Я часто вижу один и тот же сон.
Когда его вижу, я, наверное, не понимаю, что всего лишь сплю. В нем я все еще
ребенок, к тому же потерявшийся. Поэтому обычно я чувствую себя тревожно и
грустно. Иногда почему-то просачивается чувство какой-то защищенности, как
будто я закутана в любимую простыню, мне грустно и в то же время уютно. Хоть
это место мне незнакомо, проскальзывает ощущение, как будто я уже тут была. И
какое-то противоречивое чувство: словно мне нельзя тут находиться, но я этого
очень хочу. И все-таки для меня, как для ребенка, чувство печали затмевает все
остальное, и я с отчаянием пытаюсь сглатывать подступающие к горлу рыдания. В
уголках глаз — засохшие слезы, выглядящие прилипшими прозрачными песчинками.
Над головой — небо, полное сияющих
звезд. Как будто кто-то по ошибке выкрутил яркость в десять раз выше
положенного. От этого небо кажется до абсурдности ослепительным. От сияния
раздается звук, как будто пули летят по чересчур яркому небу.
Я различаю какофонию из звуков этих
звезд, сухого ветра, моего тяжелого дыхания и шагов по траве. Да, я все это
время иду по траве, а вокруг возвышается горная цепь. Вдалеке расплывается
огромное облако, похожее на белую стену с сидящим на ней желтым солнцем.
Звездное небо, белые тучи и солнце — все это надо мной одновременно, и я иду
под небом, на котором смешались все времена суток.
Наткнувшись на дом, я заглядываю в
него. Все встречающиеся здания утопают в зелени. По большей части у них выбиты
окна и порваны шторы, которые с тихим шорохом колыхаются по ветру. А внутри все
заросло сорняками. Удивительно, что всякие вещи, например столовые приборы,
электрическое пианино и учебники, раскиданные в траве, выглядят совершенно
новыми .
— Мама… — пытаюсь сказать я, но из
горла вырывается лишь хрип, как будто из легких вышел весь воздух. Тогда я
собираюсь с силами и что есть мочи еще раз кричу: — Мама!
Заросшие плющом стены будто
поглощают голос. Я не знаю, сколько еще обхожу домов, сколько раз топчу эту
траву и сколько раз безрезультатно зову мать. За это время мне так никто и не
отвечает, я даже не встречаю ни одного зверька. Мой голос, зовущий маму, тонет
в окружении: в развалинах домов; в траве и в покрытых ею машинах; в рыболовном
судне, стоящем на крыше. Голос как будто впитывается и нет даже эха. Сколько бы
я ни шла, вокруг лишь руины. Я чувствую полное отчаяние, и вместе с ним слезы
вновь подступают к горлу.
— Мама! Мам, ну где же ты?!
Я иду, уже во всю плача. Изо рта
вырывается пар. Влажное дыхание сразу становится холодным, и этот холод
пронизывает меня до кончиков ушей. Пальцы рук, испачканных грязью до черноты, и
пальцы ног, обутых в ботинки на липучке, замерзли до такой степени, что начали
болеть. И только в горле и сердце так горячо, как будто я подхватила какую-то
особую и странную болезнь.
Когда я прихожу в себя, солнце уже
потонуло за облаками и окрестности окрасились в прозрачно-лимонный цвет. Только
над головой все так же озорно блестят звезды.
Вскоре я устаю идти и плакать,
опускаюсь на колени, скрючившись в траве, и жду. Ветер задувает под куртку и
забирает себе тепло, взамен отдавая чувство полной беспомощности. Мое маленькое
тело как будто поменялось местами с этой грязью, становясь все тяжелее. Но
вскоре…
Мне невольно думается, что я где-то
далеко и сейчас просто наблюдатель. И с этого момента начинается самая
интересная часть сна. Тело замерзает, тревога и одиночество притупляют все чувства.
Все становится не важным, и только смирение расползается по всему телу. Однако
издалека слышится слабый шорох травы.
Кто-то идет сюда по лугу. Трава,
которая должна быть заостренной и твердой от холода, под ногами этого человека
нежная и мягкая, как в разгар зеленого сезона. Я поднимаю лицо, которое до
этого было зажато между коленями. Звук шагов приближается. Медленно поднявшись,
я оглядываюсь и с силой моргаю, чтобы разогнать туман, который застилает глаза.
В лучах вечерней зари, как через тонкую бумагу, начинает прорисовываться
человеческий силуэт. Он одет в свободное белое платье, которое танцует от
дуновений ветра, а золотой цвет обрамляет его длинные волосы. Изящный и
стройный, человек кажется взрослым, а его легкая улыбка похожа на тонкий изгиб
луны на рассвете.
— Судзумэ, — зовет он меня по
имени.
Этот голос волной распространяет по
всему телу чувство комфорта, как будто я погрузилась в теплую воду. Ветер,
который до этого дул вперемешку с хлопьями снега, превращается в нежный ветерок
с танцующими в нем лепестками розового цвета.
Точно. Этот человек. Именно его я
все время искала .
Я просыпаюсь от собственного
голоса.
Я бормочу одно и то же слово:
«Мама».