Дверь в которую не войти, место куда не стоит идти

Тихий жилой район постепенно

уступает место горе. А дорога, опоясывая её, вьётся серпантином. Мы же, просто

продолжаем бежать. Я не могу оторвать глаз от червя, и совершенно не обращаю

внимания ни на проезжающие мимо машины, ни на удивлённые взгляды прохожих.

Силуэт Дайдзина уже успел скрыться, но это не меняет ничего, пункт назначения у

нас всё тот же.

Быстрее. Как можно быстрее, нужно

добраться до источника червя. В то же время, когда дома вдоль дороги начинают

потихоньку редеть, из-за чёрных деревьев начал чётче вырисовываться огромный

силуэт колеса обозрения, и я понимаю, что червь поднимается оттуда.

— Тот парк развлечений!

Арочный вход перекрыт заграждениями

обвитыми сорняками, через которые, нырнув, пробрался Соута-сан, а следом, как

атлет на беге с препятствиями, перепрыгнула и я. Мельком замечаю в сумраке

объявление, написанное большими буквами: «Уведомление о закрытии парка.

Спасибо, что были с нами в течение 40 лет». Вокруг виднеются чёрные силуэты

аттракционов, похожих на скорчившихся и заснувших на земле гигантов, ноги

которых утопают в густо растущей траве. А асфальт, в этом парке, местами

слоится и покрыт трещинами. И вдали, за этими безмолвно-спящими силуэтами,

продолжает вырываться и тянуться к небу кроваво-красный мутный поток.

— Колесо обозрения! — спрятавшись

за каруселью, упав на колени и задыхаясь, прокричала я.

— Задняя дверь открылась в таком

месте!.. — потрясённо проговорил Соута-сан.

Перед моими глазами колесо

обозрения, на котором в самом низу висит кабинка, из которой вырывается мутный

поток. Поздней ночью, в безлюдном заброшенном парке, только маленькая дверь

кабинки бьется и скрипит, будто она находится в другом измерении, в котором

свирепствует ураган.

— Соута-сан! Посмотри туда! — на

верхушке колеса, виднеется похожий на птицу, белый силуэт…и это…

— Дайдзин! — еле сдерживаясь,

сказал Соута-сан, пока Дайдзин заворожено смотрел на поток, устремляющийся

ввысь широко раскрытыми глазами.

— Судзумэ-сан, — проговорил он, не

отрывая взгляда от кота, — я поймаю Дайдзина и верну его обратно в канамеси1. В это время ты…

— Да! — я сняла свисающий с моей

шеи ключ. С тех пор, как мы закрыли дверь в Эхиме, ключ мастера по закрытию

дверей всё время со мной. А сейчас, я...

— Закрою дверь кабинки и проверну

ключ. Я попробую! — посмотрев друг на друга, мы, кивнув, одновременно побежали

к своим целям.

Получиться. У нас обязательно

получится. С этим чувством я набрала побольше воздуха в лёгкие, и изо всех сил

оттолкнулась ногами от земли.

— А-а-а! — Дайдзин заметив нас,

пустился наутёк.

Он с разбегу спрыгнул с колеса…прямиком

на извивающиеся рельсы американских горок.

— Судзумэ-сан, оставляю дверь на

тебя!

— Угу!

Соута-сан бежавший рядом, изменил

курс в направление американских горок, а я, взбежала по коротким железным

ступенькам ведущих на площадку для посадки в колесо обозрения. Из ржавой

кабинки хлещет светящийся мутный поток. Я выставила вперед руки, и с разбегу

врезалась в дверь. БАХ! По моему телу

пробегают мурашки, когда я ощущаю это жуткое чувство через тонкую железную

дверь, и, стиснув зубы, продолжаю давить на неё.

Только стоило мне подумать, что мне

удалось закрыть её на несколько сантиметров, как она замерла, и с внутренней

стороны что то, с ужасающей силой начало отталкивать её назад, вызывая такое

чувство, будто за дверью находится кто-то с очень плохим норовом, и такой же

недюжинной силой. Мутный поток, переливающийся красным и черным светом,

окрашивает окрестности в блеклый цвет заката. Ногами я чувствую вибрацию земли,

будто под ней что-то сильно вскипает.

Я смогу. Мы сможем. Прокручивая эти

слова у себя в голове, я всем телом наваливаюсь на дверь, и начинаю давить еще

сильнее.

***

В это же время Соута-сан бежал по

рельсам американских горок, преследуя белого кота. Он замечает, что сегодня он

бежит намного быстрее, чем вчера или позавчера.

— Движется! Мое тело может легко

двигаться! — неосознанно проворчал он.

И он понимает, что сердце, душа и

нервы его тела полностью вжились и привыкли к этому маленькому детскому стулу.

Может быть, это очень плохой знак, но сейчас для Соуты-сана это было неожиданной

удачей, и он продолжает бежать как хищник там, где никогда бы не смог даже

пройтись в своем человеческом обличье. Он устойчиво, будто над ним не властна

гравитация, мчится вверх по крутому изгибу рельс. Земля становиться все дальше,

полная луна пересекает поле его зрения, и вскоре он замечает, как по рельсам

расположенным ниже, бежит и смотрит на него снизу вверх белый кот.

— Дайдзин! Сегодня, я верну

тебя...! — хрипло кричит Соута-сан, всем своим телом ощущая, как поймает его, —

в прежний вид! — И он, сильно оттолкнувшись, от этих покатых рельс, подпрыгнул

вверх. Маленький стульчик, сделав сальто, падает вниз, прямо на то место, где

находится кот.

Полёт... Только успев заметить своё

отражение в жёлтых, круглых глазах кота, сразу же ощущает удар. После того, как

Соута-сан столкнулся с котом, они вместе по инерции покатились, и врезались в

трансформаторную будку. Облако пыли, смешанное с опавшими листьями, поднимается

вверх, а от удара вдруг загораются огни на пульте управления трансформатора, и

он с низким тихим гулом, начинает подавать в парк электричество.

***

Внезапно, из находящихся у меня над

головой колонок раздался треск. Испугавшись, я подняла взгляд на колесо

обозрения, и неожиданно, вокруг вспыхнул свет, а само колесо окрасилось

разноцветными огнями. Следом раздался оглушительный металлический скрип, и

кабинка тронулась.

— Что-о-о?

Колесо медленно пришло в движение,

и кабинка, извергающая червя, поползла вперёд, я же, всё ещё пытаясь закрыть

дверь, поспешила за ней. Постепенно, скорость увеличивается, заставляя меня

бежать и наконец, она начинает подниматься. А я, боясь оставить дверь, не

раздумывая, хватаюсь правой рукой за перекладину на кабинке.

— А… — моё тело начинает

подниматься. В этот момент, когда мои мысли начали метаться между чувством

долга закрыть дверь, и ощущением, что если всё так и пойдёт, хорошего ничего не

произойдёт — мои ноги оторвались от земли.

— Да вы издеваетесь! — от испуга я,

вздрогнув, сжалась, а спустя мгновение земля уже была достаточно далеко, от

чего я, запаниковав, крепче вцепилась в перекладину двумя руками. Я свисаю с

кабинки, из двери которой, громыхая, выплескивается мутный поток.

Нет. Тут слишком высоко, чтобы

спрыгнуть.

Изо всех сил я подтягиваю правую

ногу, и ставлю на узкий выступающий приступок кабинки, а потом кое-как левую

ногу, туда же, рядом. Возле моей щеки бушует мутный поток. Будто от фейерверка

яростно летят мерцающие брызги, которые не имеют тепла, да и вообще, не дают

никакого ощущения. Одной рукой я схватилась за бок кабинки, а второй удерживала

дверь. Кое-как встав, перед моими глазами оказалось треснувшее окно.

— ..! — внутри узкой и тусклой

кабинки, что-то слабо мерцало. Я напрягла зрение.

Там были… Звезды. Внутри кабинки

виднеется ночное небо. Они стали сиять ярче, будто кто-то выкрутил ручку уровня

освещенности на полную силу. Я хорошо знаю этот пейзаж, этот луг, это небо.

Меня будто накрывает волной, и знакомое чувство наполняет грудь. Мне грустно,

но в то же время уютно. Это место я не знаю, но оно мне как родное. Мне нельзя

там находиться, но я хочу там быть.

— Мама?.. — вдалеке, на лугу кто-то

стоит. Белое платье развивается на ветру. Длинные, мягкие, чёрные волосы. А

напротив неё, виднеется, сжавшийся в комок силуэт ребёнка.

Это я. В этом ребёнке я узнала

себя. Там я нахожусь напротив своей мамы. Точно, мы наконец-то смогли

встретиться, там, на лугу под звездным небом. Резко, как удар, ко мне приходит

понимание, что я сейчас вижу продолжение моего сна. Как бы сильно я ни желала

его увидеть, мое желание не исполнялось, поэтому-то этот пейзаж глубоко

врезался в мою память.

У мамы что-то в руке, и она,

передавая это, наклоняется ко мне. Что же это? Я напрягаю свое зрение.

Слишком далеко, я ничего не вижу.

Ближе, надо подойти поближе. Я начинаю залезать в кабинку, протискивая свое

тело прямо в мутный поток червя, он не ослепляет, у него нет ни температуры, ни

сопротивления. Это словно неосязаемая и невесомая, грязная вода. Пригнув

голову, пробираюсь через маленькую дверь кабинки, поставив правую ногу

вовнутрь…чувствую под ней мягкий луг и могу видеть фигуры мамы и себя гораздо

ближе.

— ---!

Кажется, что из-за спины доносится

чей-то голос, но мои глаза прикованы к матери. Я делаю ещё один шаг вперёд.

Что? Что моя мама пытается мне

дать? Что это? Ещё один шаг. Это…

Стульчик, у которого не хватает одной

ножки, маленький детский стульчик, сделанный своими руками. Стульчик?.. Будто

что-то задело мое сердце. Такое ощущение, что я сейчас что-то вспомню.

— ---!

Кто? Тот, кто все время зовет меня,

кто позади… Стульчик. И этот стульчик…

— Судзумэ-сан!

Придя в себя, я распахиваю глаза.

— Ха-а-а!..

И обнаруживаю, что я высунулась из

маленького окна кабинки, перед глазами горы и ночное небо, а далеко внизу

виднеется темный асфальт. Испугавшись, я рефлекторно отпрянула назад. Меня

будто облили холодной водой, и я понимаю, что сейчас нахожусь в поднимающейся

все выше кабинке колеса обозрения, и вокруг никого нет, как нет и луга со

звездным небом.

— Судзумэ-сан! Иди сюда!

Обернувшись на крик, я вижу, как из

этого грязного потока Соута-сан тянет ко мне переднюю ножку.

— Соута-сан! — упав на колени, я

хватаюсь правой рукой за ножку стула.

С непоколебимой силой, он

вытягивает меня из кабинки, изливающей червя. Я отпускаю его, опираясь ногами,

хватаюсь руками за каркас колеса, которое продолжает медленно крутиться, и мы

приближаемся к вершине. Мы были так высоко, что можно было окинуть взглядом

весь ночной пейзаж Кобэ.

— Судзумэ-сан! Дверь!

— Угу!

Я устойчиво встала на узком

каркасе, и снова начала давить на вибрирующую дверь. Вместе с Соута-саном сила

давления чуть сильнее, чем была раньше, и дверь начинает понемногу закрываться.

Из узкого прохода тянется струйка мутного потока червя.

— Бог Химидзу, прошу прощения, что

произношу Ваше имя вслух… — будто ведомая молитвой Соуты-сана я закрываю глаза.

Я начинаю внимательно вслушиваться

в радостные возгласы, которые должно быть, слышались тут раньше. Вдруг в голове

оживает голос Руми-сан «Как только парк открылся, тут было так оживленно…».

Окрёстные дороги, должно быть, были переполнены каждые выходные, и люди

выстраивались в длинные очереди, чтобы прокатиться на картинге2, каруселях и колесе обозрения.

В воображении у меня начинает

вырисовываться картина. Как все веселятся, смеются, поднимая радостный крик,

удивляясь высоте колеса обозрения, изгибам американской горки и скорости

машинок.

«А-а-а! Как высоко!»

« Прокачусь-ка я ещё раз на чашке!»

3

«Не бегай! Это опасно!»

«Как же всё-таки это банально, наше

первое свидание и в парке развлечений!»

— Уважаемое божество этих родовых

земель. Я с великим почтением возвращаю эти горы и реки, которые мы

позаимствовали у Вас…

Я чувствую, как на груди начинает

нагреваться и светится, синим цветом ключ, и я все ещё с закрытыми глазами,

начинаю видеть парк развлечений таким, каким он был раньше. У людей на лицах

улыбки, под их ногами асфальт окрашен в мягкий пастельный цвет, а аттракционы,

на которых нет и следа ржавчины, сверкают на солнце.

Маленькая девочка выпускает из рук

жёлтый воздушный шарик, который будто вырезая маленькую дыру в голубом небе,

поднимается все выше.

«Ах, улетел…», на лице девочки,

которая после этих слов подняла глаза к небу, не было и капли грусти.

— Сейчас! — резким голосом, будто

разрезая нахлынувшую ностальгию, крикнул Соута-сан.

— Возвращаю! — выкрикнув, я

вставила в светящуюся замочную скважину ключ.

Со щелчком дверь закрылась, а

красномедный цветок, распустившийся в небе, лопнул. Будто кто-то снял тяжёлую

крышку, атмосфера стала легче, и через мгновение, в ночи полил радужный дождь,

омыв руины. Вскоре в парке погасли огни, будто исчерпалась энергия, и все

вокруг снова погрузилось в тихую ночь.

ЛЯЗГ! Прогремел из-под ног, пройдясь по

всему телу, низкий звук, от стального каркаса на котором я стояла.

— А! А-а-а! — я, перепугавшись,

схватилась за кабинку и посмотрела вниз на землю утопающую в темноте, которая

была так далеко. Начало казаться, что меня засасывает вниз, и мои коленки

задрожали. Из-под ног опять разнёсся скрип.

— Войдем внутрь, — спокойно сказал

Соута-сан.

Я открыла, только что закрытую

дверь и поспешно зашла в совершенно тихую кабинку. После того, как закрыла

дверь, шум ветра в ушах стал слабее.

— Было ужасно страшно… — будто во

мне повернули выключатель, мои ноги ослабли, и я осела на пол кабинки.

Мы стояли на вершине колеса обозрения. Только сейчас до меня это дошло, я не смогла унять дрожь, и из

глаз полились слезы.

— Ха-а-а-а…— у меня вырывается

унылый вздох.

Вдруг Соута-сан расхохотался:

—Ха-ха-ха! Судзумэ-сан, ты была

великолепна! Спасибо.

***

За окном, улицы ночного Кобэ,

озарились фонарями. Ещё раз, окинув взглядом не слишком просторную, но совсем

не тесную кабинку, я сделала вывод, что, наверное, ее осмотрительно сделали

такого размера, что бы любой сев в нее чувствовал себя с другим человеком очень

уютно и удобно. Мы сели друг напротив друга на пластиковые сидения и наблюдали

из окна, как медленно приближается земля. Как мне рассказал Соута-сан, колесо

обозрение спроектировано таким образом, что если вдруг отключится

электричество, оно все равно будет медленно вращаться, под весом людей

находящихся в кабинках.

Когда я спросила Соуту-сана, что

там с Дайдзином, он с горькой усмешкой ответил, что тот сбежал. После того как

они слетели с горок и он прижал кота, а заметив пришедшее в ход колесо

обозрения, и меня свисающей с кабинки, он бросил всё, и сломя голову побежал ко

мне.

Когда я извинилась, он перебил

меня, со смехом сказав, что у меня нет причин просить у него прощения, а потом

с уверенностью добавил, что кота он обязательно поймает в другой раз.

— Судзумэ-сан… — его шёпот подхватил

легкий ночной ветерок.

— А?

— Недавно, что именно ты видела в

той задней двери?..

— А-а-а… — я замечаю, как будто

проснувшись ото сна, мои воспоминания с ужасающей скоростью начинают тускнеть.

— Яркое звёздное небо и луг…

— «Вечность»?! — удивлённо вскрикнул

Соута-сан.

— А?

— Ты можешь видеть «вечность» …

— Это где?

— Это изнанка нашего мира. Там, где

обитает червь. Место, где время сливается в одно целое.

Место, где всё время, течёт

одновременно. На мгновение мне показалось, как будто в глубине моих воспоминаний

шевельнулось какое-то чувство, но оно было так глубоко, что я не могла до него

дотянуться.

— Хоть я и вижу его… Я не могу

зайти.

— «Вечность», это место, куда

направляются мёртвые, — сказав это, он повернулся и уставился в окно, и я

проследила за его взглядом.

Там простирался ночной город,

усыпанный звёздами огней, рядом с черным как смоль морем. Самым ярким местом

была строительная площадка, стояли группы зданий похожих на башни света, и

плотно стоящие друг к другу мерцающие жилые дома. Они казались такими чёткими и

близкими, что если бы я протянула руку, могла бы каждую крупицу света положить

на палец.

— Для нас, живущих на этом свете,

это место, куда мы не можем зайти и где нам нельзя находиться. Поэтому, это

очень хорошо, что ты не смогла туда войти. Это даже естественно, что ты не

смогла туда войти, — почему то немного с грустью проговорил Соута-сан, наблюдая

пейзаж за окном, — так как мы тут. Мы живы…

Колесо обозрения медленно

вращалось, издавая металлическое дребезжание, и ночной вид города начали

закрывать приближающиеся снизу черные деревья, стволы которых мелькали на

мгновения через листву. Мы продолжали смотреть в окно, пока не исчезла

последняя капля света.

Примечания

1. Духовный камень

2. Простейший гоночный автомобиль

без кузова

3. Аттракцион, где кабинки в форме

чашек, крутятся по кругу