“Тук-Тук”, — доносится, щекоча мои
уши, звук в переменчивом ритме.
Тук-тук, тук. Тук-тук.
Что же это за звук?
Это мама накрывает на стол,
готовясь к завтраку?
Или этот стук — сигнал в игре в
прятки, спрашивающий: «Ты здесь?»
А может это я стучу в окно
сестринского поста, желая, чтобы мама меня заметила?
Или это звук того, как маленький
камешек, гонимый морским ветром, ударился об окно?
Тук-тук. Тук.
Нет, не то. Это звук деревянного
молотка. Так это тот день…День, когда мне исполнилось 4 года.
Я открыла глаза.
Мама находится в саду и что-то
делает, стуча деревянным молотком. Я сижу в залитом солнечным светом саду,
скрестив ноги на картонке, которую мне она подстелила, и тоже что-то мастерю.
Вокруг выстроились коробки с деревянными досками, палками, рубанком, лобзиком и
другими рабочими инструментами.
— Мама-а-а, ты закончила? —
спросила я, невнятно выговорив, милым детским голоском.
— Еще нет, не-е-ет, — на распев
ответила мама.
У нее длинные волосы, которые
солнечный свет обрамляет золотым цветом. Золотой цвет блестит, как капли воды,
на ее длинных ресницах и губах, которые выглядят чуть пухлее моих.
Мама поставила меня на веранде и
измерила рулеткой длину моих ног. Потом отпилила несколько палок и электрической
дрелью проделала несколько дырок в деревянной дощечке.
Будь то готовка, вождение или
рукоделие, моя мама хороша во всем!
— Какой цвет тебе больше нравится:
розовый, синий или желтый? — спросила мама, поставив передо мной банки с
краской.
— Желтый! — ответила я, заметив,
как за спиной мамы кружили желтые бабочки 1, и мне их цвет показался ужасно милым.
С громким хлопком женщина открывает
банку, и по саду распространяется будоражащий запах.
Она макает кисточку, набирая
побольше краски, и начинает красить две квадратные дощечки размером около 30
см. Глянцевый желтый цвет, отбрасывая блики, отражает майское солнце.
Потом мы вместе обедаем якиудоном,
и ко второй половине дня краска полностью высыхает. При прикосновении к
дощечкам, выкрашенным в ярко-желтый цвет, ощущается удивительная гладкая
текстура. Тук-тук-тук. Мама вставляет палочки в доску, и снова слышится этот
волнующий стук.
— Ну-у-у, уже всё? — мне уже
начинает надоедать, и я жалуюсь, раскладывая камушки на клумбе.
Я сыта и меня начинает клонить в
сон.
— Ну кто зна-ает, — дразнит мама.
Тук-тук, тук-тук. Она, улыбаясь,
поднимает на меня взгляд.
— Готово! Судзумэ, поздравляю тебя
с днем рождения! — она протягивает мне стульчик желтого цвета.
— О-о-о! — я радостно вскричала.
Хоть я и вскричала, но мне
показалось что, чего-то не хватает. Этот стул имеет простую форму, квадратную
спинку и такую же сидушку с четырьмя ножками. Но маленькая я хотела что-то
более одушевленное.
— А где у него личико? Тут? — я
показала пальчиком на спинку стула.
— Это ведь стул, специально
сделанный для Судзумэ! — мама улыбнулась и попросила меня немного подержать
его.
Дав мне его в руки, она немного
подумала и начертила карандашом два кружка на его спинке. Достав из коробки нож
для резьбы, сделала две выемки и, обработав наждачной бумагой, заново закрасила
краской. Спинка стула становится лицом с яркими глазами.
— Вот! Как тебе?
— Ва-а-а-у! — на этот раз я
обрадовалась от всего сердца. Желтый стульчик с двумя глазками, выглядел так,
словно мог вот-вот заговорить, и будто он хочет стать со мной друзьями. С меня
разом слетели одолевающие меня до этого сонливость и скука.
— Специально для меня! — я села на
стул, он был идеального размера, как раз под меня.
И опять повторила: «Специально для
меня!».
— Мама, спасибо! — прямо не слезая
со стула, я кинулась в объятья матери, которая сидела рядом со мной на
корточках.
И мы втроем как клубок покатились
по саду. Сев маме на грудь, я серьезно заявила:
— Я клянусь, что всегда буду его
беречь!
— Всегда? Значит мама не напрасно
старалась, делая его для тебя, — засмеялась она.
Вслед за ней радостно засмеялась и
я...
Наши полные смеха голоса, звук
прибоя с побережья, временами раздающееся пение соловья, — все это отчетливо
вложено в воспоминание. Я думала, что уже все забыла, что это воспоминание
растворилось, а оно всегда было внутри меня, и я смогла его вспомнить вплоть до
мельчайших деталей.
Я с неохотой вынырнула из похожей
на теплый ил дремоты, медленно пробуждаясь ото сна.
***
До ушей донеслось тихое завывание
ветра вперемешку со звуком текущей тонкой струйки воды.
Я открыла глаза.
Вокруг было темно, только где-то
высоко над головой что-то блекло светилось голубоватым цветом. Оно было
настолько не ясным, словно это был какой-то нелепый узор, отражающийся на
внутренней части моих век, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке, ведь
я не могла понять, открыты ли у меня глаза или нет. Я несколько раз с силой
закрыла и открыла глаза, поморгав.
— …
Понемногу привыкая к темноте, я
начинаю различать смутные силуэты. Потолок высотой с 4х — 5-ти этажный дом со
странной неровностью, будто составленный из комбинации огромных блоков из
стыков, через который пробивается блеклое свечение.
Я лежу на спине в гигантском
пространстве, не похожим на то, что было сконструировано человеком, хоть и для
естественной пещеры. но было слишком геометрично. Каменный пол подо мной был
немного влажным.
— Все же, где это… — бормоча я
приняла сидячее положение. Засунув руку в карман штанов, достаю телефон. Шелест
одежды разносится эхом, будто я в тоннеле.
— Я нахожусь?.. После нажатия на
кнопку включения экран вспыхивает слепящим светом, и я невольно зажмуриваю
глаза.
Нажимаю на иконку карты, приложение
открывается немного дольше чем обычно, и в открытом окошке я вижу, что почти на
весь экран показана река, а мое расположение находится прямо в ее середине.
— Под…рекой?
Когда я провела двумя пальцами по
карте, чтобы изменить масштаб и увидеть больше, карта неожиданно закрылась, и в
середине черного экрана появилась иконка светящейся красным батареи, и телефон
отключился.
— А-а-а! — я выдохнула весь воздух
из легких.
Батарея телефона полностью
разряжена. Я была все еще рассеяна и чувствовала себя как в тумане. И прошлый
сон еще не до конца развеялся, эхом слабо отдаваясь в голове. Так и не поднявшись
с сырой земли, медленно оглядываюсь вокруг.
— А… — вдалеке замечаю еле заметное
свечение.
Из пространства, в котором я
нахожусь, отходит несколько проходов, и в глубине одного из них виднеется
слабый голубой свет.
— Соута-сан?.. — на автомате шепча
это, я вложила силы в ноги,поднимаясь.
Встав и ощутив дискомфорт, я
заметила, что на левой ноге не было ботинка.
— Точно…
Идя на свет, я понемногу вспоминала
о том, как потеряла ботинок, когда была на поднимающимся вверх черве. Затем о
том, как стулом… канамеси проткнула червя. Далее червь исчез, и я упала с неба.
А потом…
— !.. — пройдя проход, у меня
перехватило дыхание от представшей у меня перед глазами картиной.
Там были руины. Руины какой-то
очень древней эпохи раскинулись в этом месте под землей.
— Так это тут…
Тут все было сделано из древесины и
камня. Все крыши были покрыты черепицей, все столбы были деревянные, стены
каменные, а ровно по центру одиноко стояли огромные замковые ворота. Они были
единственными, что осталось не тронутыми посреди разрушенных останков. Ворота
замка были распахнуты, а внутри простиралось звездное небо.
— …задняя дверь Токио?!
В тот же миг я бросилась к этой
двери и с громким всплеском наступила в воду: вокруг этих ворот скопился тонкий
холодный ее слой.
— А-а-а! — у меня, стоящей перед
ними, вырвался крик удивления.
Внутри ворот сияло звездное небо
вечности, под которым виднелся иссиня-чёрный силуэт горы, где на вершине было
воткнуто что-то маленькое.
Это был стул.
Ножки стула крепко впились в тело
червя, который сейчас был в виде черной горы.
— Соута-сан!
Я пустилась в бег. Эта гора
казалась одновременно далекой и близкой, будто она находилась на расстоянии
вытянутой руки. Чувство расстояния будто смешалось.
Бегу. Приближаюсь к воротам.
И в тот момент, когда я прохожу
сквозь них, думая, что сейчас окажусь у подножия горы…
— Что?!! — я все еще по-прежнему в
темных руинах.
Оборачиваюсь и вижу ворота, сквозь
которые я только что прошла. В них так же сияет мир вечности. Все так же, как и
с первой моей дверью, когда я вытащила Дайдзина.
— Я не могу зайти…
Но я вижу его, вижу что он
находится так близко, и это толкает меня побежать во второй раз. Наступив на
ногу, обутую в ботинок, я поскользнулась и упала в холодную воду, которая
вперемешку с песком попадает мне в рот. Я быстро поднимаюсь, сплевывая, рывком
стягиваю с правой ноги ботинок и бегу дальше в одних лишь носках, затем ныряю в
ворота.
— !
Бесполезно…Я все еще нахожусь в тех
же развалинах. Обернувшись, внутри ворот вижу Соуту-сана на вершине черного
холма.
— Он находится в вечности… — с
отчаянием бормочу я.
Но ведь его можно увидеть отсюда.
— Соута-сан! — что есть мочи
заорала я. — Соута-ан! Соута-сан!
Ответа не последовало. У меня
подогнулись колени.
— Соута-сан…Соута-сан!.. — меня
перестают держать ноги, и я падаю в воду на колени.
Я пытаюсь кричать, но из легких
выходит лишь воздух.
— Соута-сан…
— Су-у-удзумэ. — внезапно раздался
голос кота.
Этот голос будто ударяет по мне, и
я резко оборачиваюсь по направлению и вижу в темноте светящиеся желтым круглые
глаза. Слышатся ритмичные всплески воды. Приближается силуэт с поднятым вверх
хвостом. Подойдя ко мне, стоящей на коленях, он начал тереться о мое бедро, от
чего у меня вырвался вскрик.
— Судзумэ, наконец-то мы только
вдвоем.
— Дайдзин! — я встаю, пытаясь отстраниться
от его белой шерсти.
— Из-за тебя… — во мне вскипает
злость — Верни Соуту-сана!
— Невозможно.
— Почему?!
— К тому же он больше не человек, —
смотря на меня бесстрастными глазами, проговорил кот невинным голосом.
—! — наклонившись я хватаю Дайдзина
двумя руками.
— О-о-о! — Радостно восклицает
Дайдзин.
— Верни Соуту-сана! — заорала я.
— Судзумэ, больно-о.
От его кокетливого голоса мои руки
сжались сильнее.
— Верни его!
— Да больно же, Судзумэ-э.
— Да что ты!..
Мягкое тельце котенка выглядело
маленьким и хрупким. Если вложить еще больше силы, то наверняка можно
переломать все его косточки. Из пасти Дайдзина, вырывалось слабое мяуканье. Его
детский голосок был немного болезненным:
— Я тебе нравлю-ю-ю-сь?
— Что-о-о?! — я не верю своим ушам.
— Как ты можешь мне н…
— Нравлюсь ведь, правда?
— Ненавижу!!! — крича, я высоко
подняла руки, держащие кота, на что он опять жалобно запищал.
Я раздавливаю его в руках, ломая
хрупкие косточки и кидаю об землю, в холодную воду…Такие картинки пронеслись у
меня перед глазами.
Горькое послевкусие поднявшейся во
мне жестокости пробежало по позвоночнику. Маленькое сердце бешено бьется в моих
руках.
— …
Нет, не могу… Я понимаю, что не
могу этого сделать, меня покидают силы, и мои руки опускаются, будто наливаясь
свинцом. Я разжимаю пальцы, выпуская кота, и он с всплеском, падает около моих
ног. Он приземляется на четыре лапы и поднимает мордочку, будто пытаясь уловить
выражение моего лица.
— Уйди, чтобы я тебя больше не
видела… — мои глаза начало жечь, я снова заплакала. — Не смей со мной
разговаривать…
— Судзумэ… — он затрясся, и
неожиданно тело кота резко похудело.
Его ранее пухлое тело стало
костлявым, будто из него вышел весь воздух. Его глаза впали, он выглядел жалко,
как старый кот на последнем издыхании.
— Судзумэ, — скрипучим голосом
сказал кот, — Не нравился Дайдзин…
Сказав это, он исчез, только за
спиной слышались его все дальше удаляющиеся шаги.
Я осталась в одиночестве стоять
перед задней дверью, погрузившись в мысли, что же мне теперь дальше делать.
Я разозлилась. Мне было тревожно,
больно, грустно и одиноко. Была полная растерянность, я совершенно не знала,
как мне быть. Я не могла понять, что я должна
сейчас делать.
Прошла минута, потом пять, а я все
еще была в раздумьях, куда мне идти, за что хвататься? Ответ никак не шел в
голову. У меня опять сами собой потекли слезы, и я так там и стояла, в холодной
воде не чувствуя ног, пока слезы не перестали течь.
***
Если присмотреться, то можно
увидеть остатки червя, прилипшие к большим дверям замковых ворот. На поверхности
осталось несколько длинных тонких полос, напоминающих перемолотые зерна риса, и
они по-прежнему излучали слабый красно-черный свет.
Червь вернулся туда, откуда он
вышел.
Подумав, что мне обязательно надо
закрыть дверь, я уперлась двумя руками и начала толкать ее тяжелую, деревянную
и толстую. Поначалу она не поддавалась, но погодя, со скрипом начала понемногу
закрываться. Только стоило мне немного ослабить давление, как дверь резко
встала, как будто ее прижали к каменной стене. Для того, чтобы ее сдвинуть,
надо было вкладывать все силы, и поэтому я уперлась в нее локтями, низко
склонив голову, навалилась на нее всем телом. С меня ручьем тек пот, а подошвы
ног стерлись до крови. Толкая дверь, я спокойно всматривалась в прозрачную
воду, которая от моей крови начала окрашиваться в коричневый цвет.
Потратив где-то около 30 минут, мне
наконец-то удалось закрыть обе створки двери. Мои руки и ноги онемели, и я была
так истощена, как будто из меня выдавили все соки. Казалось, что стоит мне хоть
на мгновение потерять бдительность, я прямо так упаду и больше не поднимусь из
этой воды.
Сделав несколько глубоких вдохов и
выдохов, я, потянувшись, схватила ключ «мастера дверей», висевший у меня на
шее. Затем, прикрыв глаза, начала представлять то, что когда-то было в этих
руинах.
Вскоре ключ в моей руке, будто
дыша, начал нагреваться, и мне послышался чей-то шепот. Воспоминание прошлых
лет было настолько далеко, что мужские и женские голоса слышались так слабо,
будто это всего легкий сквозняк, гуляющий между зданиями.
Хоть воспоминание было нечеткое, из
ключа потянулся луч света, слабо дрожа и вырисовывая на полотне замочную
скважину, украшенную по кругу листами Криптотении.2 Я вставила ключ в эту скважину и пообещала себе, что позже
обязательно вернусь и спасу его.
— Возвращаю!
Провернув ключ, в руках осталось
ощущение того, что я что-то крепко накрепко заперла.
Следуя по направлению ветра, я
пошла в другую сторону от прохода, через который я зашла. Хоть ветерок и был
слабым, но дул с некой стабильностью и туда, куда он вел, был пологий подъем.
Влажная земля резко сменилась сухим скалистым настилом. Это место под землей, в
котором я сейчас находилась, явно было пещерой, созданной руками человека. На
стенах и своде протянулось множество выскобленных прямых линий, похожих на след
какого-то инструмента.
Местами на земле и на стенах
виднелись похожие на полустертые символы, написанные тушью. Слабый свет
пробивался из узкой щели рядом с потолком, тусклым, будто лунным, светом
освещая ландшафт.
Не понимая сейчас утро или день, я
никак не могла сориентироваться во времени. Мои ноги, прежде ничего не
чувствующие в холодной воде, сейчас начали нестерпимо болеть, будто горя. А
белые носки, которые мне подарила Чика, окрасились в красно-черный цвет
засохшей крови.
Продолжая идти, я заметила, что
окружающие меня стены начинают понемногу меняться. Выдолбленные из скалы
постепенно начали сменяться на каменные, а вскоре появилась бетонная
поверхность. Отзвук шагов тоже постепенно менялся, а затем перед глазами
появились ржавые железные перила, ведущие к бетонной лестнице.
Я начала подниматься по этой
лестнице, проходящей в узком туннеле, который шел прямо иногда расширяясь и
снова возвращаясь в узкий прямой проход. На потолке извивались прикрепленные
узкие трубы, и время от времени для передышки я садилась на ступени и начинала
разглядывать их, похожих на замысловатые узоры, а когда боль в ногах утихала я
продолжала движение до нового привала, и так по кругу.
Моя голова была пуста. Я не хотела
ни о чем думать, я просто продолжала подниматься по лестнице. Вскоре к
холодному ветерку начал примешиваться какой-то странный запах. Этот запах мне
был знаком, он должен быть мне очень хорошо знаком. Но я никак не могла
вспомнить, где же я его уже слышала. Выхлопные Газы машины…Только стоило мне
вспомнить, как над головой показалась маленькая дверь.
Провернув железную ручку и толкнув
маленькую дверцу из стали, я увидела перед глазами дорогу со снующими по ней
машинами. Наполовину высунувшись, я боязливо огляделась, и поняла, что сейчас
нахожусь в автомобильном туннеле, слабо освещенном оранжевыми огнями. На стене
виднелись горящие зеленым светом указатели, и висел телефон для экстренной
связи, а дальше, примерно через 200 метров светился белым светом выход из этого
туннеля. Выбравшись, я быстро пошла, держась за стену, по узкому проходу,
который, вероятнее всего,использовали работники для проверок.
Когда мимо проезжали машины, я
видела ошарашенные лица водителей, смотревших мне вслед. В туннеле, где не
должно быть пешеходов, некоторые смотрели на меня открыв рот, некоторые
прищурив глаза,будто не веря, а некоторые смотрели с легким укором. Были и
такие, которые сразу доставали телефоны и фотографировали.
У выхода мои глаза, привыкшие к
темноте, начало резать от льющегося оттуда света. Но я совершенно не обращала
на это внимание, в какой-то момент у меня даже перестали болеть ноги, и я пошла
еще быстрее.
Выход из туннеля был соединен с
серой железной лестницей, поставленной там для рабочих. Взбежав на нее и пройдя
по железному настилу, я ступила на траву, и мне в глаза ударил солнечный свет.
Место, где я вышла, представляло собой маленький пустырь, где там и сям лежали
строительные материалы. Солнечный свет слепил, и я слезящимися глазами
осмотрелась увидев, как за железной оградой, вдалеке на линии горизонта
виднеются выстроившиеся в ряд квадратные небоскребы, сквозь щели между которыми
виднеется только поднявшееся утреннее солнце.
— Где это… — осматриваясь, шепчу
себе под нос.
Рядом внизу был огромный ров,
наполненный темно-зеленой водой. Насыпь была похожа на огромную каменную
ограду, похожую на стену замка, а поверх нее раскинулся густой зеленый лес.
Низкое здание с белыми стенами и черной черепичной крышей, было похоже на замок
и расположено так, будто утопало в окружающей его зелени. В окружении
современных зданий, сияющих на утреннем солнце, этот лес был словно отголоском
прошлого, в котором остановилось время.
Даже я, которая до этого ни разу не
была в Токио, сразу узнала это место.
— Императорский дворец…
Я наконец-то поняла, где именно я
была, когда находилась под землей.
Послышалось резкое пение птицы3, словно разрезающее утренний воздух. Подняв голову, я увидела до
абсурдности нелепо-яркое голубое небо.
Примечания
1. (прим. Желтушка степная)
2. (прим. Криптотения или Скрытница
японская — редкое многолетнее травянистое растение, имеющее очень толстый
корень, с декоративными пурпурными листьями и маленькими, в ажурных метелках,
бледно-розовыми цветками, вырастающее до 120 сантиметров в высоту.)
3. (прим. Рыжеухого бульбуля (вид
певчих воробьинообразных из семейства бюльбюлевых. Длинна тела составляет до 28
см))