Когда-то имперский тракт считали самым безопасным путем из всех. Вымощенные, построенные ещё при Калистианской Республике, дороги, охранялись регулярными патрулями легионов императора и простирались вдоль лазурного берега Мирового Залива. Одетая в самые роскошные одежды богатейшая дама с обширным обозом могла бы пройти от одного конца этой невероятной сети до другого, и никто бы не потревожил ее покой.
То, что видел сейчас Всадник, скорее походило на выставку кошмара. Каждые несколько метров он видел повешенных на деревьях или пронзенные кольями через спину с табличками, прибитыми гвоздями в ребра. Предатели, дезертиры, воры и еретики – на каждом была надпись, за что с ним обошлись столь жестоко. А в правом углу такой вывески обязательно был черный герб с красным орлом в окружении мечей. Герб рода ди Кальтенвейнер.
Не закончилась война, как на захваченных территориях по приказу Ричарда V-го уже наводили порядок в духе «Волчьей Стаи». Даже на таблички из дерева никто не поскупился, благо леса в Рейвелии всегда было много. Маршрут же заметно опустел, что неудивительно. Больше этого странным казалось то, что нечто подобное вообще решили сделать.
Кто должен увидеть всё это, кроме самих денерийцев? На самом севере Рейвелии и в мирное время было немного путников, тем более не будет и теперь, когда бушует столь яростная и кровопролитная резня. В этих краях может пройти разве что авангард Гантера – другим не нашлось бы в этом ни смысла, ни выгоды.
Или же проскочат несколько «Волков» верхом на быстрых скакунах. Прямо перед глазами Дориана вдалеке проскакали двое. Насквозь дороги из одного леса тут же в другой. Их преследовал еще один. В отличии от товарищей, он посмотрел на тракт и столкнулся взором с фигурой далекого Всадника.
Резким движением поводьев, он вернулся на дорогу и снял с пояса военный рог. Схватив сигнальную трубу покрепче, со всей силы вдохнул в неё и раздал по всей округе гулкий шум. Танцор встал по его команде, а рука Всадника потянулась к мечу за спиной. Ведь не было ни одной причины думать, что это просто совпадение.
Через мгновение, из окрестных лесов с разных сторон наперебой, послышались шумные удары копыт и тяжелое конское дыхание. Боевые дестриэ – скорее всего из Свезии – понял Всадник по одному лишь звуку от этих животных. Послышались команды на денерийском, а еще через мгновение из леса начали выходить наездники. И их появление не придало Дориану настроения.
Практически у каждого был конь, что внешне очень напоминал знакомых ему Ночных Охотников. Но выглядели эти животные замученными, затасканными. И не столько своей ношей, сколько тем, что от каждого из них разило Мраком. "Волки" верхом на Мрачных конях – не лучшая компания для чего бы то не было, так этим еще и, судя по всему, что-то было нужно.
И когда из этой толпы один вышел навстречу Всаднику, стало немного понятнее. Мужчина годов средних, тридцать или тридцать пять. Спокойным шагом коня приближался, иногда ударяя шпорой животное под бок. Без глаза, с перекошенным лицом, как если бы что-то ужасное он увидел тем оком, что сейчас отсутствует и то совсем поникло, утянув за собой правую скулу, губу и щеку. Но шрама не было, как будто его просто вырезали точным хирургическим ударом. Или выжгли, ведь если присмотреться – ресниц на нем тоже не было.
Приблизившись поближе, "Волк" окинул Всадника с головы до ног единственным глазом. Зеленый, подобный змеиному, пристально глядел то в один, то в другой зрачок Дориана. Не упускал его из виду, как если был готов схватить Всадника в любой момент. Крепко прищурился и сплюнул в снег мокротой.
— Где? — спросил незнакомец.
— Что?
"Волк" улыбнулся ответу. Обернувшись на товарищей, что тоже разделили его улыбку, он тихо усмехнулся.
— Кто? — передразнивал "Волк".
Видимо решил, что это может быть интересной забавой. Дориан же, понимая, к чему всё шло, ударил поводьями по спине коня. Собирался уйти, но собеседник, явно не так себе представлял этот разговор.
Нагло схватив коня Даркборна за нос, он заставил буйное животное встать на дыбы. Послушно встав на месте, Танцор опустился к земле. Держа пальцы в ноздрях зверя, одноглазый аккуратно поглаживал его по шерсти свободный рукой. Переведя взор на Всадника, он решил добавить деталей в ситуацию:
— Вольфхейм дал тебе одежды Герберта. Он мой друг и я его уважал. Хочу похоронить хотя бы его бригантину. Где она?
Теперь у Дориана сошлась картинка в голове. Лишь одна деталь показалась ему странной и он не постеснялся уточнить:
— Если она была тебе дорога, почему отдал Вольфхейму?
Змеиный глаз "Волка" дернулся в раздражении.
— Я задал другой вопрос. Где броня Герберта, седой урод?
Остальные его бойцы тут же вооружились мечами и копьями. Предчувствовали возможную битву, потому не медлили и секунды.
В действительности, у «Волков» есть традиция хоронить доспех павшего товарища отдельно от тела. В том случае, если его самого нести было нельзя – для них нормальная практика похоронить доспех или меч. Однако, обычно никто у них и не отнимал этой привилегии. Еще в самом лагере то, что Дориану отдали "волчью" бригантину показалось странным.
Рассчитывать, что за ней не придут – наивная идея человека, что пять лет просидел в тюрьме и думал, что мир за это время изменится. Если что-то и поменялось – то не непрактичные традиции расточительных "Волков".
— Броню мне отдал принц. Даже если бы она была в целости, я бы тебе не сказал, где оставил.
Глаз мужчины дернулся снова, а его скошенное травмой лицо расплылось в отвратительной ухмылке.
— Ты че выебываешься? Тебя бухой Киллштейн едва к папашке-свинопасу и мамашке-шлюхе в гроб не положил. Сколько раз ты принцу отсосал, что он тебя спас от него? Больше, чем Зондарку?
Понимая, что другого выхода нет, Дориан освободил от оков меч и подняо его из-за спины. Одноглазый, не дав совершить это действие до конца, вынул свой клинок. Острием прислонив его к горлу седоволосого, он смотрел на него с наигранным удивлением.
— Че ты дергаешься? Мы же просто общаемся. Или хочешь на мечах решить вопрос, как это делают мужики, у которых есть член? — оскалившись, произнес Волк. Явно закипал от злобы, но из последних сил сдерживался.
В нем не было Мрака, но проникающие через рукоять в руку цепи говорили о невозможности избежать эту битву. Дориан лишь кивнул, и тогда враг отвел клинок от его горла, почему-то сложив его обратно в ножны.
— А зачем клинки марать? Давай на кулаках, как это принято на Севере. До первой крови. — сказал одноглазый и спрыгнул с коня на ноги.
По непонятной ему самому причине, Дориан согласился кивком. Сбросив с себя плащ на поклажу коня и вонзив меч в дерево рядом, седоволосый размял плечо перед дракой. Враг при помощи своих соратников, снял с себя кирасу. Передав её в руки подоспевших друзей, он расстегивал с себя латные перчатки. В тот же момент, остальные "Волки" с опаской посматривали на полуголого Всадника в одной тунике.
— Ты уверен, Адалрик? Это же Всадник… Говорят, они медведя одним ударом укладывают наземь, — спросил один из «Волков» у своего резкого на слово одноглазого. Тот лишь усмехнулся и в легком боевом безумии высунул язык.
— И что с того, Гюнт?! Какой северянин откажется от возможности подраться с таким, как он?! Слава и Честь – всё, ради чего живет мужчина! Скажи, Даркборн?! — спросил он у молчаливого противника.
Всадник, не проронив и слова, лишь встал в боевую стойку. Это только улыбнуло змееглазого. "Волки" спешились, привязали коней и встали вокруг дуэлянтов. Не собирались вмешиваться, лишь наблюдали за происходящим.
На Севере, как бы не были плохи дела у одного из бойцов, не принято лезть в процесс. Это лишь оскорбит всех, кто в этом участвует: не подарит славы победителю и не успокоит сердце проигравшего. Весь смысл в самой драке, к которой у Дориана не было такого рвения, но он все же стал участвовать.
Всё из-за клинка – в нем была непонятная, незнакомая ему прежде, жажда насилия, с которой было сложно совладать. Но если раньше она просыпалась, когда вокруг было слишком много Мрака, то теперь ей и этого как будто бы не нужно. Что же это такое на самом деле?
Сняв последней элемент брони – латные перчатки, Адалрик отбросил их в снег, выставив перед соперником лишь голые, измученные мозолями и мелкими шрамами кулаки. Дориан для него слишком высок – почти на две головы выше, но у наглого «Волка» не изменилась даже улыбка на лице. Он был рад столкнуться с таким великаном в бою.
Подойдя к дуэлянтам, один из бойцов схватил их за правые кулаки, заставил немного подождать. Сравнял их в дистанции друг с другом, после чего отпустил, тут же отойдя от обоих в сторону. Нетерпеливо, одноглазый сразу же влетел на Всадника, со всей силы ударив его по челюсти кулаком.
Дориан же, пошатнувшись, замахнулся по ловкому противнику своей громадной ногой. Но попал лишь по воздуху – одноглазый отпрыгнул в сторону в последний момент. Адалрик, поверив в силы, тут же ударил врага снова, но в этот раз открылся и отлетел в снег от ответного удара Всадника кулаком по лицу.
— Давай, забей эту свинью одноглазую, чудила седой! Будет знать, как больно выебываться перед незнакомцами! — выкрикнул один из бойцов, позабавив своим выкриком остальных.
— Э, как тебя там!.. Сервант ебаный! Тащи сюда барабан! Знаешь, как поют «Король Справедливый»? — внезапно сказал другой боец.
Молодой юноша – тот самый что их всех призвал рогом – напугано бросил взгляд на старшего соратника.
— Меня зовут Корбин, сир Виг. Я не умею петь, сир… — неуверенно произнес юноша.
Боец разозлился, от злобы даже отвлекся от зрелища битвы.
— Тогда тащи хотя бы барабан, тупица безмозглая! Вот где их набирает Хайнхард?! Раньше можно было серва и петь, и сагу рассказать, и шлюх найти заставить! Этот ни того, ни другого, ни третьего не умеет! Если так и дальше пойдет – его самого ебать придется! – возмутился сир Виг, жалуясь на нынешние времена.
Остальные "Волки" засмеялись, а юнец вздрогнул от страха.
— А я давно на мальчишек его возраста перешел. Бабы у рейвелов страшнее морока: жопы нет, сисек нет, а ебла – как будто по ним коровой прошлись, — сказал другой Волк, на что остальные замолчали, взглянув на него с вопросом в глазах.
— Ты, Гюнт, и без рейвельских баб говномесом известным был! — сказал Виг, вернув всем прежнее расположение духа.
Смеясь, мужчины наблюдали за дракой, а когда принесли барабан – решили забить в такт по нему, наигрывая известную всем мелодию.
«Король Справедливый» – популярная сага о Кальтенвейнерской войне 776-го года, которую начал Ричард III «Справедливый» ди Кальтенвейнер. Если бы среди «Волков» были певцы, то можно было бы услышать почти часовую легенду о том, как монарх прошлого вероломно возвращал утерянную полулегендарными предками власть, разрушая всех врагов на своем пути. Лишь коварные козни интриганов прервали его победоносное шествие, и этим песнь, обычно, заканчивают.
В действительности же, каждый, кто знал историю чуть лучше, был осведомлен, что Ричард III в конце своего короткого семилетнего правления обезумел, вероятно от Мрака, принявшись истреблять собственных наследников. В итоге его признали сумасшедшим, а родной брат его арестовал и отправил в тюрьму. Вскоре после этого, его забудут кормить и он умрет. Одинокий, безумный и старый.
Но в легендах навсегда останется великим королем, что за всю свою освободительную кампанию не потерпел ни единого поражения и каким бы жестоким делом не занялся – всегда был справедлив.
Драка седоволосого и одноглазого тем временем переросла в настоящее побоище. Лица в ссадинах и ушибах, вокруг орущая невпопад проклятья толпа, что не хотела оскорбить – лишь раздразнить, чтобы зрелища было еще больше.
Удары Дориана были тяжелыми, но ловкий Адалрик не давал им попасть по нему в полную силу – постоянно ухитрялся повернуться корпусом так, чтобы лишь слегка задело. Однако, его силы не хватало, чтобы серьезно повредить почти каменное тело Всадника. От того наблюдать за поединком было так волнительно и весело.
Отшатнувшись от очередного удара Даркборна, ловкий противник кувыркнулся по снегу, замерев полусидя. Это возмутило всех вокруг, и заставило пролить на соратника с десяток гневных насмешек.
— Ты там обосраться от страха решил?! Так сри в штаны и дерись, урод! Адалрик! Не смей утопить в грязи славу «Волчьей Стаи», гнида! – выбросил Гюнт, зло посмотрев на друга.
Сам же одноглазый, дождавшись, когда Всадник подойдет ближе, швырнул ему в лицо ком снега. Снежинки ударили своим холодом в глаза, заставив великана остановится. Тут же подорвавшись, Адалрик схватил Дориана за ногу, дабы опрокинуть наземь. Но едва попытается поднять, как другую ногу седоволосый поднял, чтобы ударить врага по спине.
Змееглазый не сдался. Крепко вцепившись в ногу, он дал другой подняться и тут же опрокинул Всадника наземь. Запрыгнув сверху, "Волк" попытался ударить Дориана. Но тот схватил его руками за голову, проникнув пальцем в пустую глазницу. Сдавив её, Дориан заставил лысого врага зарычать от боли.
Удар по носу Всадника, в ответ прилетел такой же, но тяжелее – разбил Адалрику бровь. Оба в крови, но сдаться не собирался ни тот, ни другой. Их гневное сражение лишь разжигало в окруживших желание продолжить эту битву несмотря ни на что. Пнув "Волка" в живот коленом, Дориан заставил его слезть, отправив кубарем по снегу.
Еле как поднявшись на ноги, с залитым кровью единственным глазом, Адалрик оглянулся по сторонам. Вскинув руками перед благодарной компанией соратников, он гордо кивал и улыбался – явно был доволен битвой.
— До первой крови. Ты сам сказал, – встав на ноги, произнес Всадник.
Тяжело дыша, "Волк" лишь рассмеялся. Смахнув с брови красную струю, он бросил на неё безразличный взгляд и вытер ее об снег на груди.
— Да это разве кровь?.. Так, поцарапался об снег. Давай, педик седой! Я только начал возбуждаться.
Он заметно выдохся: сердце стало биться чаще, глаз заливало кровью и ему приходилось его иногда закрывать. Дыхание прерывистое, едва успевающее набрать холодный воздух в легкие. Но для северянина привычное дело – такому мороз не страшен даже в пылу сражения.
Вновь сблизившись, враги уже не выбрасывали резких ударов. Делали шаг вперед, затем пару назад. Щупали дистанцию, иногда отступая – иногда наоборот приближаясь. Так бы и продолжали, если бы не послышавшийся гул со стороны леса. Моментально обернувшись на него, Дориан открылся. Адалрик не мог так просто оставить столь удачную возможность.
Выбросив удар, он замахнулся по корпусу Всадника. Но Даркборн, схватив его за руку, тут же скрутил "Волка", развернув к себе спиной и отбросил ударом колена в поясницу. Повалил в сугроб таким жестким пинком, что Адалрик не сразу попытался встать.
— Вот так-то! Так его! Будешь знать, ебло тупое, как выебываться на Всадника Тёмных Времён! До-ри-ан! До-ри-ан! Даркб-о-о-о-рн! – сразу же обрадовался Виг, а за ним и почти все вокруг.
Радостно выбрасывая имя Дориана, они были восторженны его победой. Как если бы болеть за врагов своих соратников было для "Волков" нормой. Одноглазый же, поднявшись из снега, был в праведном бешенстве.
Направившись к Дориану жестким шагом, он выглядел разъяренным. Однако завидев Всадника еще раз, резко остановился. Даркборн смотрел куда-то вдаль леса, и судя по выражению его лица – был чем-то серьезно отвлечен. Обернувшись на своих людей, Адалрик закричал:
— А ну, уроды! Барабан в сторону, мечи в руки! У нас, походу, Мрак намечается!
У бойцов сразу же потерялась всякая радость на лицах. Бросив Адалрику его перчатки и меч, "Волки" обнажили свои клинки, направив взгляд в сторону плотного строя хвои и стволов деревьев. Они не слышали звуков, не знали, что произошло. Но дисциплина "Волков" в подобных делах не заставляла их слишком много думать. Им сказали вооружиться – они сделали.
Дориан же, вглядываясь в лесную чащу, прислушивался к каждому шороху, чувствуя приближение Мрака так четко, как не удавалось еще с тюрьмы. Что-то быстрое, тяжело дышащее, на четырех лапах и шерстяное. Шаги увесистые, громкие. Не разбирали что вокруг, задирались шерстью об кору деревьев. Один сломал ветку лапой и даже на мгновение не задержался. Вроде как волки, но больше. Сильно больше волков.
— Варги в лесу. Мрачные, – сказал седоволосый, вынув из дерева демонический меч.
Ожидая атаки, бойцы встали кругом. Щитами наружу и спинами друг другу, плечом к плечу как равные в силе. Только Адалрик и Дориан встали поодаль от "волчьего круга", и последнему это не понравилось
— Лучше встань в строй со своими. Это не обычные волки.
Одноглазый возмутился этому заявлению, ударил Дориана плечом в бок.
— Сам с этими тупицами стой. Эти только мешаться под ногами могут.
Отмахнулся от товарищей, как от бесполезных или, того хуже, вовсе отягчающих его ношу. Или был слишком горд, что не собирался с ними стоять в одном строю – или настолько был тщеславен, что хотел выправить поражение славным сражением. Но битва с Мрачными совсем не то же самое, что драка на кулаках.
Погнав коней дальше по дороге и схватившись за клинки, "Волки" ждали врага. За остальными зверями умчал и Танцор Дориана. Он в принципе постоянно словно ждал момента, лишь бы по-хорошему удрать от своего тяжелого без меры наездника.
Варги, стремительно приближаясь, в какой-то момент начали сбрасывать темп. Шум принюхивающихся волчьих носов давал понять – они что-то учуяли. Если раньше казалось, что они как раз потому и сближались, то теперь Дориан засомневался.
Возможно, Мрачные звери преследовали что-то другое, но сейчас явно нацелились на группу людей. Заметив парочку крупных силуэтов, быстро перебежавших сквозь дорогу из одного леса в другой, бойцы почувствовали себя уязвленными. Варги окружали группу ровно также, как сама «Волчья Стая» обычно это делает с врагом.
Мрачные звери стали врагами равными. От одного из солдат даже прозвучал жаждущий сражения выкрик:
— Слава и Честь! Волки похоронят Волков, что за чудный день!
Недовольный Виг толкнул его плечом в руку.
— Соберись! А то и тебе Фасцию организуем, как придурку Бамберу, – притушил его пыл старший товарищ, чтобы распаленный боец сохранил холодный нрав.
Только денерийцы были вынуждены не гнать в бой трусов, а успокаивать наиболее возбужденных – все-таки для северян не было большей чести, чем умереть в бою. Однако, сорвавшийся в пыл битвы и нарушивший строй будет проклят до последнего колена раньше, чем умрет в битве.
Звери же, словно выжидали, кружили вокруг людей. Не стремились нападать, лишь изредка показывались, чтобы сбить с толку. Совсем как тактика самой «Волчьей Стаи», что не могло не дезориентировать бойцов, но совершенно не удивляла Дориана.
Отойдя от Адалрика немного в сторону, он хотел показаться врагам легкой добычей. Но едва послышался первый шорох в их направлении, как стало ясно – варгов не так просто одурачить. Бросившись на одноглазого, огромный, почти вровень ростом с самим бойцом, зверь, обнажил перед его лицом острые клыки и кривые когти на лапах.
Но лысый воин в одних лишь перчатках, не испугавшись ни на мгновение, лишь выставил руку навстречу шерстяному монстру. Неожиданно для Дориана, да и для самого зверя, Адалрик выпустил в варга струю синего пламени. Она отбросила чудовище в дерево, заставила его мучиться от пожара, захватившего всё его тело за мгновение.
Обернувшись на Всадника, змееглазый усмехнулся. Был доволен тем, что удалось произвести впечатление. Хоть и лицо Дориана осталось невозмутимым, "Волк" однозначно удивил его своей силой. Маг пламени. Такой же, как и Илиодор, но Мрака в его огне не было. Его пламя – нечто совсем другое и Всадник это хорошо знал.
— Э, давай так! Кто больше варгов завалит, тот и победил! Один-ноль! — прокричал Адалрик, улыбнувшись Всаднику нездоровой улыбкой. Полной жажды битвы, что для денерийца в порядке вещей.
Дориан вернул всё свое внимание лесу. Прислушивался к звукам, что должны были доносится от зверей. Но те совсем стихли, как если бы варги просто встали на месте. Чего они ждали, почему не атаковали? Нездоровая осторожность для Мрачных, особенно для диких хищников. Прислушавшись, Даркборн услышал тяжелое дыхание, что как будто зверь пытался подавлять.
Как если бы кто-то командовал ими, варги ничего не делали, умудрялись даже не дышать. Явно что-то задумали, но что могли вообще задумать едва ли разумные, частично лишенные чувств из-за Мрака животные?
Принявшись одновременно двигаться, варги перестали кружить. Единой стаей, они бросились в атаку с разных сторон, выпрыгнув на Всадника и бойцов толпой.
Подняв меч, Дориан вонзил клинок в одного из варгов. Зверь, словно совсем не ощущал боли, набросился на Всадника и повалил того наземь. Выпотрошив ему брюхо, седоволосый попытался подняться, но зверь замахнулся на него лапой и оставил на лице широкие разрывы от когтей.
Ударив по волчьей морде кулаком, Дориан выбил Мрачному животному острые клыки из прогнившей пасти. Варг попытался его атаковать, но Всадник толкнул его ногой в уже вскрытое брюхо.
Отшатнувшись от Всадника, животное колыхнуло всем телом свою шерсть, словно старался сбросить с себя человеческий запах. Вывалив на снег свои внутренности, зверь протяжно взвыл, проковылял несколько шагов и обессиленно рухнул наземь.
Тем временем бойцы применяли круговую тактику: заводили в свой круг варгов, после чего закрывались от атак снаружи щитами и забивали зверя длинными клинками. Не давая тому высунуть головы, они быстро закалывали варгов по одиночке, после чего повторяли этот маневр снова.
Адалрик, крутясь всем телом, обрушивал на варгов свое синее пламя. Звери от него загорались и сразу же дымились до костей, но даже после этого старались продолжать сражение. Подходили, набрасывались, но не были способны более сопротивляться приближающейся смерти. Одноглазый добивал тех, что не сгорели от пламени, точными ударами клинка в звериное горло.
— «Волчья Стая», за-пе-вай! — выкрикнул из круга Виг, отчего все тут же в унисон заголосили на денерийском.
При всей мрачности и жестокости денерийцев, одного у этого народа нельзя было отнять – пели они много, ровно столько же, сколько жаждали чьей-то крови. Иногда и то и другое вместе, ведь как ни крути, песни у них были специфичные.
Никакой рифмы – скорее могильная молитва, что своим шумом и грубым языком была нужна для устрашения чужих и поднятия боевого духа своих.
~В наступление идём, всегда клинок остёр.Идёт «Волчья Стая», врагов ждёт позор.Мы прошли через множество боев,Мы напевали песню, демонов зов.
Души мы продадим Грюмбельду,Тела отдадим Барбело,Но служим мы Денерии,И служим мы Кальтенвейнеру.
Сквозь проклятия и похвалу,Наступает «Волчья Стая», всегда идёт вперёдСквозь пламя и кровь, подобные злу,Кальтенвейнер зовёт, за ним мы идём.
Мы сражаемся за Денерию,Мы сражаемся за Кальтенвейнера,Что скажут враги нам плевать,Будем песню петь, демонов звать. ~
Скорее читали, чем пели денерийцы, забивая Мрачных зверей вместе с Дорианом. Ровно до того момента, как те совсем переставали дышать, "Волки" сражались бок о бок с Всадником. Протыкая в шеи клинками, ломая ребра ударами молотов и собственных латных сапог. Люди считали честью сразиться с Мраком наравне с самим Всадником Тёмных Времён. Это значило, что они не уступали в борьбе даже с настолько опасным врагом. Что могли сражаться даже с этим, если придется.
Какой бы северянин отказался? Только тот, что готов на всю оставшуюся жизнь прослыть трусом.
Пламенем и клинком, Адалрик справился с последним зверем. Тяжело дышал от усталости, сильно вспотел на холодном ветру в одной тунике и штанах. Забив насмерть и предав пламени четыре варга, он был уверен, что это пари Всаднику не переиграть. Переведя же взор на Дориана, он ужаснулся.
Мало того, что дыхание Всадника не прерывалось ни на мгновение, так и выглядел он так, словно абсолютно ничего необычного не произошло. Подсчитав убитых им зверей, Адалрик понял – разница между навыками колоссальная. Не устал ни на мгновение и убил шесть, в тот момент как ему удалось замочить лишь четверых и то с одышкой.
Но дело было даже не в числе – в том, как это было сделано. Без магии, одноглазый не смог бы убить и одного, в тот момент как наполовину голый Всадник всех своих жертв забил самостоятельно. Лужи крови растопили снег, вываленные кишки зверей завоняли гноем и трупными секрециями, некоторые варги с отрубленными головами и вылетевшими от ударов кулака костями.
Легенды не врали: если такое он сделал с Мрачными зверями, то неудивительно было бы увидеть и то, как с одного удара он положил бы наземь медведя.
Перебив двух варгов, "Волки" окончательно выдохлись. Руки дрожали от усталости, ноги с трудом держали тела в полных латах, а в голове метались один за другим силуэты разбитых животных.
Устали вовремя, ведь и сами звери, понимая, что пока лишь теряли своих шерстяных собратьев, перестали бросаться в бездумные атаки. Этим они пугали "Волков" сильнее. Выступив вперед, Виг поднял высоко щит и выставил руку с клинком повыше. Будто бы пытался напугать зверей ростом – с обычными зверями так бы сработало. Но Мрачные варги…
— Валите в леса, варги недовыебанные! Только мы имеем право называться Волками! — выбросил Виг, ударив мечом по обуху щита.
Звери не реагировали на эти слова. Как будто вовсе не были разумными, хоть и доказывали обратное всю их неприятную встречу, они стояли и скалились. Совсем как обычные волки, они лаяли в ответ на заявление бойца. Лишь один из варгов, не желая мириться с оскорблениями, бросился на Вига, перепрыгнув через всю стаю.
Ударив его по щеке лапой, зверь оставил на нём глубокую рану, но добить не смог – Волк вовремя укрылся за щитом, а его товарищи забили животное клинками, едва оно попало в их заранее выставленный круг из щитов. Потеряв, видимо, вожака в одной из атак, остальные варги бросились наутек окончательно. В тот же момент, остальные бойцы и Адалрик, столпились вокруг единственного, по своей же глупости раненого, бойца.
— Кто там пиздел про «не выебываться» и еблана Бамбера? Виг, ты «Фасцию» хочешь? — спросил с улыбкой одноглазый.
Раненный кинул на него гневный взгляд через заливающую в глаза кровь.
— «Фасция» будет для твоей мамаши, только вместо прутьев будем забивать её хуями по жопе! Сделай что-нибудь, я же сейчас охуею от этой боли! — взвыл Виг, сжимая собственное лицо от болезненных мук.
Сами по себе волчьи когти могут быть опасны заражением крови, но Мрачные варги могли занести заразу и похуже. Тем более эти, полусгнившие и зараженные уже приличное время. Как правило, Мрак не передается через кровь, но заразы, что он провоцирует, вполне могли и прямо сейчас угрожали Вигу незавидной кончиной.
— Э, Всадник. Держи этого мудака крепче. Будем помогать чем сможем. Сервант, неси повязку для ран, обработай… ну, че там у нас из вытяжек осталось – неси сюда… — сказал Адалрик, отойдя от Вига в сторону.
Не понимая, что хотел сделать одноглазый, Дориан все равно согласился, доверившись навыкам опытного мага.
Встав за спиной Вига, Дориан схватил его руки за спину, крепко удерживая корпус коленями. Вытянув из-за пояса кинжал, Адалрик схватился за его лезвие пальцами. Накаливая магическим пламенем металл, он вернулся и сел перед лицом раненого бойца.
— Помнишь, как Винтерион взяли? Ты зашел в избу, а там этот, олух с копьем прям в проходе обоссался!.. “Никто еще меня так радостно не встречал!”
Едва Виг отвлекся на его слова, так тут же улыбнулся сквозь ноющую боль. Смеясь через жжение в лице, Виг закрыл глаза. Тогда, крепко схватив уже накаленный кинжал, спокойные руки Адалрика потянулись к лицу, прижав лезвие к ранам. Виг забился в руках Дориана, а его голову пришлось удерживать свободной рукой самому врачевателю.
Выжигая заразу вместе с кожей и сухожилиями, маг вырезал пораженные куски кожи лица. Соскабливая рану аккуратно, лишь верхний слой возможно зараженных тканей.
Наблюдая за каждым действием, Дориан теперь понял, кем являлся Адалрик. Точная, практически хирургическая работа: вырезаны все части, что могли быть захвачены хворой. Ничего лишнего, ровно необходимое удалено с кожи лица.
Отбросив в снег кинжал, одноглазый схватил переданный ему Корбином кусок ткани и наложил его поверх обработанной раны. Принюхавшись перед этим к промоченной чем-то тряпке, одноглазый воин учтиво кивнул. Явно был доволен тем, что почувствовал.
— Что это, вытяжка из травы мауга? Хорошая работа, серв. На тележку его и накройте чем-нибудь потеплее – замерзнуть может от слабости, — сказал Адалрик совсем другим голосом, как будто вмиг стал куда серьезнее.
Подняв остывший в снегу кинжал, он лишь похлопал по плечу отключившегося Вига, переведя взгляд на Всадника. При всей своей молчаливости и отрешенному взгляду, Дориан точно что-то хотел спросить. Адалрик усмехнулся, с досадой прикрыв глаз.
— Ну спрашивай-спрашивай. Вопрос же имеешь, я даже одним глазом вижу, — сказал Адалрик с насмешкой в голосе.
— «Синее Пламя Су-Расы». Это один из трех драконьих видов пламени, очень сильная магия. Ты знаешь, что нужно делать после нападения Мрачного и как стоит обработать рану. Вот так сразу, на глаз. Такому учат только в одном месте и не каждого послушника стали бы так пристально учить, – сказал Дориан, отпустив уснувшего от боли Вига.
Поднявшись на ноги, одноглазый воин отошел в сторону. Подозвал Всадника за собой, на что Дориан молча последовал за ним. Отойдя к берегу Мирового Залива, Адалрик устремил взор на кажущееся бескрайним туманное море. Словно пытаясь разглядеть в нем что-то, он явно раздумывал над тем.
Стоило ли вообще что-то говорить? Какой теперь смысл во всём, что когда-то раньше имело значение? Наверное, никакого. Но неожиданно он обернулся лицом к Всаднику, с тоской поднял голову к небу и упер кулаки в бока.
— Старший Рыцарь Очищения, Мун Агний. Так меня звали до того, как Орден объявили вне закона.
С последним предложением он поникнул и даже махнул рукой. Как будто так отгонял неприятные воспоминания.
Орден Огня – военно-религиозный орден, основанный еще в первые годы существования Империи. Ревнивые стражи веры в Создателя, жестокие борцы с Мраком еще до того, как это обязательство частично возложили на Всадников Тёмных Времён. В конце концов, если Всадники охраняли от Мрака лишь часть земель Императора и его вассалов, то Орден Огня охотился на Мрак по всей Гезерии.
Их объявили вне закона из-за действий грандмастера Фероса – фактического лидера всей организации, пусть и формально верховенствовал над орденом Папа Фамгосский. Фероса обвиняли в многочисленных преступлениях: от разбоя и преднамеренного геноцида, вплоть до совсем непростительного – убийства наследников Императора.
Суд духовный отлучил его от церкви, светский же приговорил к казни через сожжение драконьим огнем, «Фиолетовым Пожаром Витры», что куда страшнее синего.
И тогда, пожираемый языками пламени, он завопил: «Будь проклят ты и все те, что желают твоей смерти! Если меня слышат демоны, я взываю к ним в час нужды! Если меня слышат ангелы, я взываю к ним в час беды! Ты, Мэрик Кошмарный, да низвергнет тебя Создатель, умрешь с черным сердцем в груди! От предательства и зависти, от любви и сыновнего гнева! Проклинаю тебя и весь твой род, от основателя-захватчика вплоть до оставшихся отпрысков!»
Кто бы мог тогда подумать, что ровно через год, день в день, последний император континента умрет от рук убийцы? Дориан не раз слышал от тюремщиков самые разные проклятия в адрес Фероса. Обвинения в колдовстве, в предательстве веры, в самых скудных и омерзительных грехах, на которые вообще был способен человек.
То, что практически во всём казненный грандмастер был прав особенно считалось странным. Но кто мог это знать, кроме самого Даркборна?..
Неожиданно, но после казни Фероса, вместо того чтобы найти нового грандмастера для Ордена, организацию объявили вне закона. Главным образом, по той причине, что фанатики братства принялись призывать к восстанию против Папы Фамгосского население всей Империи.
Их новый лидер, ранее неизвестный никому бывший архиепископ Секст-Квинт, принялся обвинять во всем произошедшем папу-интригана Анджело “Святого” Компариджи. Вменял ему все те преступления, за которые осудили Фероса: обвинял в святотатстве и прислуживании демонам, а самое главное – вопил о корыстной попытке Папы присвоить себе все земли и сокровища ордена.
Его послушали немногие, но и того было достаточно, чтобы воплотить всё то, о чем он говорил. Братство Огня было ограблено армией и Всадниками по приказу Императора, крепости были переданы в имущество деккеристской церкви, а всех послушников и Рыцарей Очищения отлучили от церкви. Их ловили, издевались над их душами и телами, публично казнили.
Если то, что Дориан слышал, правда, то точно такая же судьба потом настигла и самих Всадников.
— Мун Агний, который сжег Фероса “Пожаром Витры”? — спросил Дориан, действительно пытаясь припомнить, мог ли он раньше где-то видеть Адалрика.
Но тот лишь отрицательно мотнул головой.
— Нет… это был другой. Если бы я был в Фамгосе в тот день, когда всех нас обманули и продали, то сдох бы там же. Не смог бы смириться, это точно. Что касается имени, так Мун Агниев в Ордене было от сотни до двух. Никого оно не волновало, мы даже так не обращались никогда друг к другу. «Мун Агний» – это скорее специальность. Если есть предрасположенность к огню драконов – дают такое имя, — сказал Адалрик несколько рассерженно.
Как если бы вспомнил прямо сейчас всё, что было тогда, почти семь лет назад.
По нему было видно, что он скучает по тем временам, что точно выпали на его юность. Но жалеет ли?
— И после столь благочестивого ордена ты выбрал Волков? Почему?
Одноглазый, свирепо зыркнув в сторону Всадника, направил на него строгий перст латной перчатки.
— А что ты? Предал своё братство, убил Императора. Тебе ли меня судить? Тем более, я денериец. И всегда им был, даже в Ордене. Ты знаешь, какого денерийцу среди толпы зажравшихся, грязных в помыслах и действиях калистианских выродков? Тебе ли не знать. Ты, северянин, днями и ночами стоял прямо перед самой зажравшейся гнидой всего Канеса! И что, честная ли служба такому, как он? — недовольный такими обвинениями, сказал Адалрик, нагло тыкая Всаднику в грудь пальцем.
Волки же тем временем подняли Вига и положили в небольшую повозку на меховые шкуры, похожие издали на медвежьи. Одноглазый успокоился, и вернулся к товарищам. Дориан же пошел к телам поверженных зверей. Необходимо было их исследовать.
Были ранены до встречи со «Стаей». Пожранные Мраком – из-за этого тела деформированы. Торчали лишние кости в лапах, по всей поверхности шерсти гноящиеся раны – не заживали уже несколько месяцев. Клыки как будто заточены, такие же когти, нездорово острые и наощупь крепче, чем у обычного волка.
Мрака слишком много. При таких объемах зверь обычно не способен на охоту. Но эти даже набросились на людей, словно совсем не разбирали, что делают, пусть и применяя какую-то звериную тактику. Необычное явление, подобное исследование особенно ценно для Всадника, настолько же, как и для мага.
Вернувшись к Дориану в полных латах, Адалрик тоже окинул взглядом животных. Но ему они были не особо интересны. Сплюнув в их тела собравшейся во рту мокротой, он от них отвернулся, не желая изучать. Даже не попытался поинтересоваться у уже интересующегося Всадника. Их состояние, даже в виду его крайней учености в этом вопросе, совсем его не удивляло. Всадник решил приметить это как важную деталь.
— Куда путь держишь? Гантера люди говорили, что ты идешь к лагерю короля под Ривалом. Пошли с нами до Сунтипия. По дороге тебе и награда причитается. Победил же, тщеславный мудак, — сказал одноглазый воин.
Голос его звучал мягче, как будто за эту короткую встречу он уже успел проникся уважением к Дориану. Но, безразлично повернув на него голову, Всадник думал ровно мгновение.
— Я не буду участвовать в грабеже окрестностей.
— Хорош ебло строить честное! Думаешь, каждый день Волк признает кого-то равным, седой урод? — сказал одноглазый, подняв правую руку.
Расстегнув застежки, он высунул длань из латной перчатки. Протянул её, покрасневшую в костяшках и новых ушибах от недавней драки, в знак приветствия Дориану. Даркборн же, бросив на нее по-прежнему ничего не выражающий взгляд, не ответил рукопожатием. Проявил такое неуважение, что Адалрик чуть ли не сгорел от гнева собственным синим пламенем.
— Что в Ордене, что в Волках ты нашел свое призвание в насилии. Из-за этого ты среди них, не так ли?
Слегка улыбнувшись, Адалрик сощурился своим змеиным глазом на Дориана с ехидной ухмылкой.
— Да ты такой же, уебок мрачный. Хоть Всадник, хоть поп-евнух – один хуй кровь у тебя красная, кровь северянина. А северянин хорош лишь в разрушении, ничего кроме. Так уж мы устроены, — ответил одноглазый со всё той же улыбкой на устах, перетекающей в холодное, спокойное выражение лица. Совсем как у самого Даркборна, он казался теперь совершенно бесчувственным.
Призадумавшись над его словами, Дориан ничего не ответил. Он чувствовал, что в этом есть правда, но не относил эту связь к крови. Хоть он и вырос в Рейвелии, хоть и был наполовину рейвелом, северянином он себя не считал. Но и в драку он ввязался на ровном месте, не имея на это никакой нужды. Если бы он просто ушел – мало бы кто отважился его остановить. Скорее прокляли бы в спину, но преследовать точно бы не стали. Тогда зачем? Опять клинок? Но дрался он без него.
Схватившись рукой за сердце, Дориан принялся тяжело дышать, сделав несколько шагов назад. Адалрик, грубо потянув Всадника за тунику к себе, пошатнулся, не в состоянии выдержать его вес самостоятельно.
Удержавшись на ногах чудом, Дориан дышал с серьезной одышкой, что удивило одноглазого. Увидеть, чтобы Всаднику было плохо – явление редкое. Чтобы он дышал так, словно устал только сейчас от боя с варгами – это было необычным, если не вовсе невозможным происшествием.
Всадники Тёмных Времён никогда не устают. Их тела выносливее в тысячу раз любого людского, а практически бесконечная регенерация организма способна поддерживать тело в целости даже в бою с Мраком. Но тут вспомнились слова, когда-то позабытые. И едва захватили они собой голову Адалрика, как он понял, в чем дело.
Его лицо сменилось сожалением, руки отпустили Дориана, а ноги сделали несколько шагов назад.
— Тебя арестовали, когда тебе было двадцать четыре года. Глашатаи так говорят во всяком случае. Ферос говорил, что Всадники живут не больше трех десятков лет, а ты пять пробыл в тюрьме… Ты умираешь, – утвердительно сказал Адалрик.
Дориан, тут же подняв голову, мигом вернулся в норму. Поспешив опровергнуть это заявление, он бросил уверенный взгляд на удивленного собеседника.
— Были Всадники, что прожили больше. Лерман “Черный”, Громберг Безымянный, Фиц “Белая Рука”.
— Когда они жили, лет тысячу назад? И насколько больше прожили? Три-четыре года, не изменяет мне память? Ферос точно высчитал – с каждым веком Всадники слабее. Всё из-за крови самих Даркборнов. Я всего лишь читал церковные переписи, ты должен и лучше меня это знать.
Потому он отключился в лагере Гантера, по этой же причине ему стало плохо сейчас и, скорее всего, из-за этого демоны вообще обратили на него внимание. Два десятка и девять зим возрастом: Дориан подошел к границе возраста, что для Всадника является критической.
По древним летописям, братья его ордена умирают после своего тридцатилетия. Да и сам Даркборн не раз видел, как товарищи один за другим исчезали совсем не в бою.
Не проснувшиеся после сна, замучавшиеся от неизвестной хвори, спонтанно упавшие наземь во время приема пищи. Нет конкретного срока: совсем необязательно, чтобы было именно тридцать, но ближе к этой отметке всё начинается. Обычно стремительно, без длительных мучений – заболел и в тот же день умер. Или же еще быстрее – схватился за сердце и больше не отпускал никогда.
Единственное ограничение их вечно живого тела – к определенному времени заканчивается здоровье. Как если бы отнятая у них сильно ранее душа отмирала, навсегда покидая тело. Строгость в исследовании тел Всадников не позволяла изучить это более подробно. Потому Дориан имел лишь мистическое, полулегендарное объяснение. Но рассказывать о нем он бы не стал.
Он клялся, и не той клятвой, что может быть дана человеком человеку. Той, что крепко связывала его язык.
— Нет разницы, Волк. Я еще могу сражаться с Мраком, а большего мне и не надо, — сказал Дориан уверенно, хоть и дрожал в ногах.
Окинув его взглядом, полным сомнения и раздражения, Адалрик недовольно цокнул.
— Долбаеба в другом месте поищи. Уж я-то знаю, о чем говорю. Если тебе плевать – так и скажи.
Отступив от ставшего ему неприятным Всадника, он стремительно направился к своему отряду. На полпути он все равно повернулся лицом, почему-то полным сожаления. Выбросив руку, он позвал к себе жестом мрачного Всадника. Но заметив, что тот лишь стоял на месте, злобно сплюнул в снег.
Подойдя к своему коню, Адалрик схватил его за поводья и ловко запрыгнул в седло. Тут же подключились другие Волки, что не совсем понимали происходящего.
— А че, седоволосый с нами не идет? Он же выиграл! Победителю надо награды! — сказал Гюнт, решив взять слово первым, как один из ветеранов.
Адалрик разозлился лишь сильнее, бросив свой острый взор на "Волка".
— Уебок седой думает, что он лучше всех. Пусть идет один. Охуеет от того, во что превратился этот континент блядей и предателей. Вернее, чем он всегда был. С вершин имперской башни не видно тараканов в траве. Прогулка ему поможет разглядеть всё получше, — сказал одноглазый, чем тут же рассмешил Гюнта.
Взглянув на друга с интересом, Гюнт промолчал. Адалрик увел взор в сторону, не желая встречаться с глазами товарища. Между ними было много общего. Воспоминания, победы и поражения, потери и награды. Равно насколько честолюбие Адалрика не позволяло ему идти навстречу человеку, что считал себя лучше него – настолько же доброжелательность Гюнта старалась найти в этой ситуации компромисс, устроивший бы всех.
Они понимали друг друга по взгляду. Потому змееглазый кивнул, дал молчаливое согласие на то, что уже успел задумать предприимчивый товарищ.
— Да ну?! Кого-то напоминает, не так ли, парни? Что мы в таких случаях делаем, все помнят?! — подняв кулак в небо, сказал весело Гюнт.
На его клич собрались остальные и направившись толпой в сторону Дориана, они заставили его обратить на себя внимание. Они не выглядели грозно, потому рука Всадника не поднялась к мечу. Он просто смотрел на них – не понимал, что они собирались сделать.
— Короче так, тупица седой, у тебя два варианта. Первый – идешь с нами сам! — строго начал Гюнт, что уже не понравилось Даркборну.
— А второй? — спросил седоволосый.
Остальные "Волки" рассмеялись. Тут же бросившись на него, они схватили Дориана за руки и ноги. Почти вшестером они повалили его наземь, в тот момент как он не смог с ними ничего сделать. Причинять вред существам без Мрака он не стал из единственного сохраненного для него принципа.
Весело напевая свой «Демонов Зов», они связывали Даркборна по ногам и рукам, после чего той же толпой подняли его на руки и понесли к коням. Забросив тяжелое тело Дориана на седло его Танцора, мужчины крепко связали его к животному, чтобы он ни в коем случае не выпал по пути.
— Это не смешно, прикажи им отпустить меня, — безэмоционально сказал Дориан.
Извернулся, чтобы увидеть лицо одноглазого и удивился его реакции – тот уже заливался смехом настолько, что даже не сразу услышал просьбы.
— Если так не хотел, чего сам им сдался? — спросил Адалрик язвительно, легкой улыбкой одаривая своего невольного пленника.
Издевался, вспомнил тот вопрос, что ему задал сам Дориан несколько раньше и решил уколоть в это место нарочно.
— Не хотел им навредить. Я плохо управляюсь с мечом за моей спиной.
Кивнув, Адалрик бросил взгляд на дорогу. Призадумавшись на секунду, он с улыбкой отрицательно мотнул головой, вернув взгляд на Дориана. Мстительность одноглазого не дала ему так просто отпустить ситуацию.
— Не, не прикажу. Такая у нас традиция: победителя в равном бою надо вознаградить. Как ни крути, мои четыре варга с твоими шестью не сравнятся. Но в драке, если бы не зверье, я бы тебя как порося забил, точно говорю!.. Короче, надо уважить седую башку! Хватит уже принцессу рейвелийскую из себя строить, — сказал Адалрик все еще раздраженно, но с улыбкой.
Что они вообще могли иметь в виду под «уважить»? Что для денерийца может быть «наградой», если не смерть в бою? На ум приходит только одно.
— Я пить не стану. Всадникам нельзя, — сказал Дориан, в тот момент как «Волчья Стая» начала свой ход.
Кони пошли вперед по дороге, звонко отбивая по каменной клади подковами. Танцор Всадника, грациозно идя рысью, толкал тело на себе то взад, то вперед, качая из стороны в сторону. Виг на тележке спереди и следовавший сзади Гюнт, рассмеялись при виде этого еще сильнее.
Всадника уже даже не слышали – топот тяжелых копыт и громкий хохот мужчин затмевал его возмущение. Дориан окончательно сдался. Он мог бороться с Мраком, жестоко и без компромиссов. Но отказать даже в такой сумасбродной идеи, которая полностью не билась с его мыслями и кодексом внутренних правил – никак.
В ордене Всадников этому не учили. Предполагалось, что они в подобной ситуации никогда не окажутся, ведь не ослушаются приказа Императора. Но если приказа нет? Если приказ отдавать некому, а сам себе отдать его Всадник не может, то что делать тогда?
— Отпустите меня. Я же уже сказал – пить не стану. Думаете, сможете меня заставить?
— А у тебя много вариантов будто бы? Ты связан. Кто станет спрашивать связанного? — спросил с улыбкой Гюнт.
Потянув поводья вороного Танцора, “Стая” потянула за собой обездвиженного Дориана. Он был причиной их переговоров всю дорогу. Поймать самого Всадника – вот так, наобум. Взять его скорее обезьяньей наглостью, чем волчьей жестокостью. Кто еще способен на столь великую забаву? На такую решиться могли только самые великие воины.
Таковыми себя, во всяком случае, считали “Волки” и не без причин. На удивление, неуважения они не проявляли. Скорее наоборот, глубокое почтение к связанному и его нечеловеческой силе. Больше Всадника уважали они только своего лидера. Капитана их малого, но сплоченного отряда из дюжины бойцов и единственного серванта.
Одноглазый Адалрик, как ни крути, был личностью необычной: в прошлом смиренный Рыцарь Очищения – теперь же один из гончих псов Кальтенвейнера. Грабитель и убийца, не страшащийся проклятий в свою сторону. Жестокий и агрессивный, но при этом честный человек, что знает цену своим людям. Не знай Дориан, что он Волк – так и не понял бы сразу. Адалрик казался начитанным, достойным рыцарем с благими идеалами, как тот же принц Гантер или Вольфхейм ди Фугготи.
Но предательство и война серьезно меняют даже самых замечательных людей. Способные выгрызть из человека всё без остатка, они оставили шрам и на нём, но не сломили до конца.
— До Сунтипия неблизкий путь даже по тракту, — сказал Дориан, покачиваясь на седле.
— Тебе из тюрьмы виднее было, мудак седой. Я тут знаешь сколько раз прошелся за последние полгода? Поверь, без связанных мудаков знаю, что это за тракт! — ответил раздраженный Адалрик.
Он поддал на коне вперед группы, дабы не находиться рядом с пленником. Гюнт же рассмеялся, наблюдая за ситуацией со стороны.
— Про дороги ему ничего не говори. Он у нас лучше всех в них разбирается. Хайнхард ему лично поручает маршруты конвоев прокладывать, никому больше не доверяет. А так не обижайся, он не со зла. Просто ты его раздражаешь.
— Чем? Я же ничего не сделал.
— Да напоминаешь ему одного монаха. Тот цеплялся за то, во что верил до последнего, как будто мир от этого станет лучше. Смотрел на всех сверху вниз, как если бы он один из нас человек. А потом перестал. Совсем. Теперь верит в другое.
Разговор прервался, ведь Дориан учтиво не хотел его продолжать. Но замолчать вот так сразу казалось идеей еще хуже. И, спустя паузу, он всё же поддержал тему.
— И во что он верит теперь?
Странно было услышать, что кто-то променял веру в Создателя на что-то другое. На что её вообще можно было променять? Особенно, когда ты Рыцарь Очищения, вся жизнь которого посвящена службе.
Собеседник же, подняв голову, хитро улыбнулся.
— В то, что все дороги заканчиваются. Рано или поздно, каждая где-то кончается. Вопрос лишь в том, успел ли ты уйти с неё вовремя, не пропустить свой поворот. А стоять перед сломанным мостом, ожидая что его когда-нибудь починит господин – глупо. Господина, ведь, может и не быть, а мост может быть брошен навсегда, — сказал Волк, чем заставил Дориана приподнять голову.
Что-то ему не понравилось в этих словах. Настолько, что он даже порвал веревку в нескольких местах, резким движением плеч.
— Ересь. Не поверю, что священнослужитель может разувериться в Создателе, — воспрепятствовал Всадник, что рассмешило "Волка" еще сильнее.
Потирая замученные белизной снега глаза от выступивших слез, он шмыгнул носом, посмотрев на седоволосого всерьез.
— А ты оглянись вокруг. Похоже на Мир, что был Им оставлен сокровенно чистым? Как сам думаешь? — спросил Гюнт, кинув взгляд на развешенные трупы по обе стороны дороги.
Голые, фиолетовые от мороза. Тела, что немало времени провели еще живыми на этом чудовищном холоде. Не из-за старости, не по року судьбы и даже не от Мрака они потеряли жизнь. Она была отнята вероломно. Человеком, что вряд ли имел на то причину настоящую, лишь причину, что он посчитал достаточной.
Вор, предатель, дезертир – таблички периодически повторялись, ведь вешали их явно не по какому-то порядку. Наспех, не задумываясь о том, кем убиенные были, но задумываясь о том, как это будет выглядеть со стороны.
Устрашающе жестоко. При одном лишь взгляде человек не готовый к такому зрелищу потерял бы дар речи, а готовый лишился бы воли к сражению.
— Да и не в Создателе дело, и не в вере вовсе. В людях и их дорогах, как это всегда и бывает. Дороги сужаются, иногда становятся острее лезвия, но идти придется, раз уж начал путь. Встречаются препятствия, но все равно идешь, ведь уже не свернуть. Идти обратно – не вернешься, а стоять – глупо. И всё до того дня, пока все дороги не закончаться. До дня, когда дорога не нужна и дел больше нет.
Словами Гюнт смутил Даркборна еще сильнее, чем начитанность его лидера. Посмотрев на Волка с вопросом в глазах, он попытался понять его. Но никак не найдя объяснения в его насмешливом взгляде, решился спросить:
— “Волчья Стая” всегда идёт вперёд, да?
— Всегда вперёд, к концу всех дорог.
Гюнт улыбался так, словно ему нравилась сама эта идея, которую не понять Всаднику.
Но Даркборн, крепко задумавшись, нашел в этих словах что-то, зацепившее его отсутствующую душу. Что-то, чем он поспешил поделиться:
— И если “что-то” постарается помочь в дороге, не следует отказываться?
Став мигом куда серьезнее, Гюнт увел взгляд вперёд дороги, потратив на размышление ровно мгновение.
— Если “что-то” собирается помочь, то оно явно это делает не для тебя. В дороге человек всегда один, даже если есть спутники – они временны. Каждый хочет, чтобы было с кем пройти путь до конца, но так не бывает. Друзья умирают, предают, лишаются причин идти с тобой дальше. Родственники связаны узами, но найдут причину, чтобы в какой-то момент не продолжать путь. А ты – ты сам по себе, не способен себя предать. Или я тебя неправильно понял, Всадник? — ответил на вопрос он хитро.
Явно делал вид, что не понял вопроса Дориана, хотя уловил саму суть. И седоволосый решился повторить, ведь хотел услышать настоящий ответ.
— Если то, что хочет помочь в пути, не станет твоим спутником? Просто поможет и всё, как если бы не хотело от тебя ничего?
— Так не бывает, Дориан Даркборн. Ничто и никто не станет помогать, не желая получить ничего взамен. Вера в Создателя предполагает, что помощь беспристрастная считается благодеянием. Но, идя на это, люди ожидают от Него помощи и это корыстно, как не посмотри. Если же мы говорим о Мраке – ни один демон не станет помогать просто так. Он будет ждать, если даже ждать придется долго. Он дождется момента, когда тебе снова понадобиться помощь и тогда попросит взамен то, ценность чего ты не способен понять, — произнес мужчина, не желая смотреть при этом на собеседника.
Взгляд его ушел с концом вглубь их длинного пути до Сунтипия. Пока он говорил, явно мысль посетила его голову, отвлекая от сути.
Уже второй человек из числа Волков показался необычным. Странным, совершенно неприспособленным для того, чем жил. Как может человек думающий о высоком, человек способный на размышления великие, пойти путем столь безусловной жестокости? Они не похожи на обезумевших от Мрака или жестоких от рождения Пустых.
Как будто весь мир им отвратителен сам по себе и они готовы сжечь его у всех на глазах, лишь бы доказать себе что-то. Доказать, что Создателя нет? Что весь смысл в том, как бы продать подороже жизнь? Но как можно продать то, что им самим не ценно?
Казалось, единственное, что их действительно заботило – так это как бы подороже продать свою смерть. Потерянные и брошенные на своем Пути: сейчас они вместе, но как и сказал Гюнт – друзья предают, умирают, останавливаются, не желая идти дальше.
Всё это было близко Дориану сейчас. На своем, еще неизвестном ему, пути, он абсолютно один. И если удастся найти еще хоть одного Всадника, то это помогло бы понять. Понять, чем стоит жить сейчас, когда известный ему мир погряз в разрухе и разрушении, Разломе Времен, что стремительно стирало тысячелетие Империи Гезерика и писало новую судьбу людей.
Десяток “Волков”, их неопытный сервант и связанный ими Всадник продолжали путь по дороге. Наблюдали за скрывающимся за горизонтом солнцем, что сквозь тучи пробивалось красным закатом. Оно их покидало, погружая в еще более холодную, чем день, рейвелийскую ночь.