, мужчина вновь открыл кран и стал наполнять ванну свежей водой.
Пока вода медленно поднималась, он развязал мешок и высыпал внутрь его содержимое, и только тогда русалка поняла, что всё это время он нёс соль. Белые кристаллы мерцали в падавшем из окна свете, сыпались в воду и почти сразу исчезали, растворяясь без следа.
По какой-то причине русалка никак не могла отвести глаз от этого зрелища, хотя и сама не понимала, чем оно так её притягивало. Комната постепенно наполнялась солёным запахом, и ей хотелось сказать, что соль вовсе не нужна, однако в последний момент она почему-то промолчала.
Вместо этого русалка стала перебирать пальцами край рубашки, которую мужчина отдал ей накануне, сам едва решаясь посмотреть на неё прямо.
Похоже, его смущало то, что верхняя часть её тела ничем не прикрыта: он то и дело беспокойно отводил глаза, не мог спокойно взглянуть в её сторону, а уши и шея заметно краснели, пока в конце концов мужчина не снял свою тёмную рубашку и не протянул ей.
Принимая её и надевая, русалка невольно задумалась, носила ли когда-нибудь его рубашку и та русалка, о которой говорилось в её записях.
Мужчина нагнулся, протянул руку и несколько раз медленно помешал воду в ванне, и хотя рукав был закатан, ткань всё равно успела намокнуть. С другой стороны уже промокло плечо, на которое он позволил ей положить голову, когда поднимал на руки.
Влажное пятно понемногу расползалось по ткани, и при каждом удобном случае мужчина оттягивал одежду, прилипшую к коже, должно быть, чувствуя от неё постоянное неудобство.
Наконец мужчина выпрямился и, встретившись взглядом с русалкой, направился к ней, отчего у неё на мгновение перехватило дыхание, хотя, вероятно, причиной было лишь то, что она и без того слишком долго находилась вне воды.
Снова оказавшись у него на руках, русалка вернулась в ванну. Само слово «вернулась» звучало несколько странно, однако иначе это ощущение было не назвать. И лишь вновь погрузившись в воду, она наконец спросила:
— А почему ты сменил воду?
«Ты ведь говорил, что я скоро уйду».
Мужчина так и не ответил на продолжение вопроса, оставшееся невысказанным, а русалка больше не стала добиваться объяснений и, расслабившись в ванне, принялась рассеянно смотреть на чистую, прозрачную воду.
Почему-то ей казалось, что мыслями он уже обратился к завтрашнему дню, который тоже проведёт рядом с ней, и это предположение приносило ей успокоение, ведь в конце концов она желала лишь одного — чтобы мужчина остался жив.
Вода мягко поблёскивала, а по дну ванны перекатывались ещё не успевшие раствориться крупинки соли, и русалка решила воспринимать всё происходящее как последнюю и самую лучшую заботу о бедном существе, которому вскоре предстояло уйти, или хотя бы как его собственный способ проявить участие.
И поскольку именно такое объяснение казалось ей наиболее естественным, она попыталась отогнать зародившееся внутри странное чувство и заговорила, нарочно придав голосу лёгкость:
— Не знала, что ты так хорошо справляешься с такими делами.
Едва слова сорвались с губ, она уже пожалела о сказанном, потому что тема оказалась совсем не такой лёгкой, какой ей хотелось её сделать, и мужчина ничего не ответил.
— Ты выглядишь так, будто тебя всю жизнь носили на руках.
Он был тем самым принцем из её записей, воплощением строк, похожих на далёкую мечту, за которые она держалась на протяжении своей долгой и мучительно скучной жизни.
— Здесь, в подворотнях, меня никто на руках не носит.
— Но ведь ты не с самого начала жил в подворотнях.
Даже когда русалка говорила с ним так, будто знала о нём всё, мужчина не растерялся. Она смотрела ему в глаза, чёрные, но сегодня заметнее, чем накануне, отливавшие синевой, однако он всякий раз отводил взгляд, избегая встречи с её глазами, словно сама тема разговора была ему неприятна.
Русалке тоже становилось не по себе. Некоторое время она прислушивалась к собственным чувствам, пытаясь точнее понять, что именно её тревожит, но в конце концов сумела признать лишь одно — счастливой она себя не чувствовала.
И тогда вернулся вопрос, который прежде унёс с собой сон:
— Чего ты хочешь?
Теперь она вдруг перестала понимать, чего именно желала всё это время. Наверное, ей просто хотелось стать счастливой, а может быть, хотелось встретить его. Он был её самыми любимыми строками и одновременно героем, которого она временами почти ненавидела.
Иногда русалке казалось, что одно лишь его спасение едва ли способно многое изменить, однако стоило вспомнить те мучительные дни, когда она отчаянно стремилась встретиться с ним, не изменив при этом ни единой буквы в уже предначертанной истории, как внутри поднималась странная, почти детская обида именно на него.