Сунтипий — бывшая крепость и одно из беднейших поселений Рейвелии. Статус города ему дан Сунтипионом “Прекрасным” ди Дураццо, что насильно переселил сюда более десяти тысяч подданных. Бедные улицы с построенными наспех небольшими домами по мере сил были обжиты новыми горожанами. Опасные трущобы, в которых сновали бандиты и беглецы со всех концов Империи. На фоне утопающих в безработице и голоде кварталов сильно выделялся стоящий в самом сердце города замок.
Возвышающаяся над городом цитадель, казалась столь же близкой, сколь и недосягаемой. Окруженная высокими крепостными стенами, башня крепости светилась ночью бесчисленными огнями свеч. Не было ни единого окна, где не горел бы свет. Бесконечная стража величественного укрепления глядела из света благоденствия в тени мракобесия. Глаза, от которых ничто и никто не ушло бы незамеченным.
И у этого была причина, ведь в самой крепости жил человек, чья жизнь ценнее всего города вместе взятого. И если бы только это, как будто не хватало лишь его присутствия, в роскошные палаты приема вошла делегация.
Прибывшая из столицы бывшей империи, группа из четырех человек прошла под злобно сощуренным взглядом мэра. Белые одеяния с черным подбоем. У троих были скрывающие лица маски, но один вошел без нее.
Человек известный настолько, что по одной лишь его походке грозный господин города его признал. Дав делегации дойти до середины палаты мэр, остановил их жестом руки.
Развалившись на троне, подобно монарху, рукой он усердно стискивал свои поседевшие виски. Мучался от боли в голове, страдал от нее не первый месяц. Другой же дланью, он повел в сторону, заставив показаться из тени за его спиной огромного рыцаря.
Закованный в черные латы с боевым молотом в руках. Едва выйдя из тени, великан перехватил оружие, встав справа от своего господина. Одним своим появлением этот невероятный исполин остановил приближающихся.
Глава делегации, старый и немощный мужчина, обернулся на своих спутников.
— Дети мои, стойте у ворот. Со мной пойдет только Мун Агний, — произнес он, отведя двух спутников назад.
Вдвоем они прошли дальше, встав перед троном господина города. Страдающий от головной боли мэр сжимал руками свою голову.
С горечью в глазах глава делегации смотрел на него. Не знал, какие слова можно подобрать при одном лишь взгляде на него.
Лицо бледное, глаза горящие самой едкой и неестественной зеленью. Зрачки прямые, подобно змее, коей его и прозвали. Подняв перед ним руку, старик с короткой молитвой повел дланью. Мэр, завидев это движение, усмехнулся.
— Что-то не помню, чтобы я просил твоего визита. Назовешь причину, по которой ты соизволил меня навестить? Я, пока что, не вижу ни одной, — прошипел мэр, наблюдая за нежеланным гостем.
Старик, отойдя в сторону от мэра, спокойно сел за стоящий рядом стол. Ударив двумя пальцами по его поверхности, глава делегации ждал. Зная смысл этого знака, Коррадо, не задумываясь и на мгновение, взмахнул рукой. Подзывал рядом стоящих слуг.
— Нет. Ты знаешь, кто должен это сделать, — сказал старик.
От одного лишь его голоса у Змея вырвался злобный смешок.
— Ты не в церкви, чтобы твое слово здесь что-то значило. Я — глава семьи, я — мэр Сунтипия. Я — вассал короля Денерии, а ты, — раб в рясе, находишься на моей земли.
Тут же схватившись за голову вновь, мэр смолк. Изнывал от боли, что не оставляла его и на мгновение. Старый священнослужитель, обернувшись вполоборота, посмотрел на него с осуждением в глазах.
— Успехи вскружили тебе голову, Коррадо. Но никогда не следует забывать законы семьи. Прежде всего, что важно для Компариджи? Что важнее всего?
Слова столь знакомые, что заставили мэра сменить пылающую гневом злобу на холодную, затаившуюся в глубине зеленых глаз. Старая обида вновь дала о себе вспомнить, поднимая господина со своего трона. Насмешка пропала, лицо теперь исказило пренебрежение и жажда крови.
— Семья важнее всего, отец. Но не тебе говорить об этом. У тебя семьи нет, Папа Фамгосский.
Удалившись медленными шагами к комоду, мэр поднимал заранее заготовленный им поднос.
Небольшой фарфоровый чайник и две пустые чашки с блюдцами. Взяв их в руки, он, чуть ли не спотыкаясь, принес поднос за стол к невозмутимому и безразличному родителю. Отец по-прежнему смотрел трон, пока не подошел сын. Едва Коррадо прикоснулся к чайнику, как дернулся ранее стоявший в молчании Мун Агний.
Не успел монах в маске шагнуть, как своим тяжелым сапогом навстречу двинулся черный рыцарь. Резко ударив по столу ладонью, старый священнослужитель молча обернулся на своего подчиненного, заставив того отступить. Опустив ситуацию в этот раз, тоже самое сделал и рыцарь.
— Зачем ты его привел с собой? Чтобы он и меня сжег, как Фероса? Неужто тебе нравится таскать за собой того, кто так легко предал собственного учителя? Хочешь повторить участь убиенного? Фероса долго жгли, насколько я помню… Как же он мучился… Чудовищная смерть... — ехидно усмехнулся Коррадо, с прищуром смотря на неприятного ему спутника отца.
Белая ряса, пурпурные ленты на плечах. Маска, из под которой видны только два угасающих фиолетовых зрачка в покрасневших от злобы белках. Мун Агний молча смотрел на старого священнослужителя, ожидая его приказа. Но тот лишь повел рукой, отваживал подчиненного от опасных поступков.
— Я никому не доверяю кроме него. Он доказал свою верность и не раз. Чего не сказать о моем старшем сыне. Одно упоминание о тебе, Коррадо, болью отзывается в моем сердце. Как отец, я совершил множество ошибок и одна из них… — сказал священнослужитель, но был перебит звонким треском.
За треском последовал шум фарфора, разбившегося в руках мэра. Гневно вскинув брови на родителя, он расширил зрачк, как зверь перед атакой. Это напугало стоявшего в стороне Мун Агния, заставило его вновь приблизиться.
Сблизившись на несколько шагов, он встал перед закрывшим собой семейную ссору рыцарем. Великан в черных латах явно понимал всё не хуже монаха, потому не давал даже малейшей возможности навредить господам.
Послушный приказу Мун Агний не решился рисковать. Успокоился он когда понял — Коррадо стоял неподвижно, совсем не собирался нападать.
— Я не доказал?.. Я?.. Тот, что всю свою жизнь отдал на благо семьи? — спросил сын с искренним удивлением, переведя взор на отца.
— Для Компариджи это настолько неотъемлемая часть традиции, что нет смысла этим гордится.
— А что сделал ты ради семьи? Анджело “Святой” Компариджи, Папа Фамгосский и всего Канеса. Ушел в церковь, а многим ли ты этим помог?
— К чему ты клонишь?
— Фиору сожгли фанатики из Ордена Огня. Марилия казнили за содомию. Феллиану насильно остригли и выбросили в монастырь. Что сделал ты, чтобы помешать? — продолжал наседать Коррадо.
Ведь он точно знал — упрек отца был неуместен.
— Это не имеет никакого отношения к разгов…
— Ты разрешил Алесио уйти на войну. Вынудил его своим жестоким сердцем. Он так сильно хотел увидеть в твоих глазах гордость… А что сказал ты, когда он умер? “Нашел смерть, какую и заслуживал”. Даже родной сын не вызвал в твоем сердце чувств.
Молча выслушивая его, невозмутимый отец сверлил сына взглядом, ожидая, когда он договорит. А ему было еще много что сказать.
— Отправивший сына, моего брата, на войну, в которой он и умер. Убивший Фероса ради того, чтобы умаслить “Кошмарного” Мэрика. Главный лицемер всего Канеса, ты будешь меня упрекать?
Выбросив из окровавленных рук осколки блюдца и чаши, он только сейчас разжал ладони. Так он дал понять, что сказал всё, что было на душе. И явно хотел услышать хоть что-то в ответ. Подняв на него холодный и словно вовсе незаинтересованный взгляд, старый глава церкви тихо выдохнул.
— Твои необоснованные ребяческие обиды сейчас совершенно неуместны. Есть проблема куда хуже и ближе, чем ты можешь себе представить… — заговорил Анджело вновь, но не успел изложить мысль до конца.
Ведь сказанное разозлило мэра до того, что он даже поднял голос на родителя:
— Глупый и никчемный старик! Всю мою проклятую жизнь, что Создатель отравил, ты считал, что умнее меня! Но ты стоишь за “Кротом Столицы”, а я за спиной “Волка Севера”! О какой проблеме ты говоришь, что мы могли бы разделить как равные?!
Коррадо не разбирал произносимые слова. От великого гнева и темнейшей из обид, он и не думал сдерживаться. Оскорблял как никогда раньше, и у этого была причина.
Причина, которую Анджело не мог не знать. Но никогда не извинится, ведь не пристало сыну упрекать отца. И потому разговор шел не о былом, а о нынешнем.
— Дориан Даркборн покинул Морозную Тюрьму. Он на свободе. Юный Гантер ди Кальтенвейнер, вопреки здравому рассудку, отпустил его. Нет ни одной причины думать, что он уйдет в Фамгос, пропустив Сунтипий на тракте. Он придет в твой город, что ты будешь делать? — произнес отец, заставив сына тут же утихнуть.
В смену гневу, на его лице расплылась улыбка. Гадкая и едкая, искривленная горящими злобой глазами. Его смех, раздавшийся по палате, сотрясал стены и роскошные люстры. На мгновение даже свечи погасли, погрузив цитадель в секундную темноту ночи.
— Даже ты кого-то боишься, старый Анджело? И кого, Последнего Всадника? Полумертвую пустышку, что вылезла из своей норы, пролежав в ней неподвижно пять лет? И что, мне следует его бояться вместе с тобой, так ты думаешь? Ты ошибаешься, старый слепой пес!
Едва повернув головой, старик ударил еще раз пальцем по столу, что смеющийся мэр встретил положительно. Подлив в оставшуюся чашку чая, он протянул ее вместе с блюдцем отцу, тут же отойдя от стола.
Вернувшись в свой трон, он с той же самой улыбкой смотрел в спину родителя. Ожидал, что он скажет теперь, после всего озвученного.
— Принеси другую чашу и сядь рядом. Мы не договорили, — приказал отец, но сын лишь негативно махнул головой.
— Разве? Ты же пришел лишь для того, чтобы поделиться своими старческими страхами. Я выслушал, посмеялся. Даже облил тебя помоями как давно хотел. Что еще ты хочешь услышать?
Но он, не поведя бровью, презрительно опустил веки.
— О твоей грязной душе, что полна жестокости и пуста благодетелем. Хоть сейчас, в шаге от смерти, ты не попросишь прощения? Вечно отворачивающийся от мольбы Создателю, попросишь ли ты его милости хотя бы сейчас? — спросил Анджело без эмоций, с холодной хрипотцой в голосе.
Но Коррадо знал. Не из искренней заботы к дитя, но из жестокой жажды доказать свою правоту требовал внимания отец. Учтиво выслушав его, мэр схватился за живот, громко рассмеявшись. Анджело сощурился, ведь не бросая попытки все равно знал. Дитя, что он отверг еще в детстве, никогда не послушается его и уж тем более не попросит о помощи Творца Мира.
— Допивай чай, старый попрошайка. Кто знает: может, пока ты будешь его пить, сменится сразу три Папы? Я бы на твоем месте не оставил этот крысятник, под величественным названием “Церковь”, и на мгновение. В Сунтипии тебе делать нечего, убирайся.
Коррадо не собирался даже делать вид, что воспринял эту просьбу всерьез.
— Что насчет Даркборна? Что ты задумал? — спросил отец.
Но Коррадо не собирался с ним обсуждать и этот вопрос.
— Ты так сильно боишься ходячего трупа, что даже решил встретиться со мной… Глупо, он же уже скоро придет. Я его чувствую. Подобно хищнику, что выжидает жертву. Я точно знаю, где он, — ехидно улыбаясь, сказал мэр, спроваживая отца прогоняющей рукой.
Самодовольный и жестокий на слово. Таким Анджело знал старшего из своих сыновей всегда. Но что-то было сейчас такое, чего он прежде в нем не ощущал. И это мог разглядеть только родитель.
Поднявшись на ноги, выбросив блюдце с чаем на пол, Анджело направил недовольный взгляд на сына. Треск эхом разошелся по палате, заставил Змея оглянуться на старого отца еще раз.
— Если ты не считаешься с угрозой — не значит, что ее нет. Всадник уж явно не жертва, и если приводить твой пример, то он скорее охотник. Охотник, что убил Зондарка “Бессмертного” и не пощадит тебя.
Но Коррадо лишь рассмеялся вновь, заставил свечи потухнуть в этот раз совсем.
В воцарившейся тьме засветились зеленые глаза Коррадо — они неестественно поднимались с шумом и треском. Рокот ломающихся костей, треск рвущихся тканей.
Вспыхнув фиолетовым пламенем, Мун Агний сорвался. Более не сдерживаемый предостережениями наставника, он выбросил несколькими ударами кулаков потоки пламени. Вновь зажглись свечи, по комнате отдало пурпурным светом.
Занесший кулак для удара, Мун Агний не успел приблизится к трону мэра. Ранее угрожавший ему черный рыцарь схватил мага за горло одной рукой. Зажимая шею перчаткой, страж не давал монаху дышать. Таким образом он лишал его возможности использовать свои огненные способности.
Коррадо оставался на троне неподвижным. Лишь разорванная на нем одежда выдавала — нечто произошло с ним в опустившейся тьме, когтями растерзало богатую ткань его одеяний.
Анджело сделал небольшой шаг назад, принявшись дышать чаще и тяжелее, чем прежде. Увидев, как Мун Агний содрогался в руках гиганта, старик побледнел.
И это мэр заметил с особой ненавистью в пылающих от гнева глазах.
— Ты так ничего и не понял, старый дурак. Мне не нужна его пощада и он мне не угроза! Никто из живых и мертвых мне более не угроза!
— Побойся своих слов, Коррадо! Одумайся! Тебе не так долго осталось жить, чтобы не бояться суда Создателя!
— Да сгорит твоя душа в огне Феру! Ты, двуличная тварь!.. Ты… Из-за тебя ведь… — кричал он, но неожиданно запнулся.
Он резко замолчал. И тогда по залу раздался смех. Куда более едкий и издевательский, чем принадлежащий Коррадо. Громкий смех пронесся по палате, отдавая эхом в подкорку черепа Анджело.
— Коррадо! Немедленно прекрати это безумие!
— Убийца моего брата!.. Своим требовательным сердцем ты убил Алесио. А я убью того, кто дорог тебе.
Не успел договорить — его приказ исполнили. Рыцарь-монстр, потянувшись второй рукой к ноге монаха, схватил ее и медленно потянул. Хрустнули кости, порвались с характерным треском сухожилия и мышцы.
Тело опасного мага разорвалось пополам, как тряпичная кукла. Вывернуло наружу кровавые лоскута кожи и мышц, опрокинуло наземь внутренности.
Анджело застыл — не от страха или ужаса, но от ледяного гнева. Ноги сами отступили на пару шагов назад, отдаляя его от столь чудовищной картины.
Понимая, как опасно выглядела ситуация, его подопечные тут же направились на сближение. Но один лишь взмах руки главы церкви остановил их попытку отомстить.
Чудовищный рыцарь в закрытом шлеме отбросил обе части тела под ноги священнослужителя. Схватив свой молот одной из рук, монстр с лязгом забросил его на плечо.
— Молись, Коррадо. Молись Создателю, чтобы он принял твою грешную душу в свою обитель. Если не за заслуги, то хотя бы из сострадания к тебе, — сказал отец, продолжая отступать спиной от сына.
Но Коррадо и не думал причинять ему вред сверх этого. Продолжая смотреть на разорванное тело Мун Агния, он поднялся с трона. Вновь коварно улыбнувшись, мэр вопрошающе потянул рукой к убиенному.
— Что же ты, не заберешь своего любимца? Вот и вся любовь к единственному, кому ты мог доверять? Как жаль, старый Анджело! Даже для него в твоем сердце не нашлось места! — имитируя театральный голос, произнес Коррадо, демонстративно поклонившись родителю.
Как если бы нормы приличия сейчас выглядели уместными. Отступающий церковник с оставшимися сподвижниками отступал из палаты, стремительно покидая цитадель.
Лишь труп, мэр, его молчаливый страж и десятки еще более тихих слуг остались внутри. Едва господин щелкнул пальцами — в его руку тут же поднесли бокал вина, с которым Коррадо отошел к окну.
Тихая ночь прерывалась резкими криками и ржанием лошади. Шумные удары, разламывающие дерево, вопли восторга и жестокой злобы. Тяжело выдохнув, мэр отпустил недавнюю встречу из головы, наблюдая за происходящим снаружи.
На большом простирающемся поле, вокруг огромных каменных трибун скакал единственный всадник. Могучими ударами он сносил одну за другой мишени, разламывая об них тренировочные копья.
Вытягивая новые на повороте, он вновь устремлялся в атаку на жеребце, чувствуя животное под собой настолько тонко, словно был с ним единым целым. Удар, треск и поворот. Снова и снова, в бесконечном танце гарцующего наездника.
Лишь слегка усмехнувшись рыцарскому увлечению, Компариджи бросил взор на слуг, отпив глоток из сосуда в руке.
— Каталина всегда любила эти игры. Уверен, она не откажется составить мне компанию. Главный портной займется платьем синьорины Каталины. Если ей оно не понравится — утро игр начнется с его казни, — скомандовал Коррадо, отойдя от окна и бросив взор на тут же перепугавшихся сервов.
Они переглядывались между собой, явно боялись решиться, кто из них обязан этим заняться. И лишь один из них, самый старый из стоявших, вопрошающе посмотрел на мэра. Сделав сгорбленный шаг навстречу, серв осторожно с ним заговорил:
— Сеньор Компариджи, но как же… господин де Валлетед был казнен прошлым летом, а нового портного так и не утвердили…
Направив на него разъедающий своей ядовитостью взор, Коррадо выдержал паузу. Ту самую паузу, за которую можно было представить себе казнь от его рук всеми возможными способами. От банального колесования до сожжения на огне и Мунтийском Треугольнике. Что угодно казалось участью куда лучше, чем молчащий мэр.
И когда он достаточно просмаковал ситуацию, рот Коррадо довольно раскрылся в легкой улыбкой.
— Ты прав, Анри. С сегодняшнего дня я утверждаю на должность юного Сифема. До начала игр он сошьет чудное платье, я уверен, — слегка усмехнувшись, сказал мэр.
Но в глазах старого слуги не было никакого понимания. Ранее никто из них не слышал этого имени. Серв даже лишний раз переглянулся с остальными. Хотел убедиться, что он не один не знает, о ком говорил господин.
— Сифем, сеньор?.. — решится он все-таки переспросить, ведь это имя слышит впервые.
— Да, Анри. Как отныне старший придворный займись этим. Найди портного по имени Сифем. Его это заинтересует, ведь я щедро вознагражу за успех и он не осмелится отказать, ведь знает мой ответ на возражения, — холодно повторился мэр, отпив еще один глоток вина.
— Старший?.. А как же господин де Ман?.. — спросил он, на что мэр потерял улыбку с лица.
Холод в его неестественно зеленых глазах, казалось, заморозил тут же время. Ведь он, осмотрев всех слуг из присутствующих, вновь выдержал паузу.
— Но ведь его нет, когда я даю важные поручения. Как мне поручить это ему, если его здесь нет? — спросил Коррадо у Анри, тут же вновь замолчав.
Только через мгновение серв понял, что требуется какой-то ответ на его вопрос.
— Да, вы правы, конечно… Он должен быть здесь… — сказал Анри, со страхом оглядывая бывшего старшего придворного среди прочих слуг.
— Но его здесь нет. Он должен быть здесь, так? Но я его не вижу. Я ведь пока не ослеп, просто его здесь нет, верно?
— Да, сеньор Компариджи.
— Скажи, Анри, а чем же тогда занимается господин де Ман?
— Не могу знать, сеньор…
— Как же? Ты ведь старший придворный. И ты не знаешь?
— Но я ведь здесь… А его здесь нет… Мне отправиться его искать, сеньор?..
— Ах, точно… ты ведь здесь, а его здесь нет… Верно, ты прав, Анри… — сказал Коррадо, тут же замолчав.
Вновь переглянувшись, слуги украдкой смотрели на застывшего на месте мэра. Он, словно оторвавшись от этого мира, молчал, пялясь в одну точку опустошенными глазами. Взор его был устремлен на мертвого мага, что валялся без какого-либо движения посреди палаты дворца. Что-то в трупе захватило его внимание настолько, что Коррадо не сразу оглянулся вновь на стоявших в ожидании распоряжений слуг.
— Завтра утром я жду голову господина де Мана на стене крепости. Это если он еще не сбежал сам. Если сбежал, то я хочу видеть его прибитым к внешним стенам города. Завтра утром, — произнес Коррадо, оставив слуг в смятении.
Анри смиренно кивнул головой. Ведь это был приказ, а приказ сеньора Компариджи не подлежит возражениям.
Сопровождаемый теперь лишь рыцарем в черных латах, мэр покинул палату приема. Перейдя в коридоры, они поднялись по винтовой лестнице, что смогла пропустить через себя даже такого великана, как страж. Оказавшись на крыше башни, Коррадо бросил взор далеко за пределы города.
Мэр совсем стих. Практически прекратив дышать, он смотрел вдаль, словно кого-то ожидал. Обдуваемый северным ветром, мэр сделал еще один глубокий глоток вина. Выбросив бокал, он дал ему шумно разбится через несколько мгновений у основания башни.
— Какая же намечается встреча! Дориан Даркборн… Мертворожденный. Последний Всадник, одаренный “подарком”. Его приветствовали Старшие и, недолог срок, как я тоже смогу с ним познакомиться! — радостно заголосил на всю округу Коррадо.
И лишь свист, резкий, как выстрел из арбалета, заставил его обернутся. Не успел он посмотреть навстречу звуку, как массивная рука рядом стоящего стража избавила от шума. Схватив латной перчаткой турнирное копье для тренировок, что своим острием почти задела голову господина, молчаливый рыцарь сломал его нажатием ладони, выбросив обломки с башни.
Внизу, гарцующий на своем коне, поднявшийся на дыбы всадник громко посмеивался. Бросил копье в башню с практически сотни метров. Если бы не страж, то он точно попал бы в цель. Невероятное мастерство.
Вот только страж, не разделив рыцарской прыти, шевельнулся одним шагом навстречу наглецу.
— Не надо. Это ни к чему. День придет и мы всё выясним между нами. Сначала турнир, остальное — потом, — произнес Компариджи, сразу же остановив великана от жестокой расправы.
Послышались шаги сзади. Тяжелые, неестественные для человека шаги. Хруст костей и щелчки рвущихся сухожилий. Обернувшись, Коррадо окинул подошедшего ядом токсичных глаз, широко улыбнувшись.
— А вот это уже интересно… — произнес мэр, заставив и стража повернуть головой на поднявшегося.
В разорванных одеждах, с обвисшими пурпурными лентами на плечах. Сверкнув пылающими огнем фиолетовыми глазами, что больше не скрывала маска, перед ними встал ранее убиенный Мун Агний. На их глазах его тело срасталось — мышцы сплетались друг с другом, кожа самостоятельно покрывала собой тело, кости вставали на прежние места.
Регенерация, которой позавидовали бы даже Всадники. Но она, очевидно, вызывала много боли для опытного мага. Вцепившись в голову, он резко дёрнул шеей — раздался щелчок. Взглянув на мэра полными злобы глазами, он впервые заговорил в его присутствии:
— Сейчас ты ощутишь все пороги боли, через какие прошел Ферос.
Маг мгновенно вспых фиолетовым пламенем. Встав в стойку, он направил поток огня в мэра. Такой направленный магический удар должен выжечь человека вмиг до пепла.
Лишь когда заряд закончился в руке, Мун Агний понял что ничего не добился. Заслоняя собой господина, черный страж встретил огонь своим молотом. Не загорелся, даже его латы не поплавились.
— Думаю, это призыв к реваншу. Что же, не буду вас отвлекать своими едкими комментариями, — сказал Коррадо, спокойно отступая спиной к краю башни. — И пусть победит сильнейший.
Коррадо вскочил на парапет и опрокинулся спиной вниз. Мун Агний, широко раскрыв зрачки, побежал за ним следом. Дать Коррадо умереть своей смертью он никак не мог.
Но стоявший прямо перед ним великан был проблемой куда более близкой. Молот черного рыцаря замахнулся над магом с невероятной скоростью, что увернуться было практически невозможно. Подпрыгнув в воздух, маг направил кулаки к земле. Фиолетовые языки пламени тут же вырвались из его рук, оттолкнули его от противника на другую половину башни.
Совершив огненный маневр, Мун Агний поджег стражу ноги и тело. Но закованный в латы неподвижно стоял на месте. Покрытый фиолетовым пламенем рыцарь не сразу понял: его латы все же не выдержали температуры. Неугасаемый фиолетовый огонь плавил черную сталь мгновенно — она прикипела к плоти.
Маг взмыл в воздух вновь. Он высоко поднял охваченную огнем ногу, намереваясь рассечь врага очередной волной. Выпустив этим движением резкий поток пламени, что поглотил бы стража полностью, маг намеревался продемонстрировать всё могущество Фиолетового Пожара наглядно.
У него бы точно получилось, если бы враг не принялся двигаться. Явно не желая стоя гореть, с невероятной скоростью черный рыцарь перемещался короткими рывками ближе к монаху. Выбрав достаточную дистанцию, он замахнулся по нему молотом.
Вынужденно отпрыгнув в сторону, чтобы поспевать за скоростью чудовищного монстра, Мун Агний использовал собственное пламя: жаром огня его отбрасило в нужном направлении.
Языки Фиолетового Пожара были ясно видны. Грохот с каждым быстрым шагом рыцаря громко отзывался с крыши башни на всю округу. Шум битвы и вспышки пурпурного пламени было сложно игнорировать и за пределами цитадели. Метель совсем стихла этой ночью, потому можно было разглядеть и услышать их битву даже с самых дальних концов города.
Жестокая схватка мага и безымянного воина продолжалась какое-то время, пока сильно не истощила обоих. Не способные навредить друг другу одним точным ударом, они ждали момента.
И Мун Агний, точно знающие слабости Мрачных, считал что способен подобрать наилучшую возможность для внезапной атаки. Лишенный доспехов, но не шлема, монстр чувствовал себя куда свободнее в движениях.
Фиолетовый Пожар способен сжечь плоть за мгновения. но быстрые перемещения врага быстро тушили на нем пламя, расплавляя сталь. В секунды нагреваясь, она становилась жидкой и тут же остывала в коже. Бледная плоть под доспехами, обнажая гнойные язвы и червивые ямы в теле, была никак не поражена самим огнем, как если бы не горела вовсе.
Но плоть под влиянием Мрака горит всегда. Как же тогда страж все еще не вспыхнул подобно спичке? Маг решил узнать единственно возможным способом. Направившись прямо на врага, он был готов к его новой атаке молотом, заряжая в кулаках магию для атаки.
Рыцарь бросил молот в мага, Мун Агнию пришлось увернуться от него, выпустив из одной руки огненный залп. Он не успел осознать, что оттолкнулся ровно в ту сторону, где его уже встречал удар противника. Со всей силы ударив сапогом приблизившегося мага в грудь, рыцарь подбросил его в воздух и тут же схватил его за горло своей исполинской рукой.
Доля мгновения. Пока магу не закрыли доступ к воздуху, была лишь доля мгновения. Подняв дрожащий от переполняющей его энергии кулак прямо в шлем противника, он был готов.
Выпустив поток фиолетового пламени в голову чудища, монах только прибавлял жару в огне. Мун Агний был убежден: если и не убьет так, то хотя бы что-то сможет понять.
И едва огонь в его руке стих… едва лицо противника показалось под расплавившимся шлемом…. Мага обуял ужас и страх, удивление и омерзение. Он узнал, кому принадлежало это тело и более не смог справиться со своими эмоциями.
Забившись в его руке, он ударил стража в локоть коленом. Пытаясь покинуть крепкий хват, он дергался и метался, ведь магии больше не осталось. Но цепкая рука монстра даже на мгновение не дала поверить в возможность из нее выбраться.
Не в силах тягаться с рыцарем в мощи, монах только сейчас понял, с кем именно ему пришлось столкнуться. И это осознание пугало. Оно не могло не напугать всякого человека, что точно представлял, с кем пришлось оказаться в битве.
Сдавливая пальцы на шее, рыцарь задушил мага сильнее. Глазные яблоки вздулись, вылезли рыцарю навстречу.
Не стремясь убить сразу, страж потянулся свободной рукой к его кисти. Взяв её, словно ветку дерева, чудовище резко вырвало длань из плеча под сдавленный хрип Мун Агния. Схватившись за ногу на противоположной стороне, страж оторвал и её.
Истошный вопль, хруст хрящей и костей. Сухожилия и мышцы рвались с чудовищным, рваным потрескиванием. Подобно игре с куклой, страж отрывал конечности противника без особого удовольствия. Рука и нога были потеряны магом, но монстр не собирался останавливаться лишь на этом. Его могучая длань потянулась к последней целой руке.
Маг, словно этого и ждал, взмахнул оставшейся ногой. Резко ударив противника в подбородок разбившимся об его челюсть носком, мастер пламени не нанес никакого заметного вреда противнику.
Обычный удар. Так казалось, но уже через мгновение голова монстра взорвалась от фиолетового пламени. Вырвавшись из всех отверстий его головы, пожар выжигал стража изнутри. Не в состоянии себя контролировать от этой невыносимой боли, рыцарь разжал руку и уронил мага.
Воспользовавшись этой секундной ошибкой противника, Мун Агний тут же бросился вниз с башни. Страж бы поддался вдогонку за ним, но незатухающее пламя разрывало голову, сколько бы он не пытался от него избавиться.
Запрыгнув на крышу башни также легко, как спрыгнул, Компариджи со змеиным интересом в глазах осмотрелся по сторонам. Приковав своё внимание к изнывающему от боли стражу, он направился к нему в первую очередь.
Быстро перемещаясь, дабы сбить пожар, он никак не мог заставить его потухнуть. Лишь вернувшийся к нему господин прекратил всякие его попытки.
Спустившись к нему с бойницы, он с каждым шагом навстречу заставлял пламя медленно исчезать. Как если бы одного его присутствия хватало, Фиолетовый Пожар исчез, едва господин подошел вплотную к преданному стражу.
Притронувшись пальцем к окровавленному следу на каменном покрытии, Коррадо крепко задумался. Поднял пару капель подушечками пальцев, растер их и принюхался к запаху. Мгновенно узнав знакомые нотки, он хитро улыбнулся.
— Сыворотка Фетры. И когда он только успел?.. Наверное, когда погасли свечи. Теперь понятно, как он регенерировал… Но эта выходка дорого обойдется смертному.
Страж вновь зашумел громыхающими шагами. Поднявшись с колен, он направился в сторону сбежавшего от него монаха. И он бы точно последовал за ним, но господин властно поднял руку.
— Нет. Не стоит. Это для нас сейчас не проблема, — сказал Коррадо, заставив рыцаря тут же замереть на месте.
Потянувшись к застывшим в его коже пластинам, страж выдирал их вместе с кожей и бросал на обгоревший камень пола. Раны тут же срастались новыми тканями, а безразличный взгляд чудовища говорил о его способности продолжать сражение. Но господин считал иначе:
— Пусть остается в городе, я дам ему такую возможность. Что-то мне подсказывает, это сыграет нам на руку…
Коррадо вернул взор к имперскому тракту, что проходил вдоль города. Он точно знал, откуда следовало ждать гостя, и никак не мог унять трепета в душе.
— Как же я хочу дождаться этой встречи!.. То, чего я так долго жаждал и так скоро произойдет! — продолжал восхищаться неизбежному Коррадо, взмахнув руками в стороны.
Долгое предвкушение истязало его, но приближающая встреча избавила от всяких мук. Словно головная боль, терзающая его не первый год, пропала насовсем.
Он лишь ждал. Ждал дня, когда Дориан Даркборн придёт в его город.
Комната в полутьме на окраине города, у внешних крепостных стен. Изредка освещалась отдаленным пурпурным светом, вынуждая наблюдающую за битвой блондинку изредка хлопать глазами. Взмахнув золотыми локонами, ведьма отошла от окна, обратив внимание на своего спутника.
Седоволосый юноша сидел за письменным столом, трудясь под светом тусклой свечи. Иногда щурился, дабы разглядеть получше.
Он вырисовывал на собственных предплечьях незнакомые девушке символы, сверяясь с книгой перед собой. Выводил их специальным камнем, занося под кожу кристаллическую пыльцу.
Подобная способна проводить через себя магию, и опытная в подобных вопросах спутница немедленно заинтересовалась процессом.
— Рунная магия? Не знала, что ты и ею владеешь… — сказала златовласая блондинка.
— Я многое могу, моя магическая королева. Но, по правде, руны — не мой конек.
— Это заметно. Их обычно наносят на артефакты, а не на собственное тело. Руны позволяют усиливать разговорные заклинания для аккумуляции больших запасов магии. Но использовать в качестве проводника свои руки… Ты уверен в том, что задумал?
— Ага.
— А ты так раньше делал?
— Нет, никогда. Не волнуйся ты так! Мне руки не понадобятся для того, чтобы доставить тебе удовольствие...
Нагло улыбнувшись, юноша посмотрел на ведьму с интересом. Она, презрительно закатив глаза, отошла от него обратно к окну.
Какое-то время она молча наблюдала за его занятием, однако потом, словно по щелчку, отвлеклась обратно к башне.
— Битва закончилась.
— Наконец-то! Этот шум никак из головы не выходил! Ну, и кто кого?
— Сложно сказать. Кажется, владелец Фиолетового Пожара Витры сбежал. Догони его, он нам может понадобиться.
— Неа. Нанять на твое дело Всадника было менее сумасбродной идеей, чем Рыцаря Очищения. Еще и этого…
— Что, боишься его? — сказала она с насмешкой, обернувшись к парню вполоборота.
Он, отложив магические предметы, поднял голову на неё.
— Нет, моя королева, я никого не боюсь. Просто ревную. То Всадник, то еще этот… Постоянно ищешь мне замену, но разве я тебя хоть в чем-то разочаровал? Если ты любишь мужчин погрубее — только скажи. Для тебя я стану кем угодно…
Не меняясь в лице, она подошла ближе и выдала ему подзатыльник. Потерев голову с улыбкой на лице, Илиодор перехватил её ладонь, тут же схватив другой рукою за талию.
Прижав девушку ближе к себе, он заглянул в её янтарные глаза. Холоднее самой сильной ночной метели и острее любого демонического клинка. Даже когда она злилась — иней строгости характера и безразличного нрава не отражал в её взгляде ни одной эмоции.
— Я хочу повысить наши шансы, любой вариант меня вполне устроит. После битвы с Даркборном я сомневаюсь в твоих способностях. В конце концов, опоздай я хоть на мгновение, — он бы тебя убил.
— Но ты ведь не опоздала. Спасла меня, мой золотой ангел… Знаешь, в тот момент я даже подумал, что не так уж тебя раздражаю…
Его рука притянула её ближе, ладонь прошла по кремовому платью, крепко схватившись за ягодицу. Но она и на мгновение не повела бровью, оставалась по-прежнему холодной.
— Илиодор ди Мелла. Ты же помнишь условия нашего договора?
— Конечно, конечно! Я же ничего такого не хочу сделать, в самом деле! Просто вижу, как тебе тяжело… Я хочу помочь, Саския. Поверь мне.
Сказал он, отпустив её ладонь и аккуратно проведя пальцами по щеке. Бархатная, вечно молодая кожа. Красные сами по себе, без какого-либо макияжа, губы. Ему трудно было совладать над собой, и Илиодор потянулся к ней навстречу.
Он неосознанно подтянулся ближе, горячим и неровным дыханием столкнулся с ее лицом. С жаждой и страстью, которая отражалась в его загоревшись глазах, он приблизился к её манящим губам.
— Если хочешь помочь — делай, как я тебе говорю, — сказала она, ударив пальцем по одной из рун на его руке.
Символ загорелся зеленым светом, вызвав резкую боль в теле юноши. Руки тут же дернулись, ноги выбросили его из-за стола.
Кожу жгло изнутри, нестерпимая боль сковала лицо Илиодора, обрушив его на колени.
Саския подошла из-за спины. Обняв мучаемого болями со спины, она наклонилась над его лицом, с улыбкой наблюдая за его попыткой стабилизировать руну.
— А говорил, будто знаешь, что делаешь… Сколько еще ты намерен неуместно бахвалиться, надутый самоучка?
Она провела ладонью по его щекам — от касания потухла руна. Потеряв магический заряд, который Саския вложила в удар пальцем, символ перестал жечь кожу.
— Если бы знал, что ты ебнутая стерва — не сказал бы тебе нихуя! Я же чуть не сдох сейчас! Ты совсем в край охуе… — не успел он договорить, как она наклонилась ближе.
Поцеловав лоб, Саския осторожно провела по его щеке ногтями, оставив на коже небольшой порез. Улыбнулась с едва заметной теплотой, как если бы впервые за все время действительно почувствовала с ним близость.
Илиодор тут же резко поднялся, схватился за края бригантины и быстро вздернул ее, чтобы поправить складки. Не сказав ни слова, он уселся обратно за стол, продолжив наносить руны на руки.
Брезгливый взмах руки Саскии и короткий шепот — избавилась от платья заклинанием. Но Илиодор даже не попытался взглянуть на оголенное тело — увлеченно продолжал выводить символы на плоти. Усмехнувшись, Саския тут же проронила еще одно заклинание — новое платье обхватило ее тело, прилегая ко всем ее выпуклостям особенно выразительно, чем прежде.
— Брось это, потом закончишь. Нужно встретиться с Лавистусом, он обещал выяснить по поводу нашей цели. Уже время, собирайся.
— Тебе надо — ты и иди. Я занят, сама не видишь?
— Что, будешь теперь обижаться как маленький мальчик? Это не смешно, Илиодор.
— А я и не шучу. Зачем я тебе там? Он хочет тебя трахнуть, я тоже… Что-то мне подсказывает, буду там совсем не к месту.
— Не хочешь защитить свою магическую королеву? А ты непослушный песик, Илиодор…
— Королеве лучше не бить своих псов — станут дикими и необузданными.
— Я всего лишь учу тебя правильным манерам. Давай, собирайся, у нас не так много времени.
— У Вас, может быть, и не очень много, — проворчал он, вгоняя камень с пыльцой под кожу, — а у меня вся ночь впереди.
Тяжело выдохнув, она смотрела на него пристально. Сверлила янтарем глаз, вынуждая седоволосого наглеца подчиниться. Упорно делая вид, что этого не замечал, Илиодор погружался в свое занятие все больше.
— А ведь наша короткая игра действительно меня заинтересовала… Куда же теперь деть весь этот энтузиазм?.. Ох, как же я могла забыть. Лавистус ведь хотел поделиться ротардским вином. Такой редкий сорт, могу и не устоять…
— Не пытайся, златовласка. Я знаю, что ты не раздвинешь свои роскошные ножки перед этим гнилым уродцем.
— Как знать… Хочешь проверить? — спросила она, звонким стуком каблуков отойдя к двери.
Скрип в петлях обшарпанной двери, отдаленное постукивание дамской обуви о дерево пола.
Новая руна наносилась с небольшими нарушениями: неровные грани символов и недостаточная концентрация пыльцы. Взглянув в книгу, Илиодор задумался… и лишь через мгновение понял, что наносил одну и ту же руну уже в третий раз.
— Твою мать! — выбросив инструмент на стол, вскрикнул он.
Чуть не сбив резкой ладонью цветок во флаконе со стола, он резко схватил его. Тот самый, сорванный с Мрачного дерева, которое раньше было человеком.
Черная сердцевина поглощала пурпурные лепестки. Всё больше они теряли цвет, погружались в темноту пестика. Ярко-фиолетовый сок выделялся из пыльцевой трубки и оседал на донце сосуда.
— Чуть всё не испортил… Ферова овца!.. — гневно бросил он на дверь, подвесив пузырек за пояс.
Собрав инструменты и привязав меч в ножнах к бригантине, Илиодор покинул комнату следом за Саскией. Он думал, что придется искать ее по городу… каково же было его удивление, когда он встретил златовласую по ту сторону двери.
Улыбка Саскии была слаще хваленого ею вина, и куда ядовитее, чем принято подавать на ротардских свадьбах. Довольная своей успешной провокацией, она смотрела на Илиодора с насмешкой в глазах.
— Пойдем, мы опаздываем, — только и сказала она, зашагав впереди.
— Не сдохнет уродец, потерпит немного.
— Не хочу опаздывать на встречу с мужчиной. Тем более, я еще не решила, за чем к нему иду…
— За это не волнуйся, я всегда смогу вернуть тебя к нашему делу. Выжгу все его крысиное логово до основания. Вместе с вином.
— Ты что, ревнуешь меня, Илиодор ди Мелла? — коротко усмехнулась златовласая.
— Нет, просто настроение плохое.
Его ответ позабавил ее еще сильнее, заставил рассмеяться и даже легонько пнуть его в плечо. Слегка улыбнувшись, Илиодор помотал головой, но всё же направился на заранее оговоренную встречу.
Чем ближе к стенам города — тем ниже в своей иерархии местное население. Старые, выцветшие вывески бывших таверн и лавок. Самостоятельно построенные жилища из шкур и сломанной мебели.
Ранее один из самых живых рынков Севера, теперь был наводнен людьми, которым некуда податься. Жалкие бедняки и искалеченные жизнью инвалиды жили в этом районе города. Голодные, измученные холодом и неисчислимыми болезнями. Валялись у дороги на облезлых звериных шкурах, протягивали просящие руки перед всяким, в ком не видели одного из своих.
Беженцы с восточных земель. Бежали от денерийской армии, но после того как мэр Сунтипия присягнул на верность королю Ричарду, остались в этом городе изгоями навсегда.
Если проходящая мимо их беды Саския вызывала в местных интерес — угрюмый Илиодор его мгновенно тушил, едва на него падал взгляд. Какое-то время они шли по этим зловонным трущобам, но едва удалось свернуть в другой район — серый Сунтипий тут же обрел краски.
Вывеска бывшей таверны была закрашена — внутри теперь полуголые девицы, в окружении голодных до ласки мужчин. Лавка мельника превратилась в игорный дом, портного сменил оружейник, но один лишь взгляд на его клинки вызывал отвращение — в сколах и зазубринах, ничего приличного.
По углам шастали болезненно худые бедняки. Постоянно шмыгали носом, но вряд ли были простужены — темные от недосыпа мешки под покрасневшими глазами выдавали их состояние без лишнего анализа.
Вокруг терлись вооруженные люди, но не солдаты. Не было отличительных знаков, не было какой-либо военной дисциплины или ее подобия.
Этот район города принадлежал Лавистусу Рэйну — королю преступного мира Сунтипия, и, возможно, всей Рейвелии.
Точно зная, что им от него нужно, двое магов направились к месту, которое было выбрано для встречи. Встав перед входом в подземное помещение, Илиодор поравнялся с охранникам у входа, что был на две головы его выше.
— Че палишь, баклан?! У босса чисто с кралей свиданка!
Вышибала был явно проинструктирован, но Илиодора такое положение не устраивало.
— Что-то я не помню этой детали в нашем с ним разговоре…
— С тобой никто и не базарил, фуцин. Краля может заходить, а ты — свободен.
Недолго призадумавшись, Илиодор потянулся к кошелю на поясе, выудив из него серебряную монету.
— Слушай, друг! Может, договоримся? Работа у тебя тяжелая, я понимаю. Сам, как видишь, на службе.
Седоволосый маг расплылся в улыбке, но грозный амбал хлестко сплюнул ему под ноги.
— На службе псы у ловчего. Эту шляпу можешь себе в очко засунуть и покрутить, шавка подзаборная!
Вышибала посмеялся над удачной шуткой, Саския хихикнула от столь опасного сравнения. Она, в отличии от охранника помещения, прекрасно знала характер Илиодора.
Схватив лицо бандита, седоволосый выжег ему ладонью нос и верхний слой кожи. Как если бы запекся гнилой цыпленок, вонь от сгоревшей плоти тут же поднялась в воздух и пробилась в ноздри.
Бандит заорал, схватился за обгоревшую рожу, которую только что отпустил Илиодор.
— Вот и договорились… — брезгливо снимая с ладони пригоревшие лоскуты чужой кожи, проговорил ди Мелла.
Амбал катался по земле, прижимал к лицу руки от безысходности. Презрительная Саския, перешагнув полутруп, случайно наступила одним из каблуков в расплывшуюся лужу крови.
— Зачем ты это сделал, Илиодор? Я туфли запачкала из-за тебя.
— С удовольствием понес бы тебя на руках. Но могу не сдержаться и трахнуть посреди этой отвратительной выгребной ямы. Не так ты представляла наш первый раз, не правда ли?
— Идем уже, похотливая макака. Постарайся стены не сжечь по пути.
— Признайся, ведьма, это тебя возбуждает. Жестокость, кровь, огонь. Тебе нравятся такие мужчины, как я.
— Инфантильные идиоты никогда не были в списке желанных мною мужчин.
Она брезгливо отмахнулась, он лишь бросил короткий смешок. Оставив мучающегося бандита в мучениях, они вдвоем спустились вниз, войдя в широкий подвал. По сторону, из другого входа вошло трое.
Щеголь в кожаной бригантине, еще один громила под три метра ростом и суровая на вид женщина без правого глаза. Саския и Илиодор из них узнали только первого, но прежде них, первым заговорил он:
— Мои дорогие друзья, как же я рад вас видеть! Леди Саския, сир Илиодор… Рад, что вы не опоздали на нашу встречу!
— Здравствуй, Лавистус. У тебя есть то, что нам нужно? — заговорила с ним Саския.
Улыбчивый мужчина с шрамом на лице, разочарованно покачав головой, звонко цокнул.
— Да будет Вам, моя милая подруга! Разве так следует встречать друзей? Я ведь пришел не один! Хочу вас познакомить, это моя подруга и коллега по бизнесу! — проведя рукой к женщине по правую от него руку, сказал Лавистус.
Еще более холодная, чем Саския. Женщина с сильным характером, что отражался в ее цепком взгляде единственного глаза. Лишь одна деталь в её внешнем виде привлекла внимание сразу — алая повязка поверх одежды, чуть выше локтя.
— Кого ты привел на нашу встречу? Она что, из “Красных Полосок”? — спросила тут же Саския.
Лавистус, отрицательно мотнув улыбающейся головой, пустил уверенный смешок.
— Какое это имеет сейчас значение? Мы все здесь за одно, разве не так?
— В наши планы не входит конфронтация с Компариджи. Все, за чем пришли мы — нужный мне человек.
— Вот именно, девочка. Тебе нужен твой человек, а нам — Компариджи, — заговорила одноглазая незнакомка.
Сильно удивившись ее словам, Саския обратила на нее полный холодной едкости взор.
— Что-то я совсем потеряла нить разговора. Была бы крайне признательна, если бы кто-то мне объяснил суть вопроса.
Холодная незнакомка, переведя пустую глазницу на Лавистуса, ожидала его пояснения. Улыбнувшись еще шире прежнего, он развел руками.
— Как бы это помягче сказать, милая Саския… Человек, которого ты ищешь, будет завтра выступать на турнире Коррадо Компариджи. Он… его особенный гость, скажем так.
Саския мгновенно смолкла, дрожь пробежала по ее телу. Сделав шаг назад, спиной она прижалась к взявшему ее за плечи Илиодору.
И тогда, отпустив напарницу и выйдя из ее тени, в разговор вступил ди Мелла:
— Лавистус, ты уверен?
— Абсолютно, друг мой! Никаких сомнений, однозначно именно он — ваша цель.
— И ты предлагаешь нам помочь Красным Полоскам поднять восстание в Сунтипии? Тебе какая польза от этого?
— Неужели всегда нужно искать пользу? Может, мне просто неприятен Компариджи?
— Скажи им, вертлявая змея. Мне нечего скрывать от них, — сказала женщина, скрестив руки на груди.
Прокашлявшись, Лавистус обернулся к своей спутнице. Улыбка полная доброжелательности потускнела, появился легкий оттенок яда во взгляде.
— Моя милая подруга, Микеле… Прошу тебя, не влезай больше никогда в мужские претензии, хорошо? С одним глазом поистине тяжело жить, но без обоих…
Открытую угрозу женщина встретила злобной усмешкой. Но не стала перечить. Даже она понимала — Лавистус не из тех людей, которых следовало бы дразнить.
— Не волнуйся за мою выгоду, Илиодор. Я — последний человек, кто рискует во всей этой ситуации. В конце концов, мое дело — лишь свести вас вместе.
— Это меня и напрягает больше всего. Что тебе мешает кинуть всех нас при первой же возможности?
Замолчав на мгновение, преступный король задумался. Не столько из реальной необходимости обдумать сказанное — просто любил драматизировать. Ведь ответ на этот вопрос он знал заранее.
— Абсолютно ничего не мешает. Но смерть Компариджи откроет множество возможностей, а сдать всех вас с потрохами — не принесет ничего. Даже по голове не погладят. Так что, мои милые, если у вас всё получится — я первый буду плясать на трупных костях проклятого Змея!
На мгновение повисла тишина. Микеле точно ждала ответа магической парочки. Илиодор, не доверяющий ни единому слову Лавистуса, раздумывал над этим предложением. Саския, до сих пор в шоке от услышанного, наконец разомкнула губы:
— Ты уверен, что не ошибся?.. Это точно тот, кого я ищу?
— Ха-ха-ха… Ну разве стал бы я врать, моя дорогая подруга? Как же я мог обмануть Вас… леди Саския де Сард. Я бы никогда в жизни не осмелился.
Дернувшись головой в сторону спутницы, Илиодор удивленно принялся ее разглядывать. Уловив сходство, только сейчас он понял. Только сейчас осознал, с кем именно все это время делил путь.
— Ох, простите… Илиодор, мой милый друг, ты явно не знал? Вы ищите Флориана де Сарда, “Великана из Эдессы”. И он сейчас в гостях у Коррадо Компариджи, “Коварного Змея”. Жестокая шутка судьбы, не правда ли? — с улыбкой проговорил Лавистус.
Он явно знал, что подобная информация оставалась между парочкой в тайне. Илиодор не знал ни точного имени цели, ни даже родового имени своего нанимателя. Саския оставляла этот вопрос без ответа всегда, не хотел раскрывать подобной информации.
Для Илиодора особенно отвратительно осознавать, что крысиный щеголь Лавистус прознал обо всем сам.
— Ясно… Мы узнали всё, что нам было нужно. Спасибо, Лавистус… — сказала Саския, намереваясь как можно скорее покинуть встречу.
Но стоявший все это время молча амбал, резко двинувшись на ее последнем слове, перекрыл им выход своим телом.
— Ну-ну-ну… Так сразу уходить? Как неуважительно! Я молчу даже о своей выгоде, но неужели ты не проявишь ко мне уважение и хотя бы не ответишь на просьбу моей милой подруги? Оставишь ее так? — спросил Лавистус.
Сделав два шага вперед, Микеле опустила руку на меч. Закрыв собою златовласую, Илиодор вынул клинок из ножен.
— Не надо, Илиодор. Расскажи ему, что ты узнал, — скомандовала Саския, пока ситуация не обострилась.
Осмотрев суровую одноглазую и улыбающегося главаря банды, ди Мелла задумался. Затем глаза упали на руки, заострили внимание на нанесенные руны. Недолго думая, седоволосый тяжело выдохнул.
— Дориан Даркборн действительно сбежал из Морозной Тюрьмы. Сейчас Тюрьму патрулирует «Волчья Стая», они заняли крепость. Судя по всему, они её оборудовали как штаб-квартиру ордена в Рейвелии.
— Донато Тремергер? — тут же спросил Лавистус, как если бы предыдущая информация его совсем не удивила.
Потянувшись рукой к подсумку, Илиодор выудил из него небольшое ожерелье. Золотая цепочка и кулон из платиновой розы в стеклянном футляре.
— Мертв, как ты и просил.
— Отлично. Вот видите?! Нам очень выгодно работать друг с другом! Вы самые настоящие мастера своего дела! Равно как и я! Вам никогда не представить, как долго я искал таких нужных людей… Был один такой, был мне как сын… Но никому нельзя доверять из этих идиотов, сплошной непрофессионализм! То ли дело вы двое… Вы стоите гораздо больше всех моих людей… С вами я бы смог столько всего…
— Заткнись, вор. Я жду ответа на мое предложение, Саския де Сард. Что ты ответишь? — неожиданно вступилась Микеле, уставшая от долгих переговоров.
Лавистус, явно недовольный тем, что его перебили, уже дернулся в ее сторону. Но тут же заговорил Илиодор.
— Не советую, Рэйн.
— Что ты сказал?!
— Она здесь не одна. Вы — двое, в тени комнаты. Быстро вышли на свет или я вас сожгу там же.
Из темных углов, наглой походкой вышли двое. У одного шрам на щеке под ядовито желтыми глазами. Другой слепой на правый глаз, через который лежал старый порез. Шрамы и осанка выдавали в них бывалых бойцов, красные повязки на предплечьях — принадлежность к организации.
— Как давно ты их заметил? — спросила Микеле.
— Сразу, как только вошел. Хотел понять, для чего они тут.
Микеле лишь едва заметно улыбнулась. Не стала ничего отвечать, проявила уважение к навыку и тут же вернулась взором к невозмутимой ведьме.
Саския, недолго думая, недовольно хмыкнула, взмыв в сторону золотыми локонами.
— «Красные Полоски» утопили Мунтий в крови. Но если бы только это — восстание в Киллштейне тоже ваших рук дело. И я даже знаю, кто именно его спонсировал.
— Тогда «Полоски» были слабы. Мы не знали, на кого работали…
— Все в Гезерии знают, кто такой Коррадо Компариджи. Поднимать восстание на его деньги против его же врагов, прикрываясь священной войной против тирании… Вы отвратительные лицемеры и жестокие мясники. У меня нет ничего общего с вами. Даже дышать одним воздухом с таким отребьем для меня оскорбление.
Лицо Саскии из надменного сменилось презрительным и гневливым. Настолько ей было неприятно вести этот разговор, что она совсем не пыталась держаться свойственного ей холода. Готова была одним взмахом руки разрушить и это подземелье и половину города в придачу, но держалась из последних сил.
— Это значит, что твой ответ отрицательный? — помрачнев сильнее прежнего, спросила Микеле.
— А ты догадливая. Не мешайся у меня под ногами, или от твоей банды головорезов останутся только эти омерзительные кровавые повязки.
Повисла неловкая тишина. Ни Илиодор, ни разулыбавшийся еще сильнее Лавистус не думали вступать в это обсуждение. И тогда, Микеле, убрав руку с рукояти меча, посмотрела на Саскию совсем другим взором. Полным строгости и вызова.
— Компариджи отнял у тебя брата. Превратил его в калеку, изувечил, вышвырнул на улицы этого города. Я не виню тебя в том, что ты не была рядом с ним, когда он нуждался больше прочего…
— Еще бы ты меня винила, тварь…
— … Дослушай меня, Саския де Сард.
Гнев всё больше накрывал златовласую. Настолько, что даже Илиодор, побоявшись ее, вложил меч в ножны. Ведь успокоить спутницу он смог бы только магией. Во всяком случае, хотя бы попытаться, учитывая разницу в их навыках.
— Змей отнял многое у тех, кто не мог ему сопротивляться. Я подняла восстание в Киллштейне на его деньги, это правда. Я думала, что использую его. Думала, что одно восстание повлечет за собой повсеместный пожар. Думала, что могу его обмануть. В наказание за мою наглость он отнял у меня сына и мужа. Вырвал мне глаз, чтобы я больше никогда не посмела выступить против господ.
— Поделом тебе…
— Ты мне не веришь, потому что знаешь “Красных Полосок” прошлого. Но я — не они. Я больше не та девочка, которая однажды поверила сладкоголосому Змею. Люди верят мне, город верит мне.
— И ты их всех предашь клинкам Компариджи ради мести!
— Я больше не хочу мести, Саския де Сарда. Месть не вернет мне ни сына, ни мужа.
Замолчав на мгновение, Микеле отвернулась. Призадумавшись, она сглотнула ком в горле.
— Когда-то великая Калистианская Республика строила города для людей. “Res Publica Aeterna, Principes Mortales”. Я верю в то, что правители сбились с пути Создателя. Как их братья в Деккере мы обязаны вернуть их в Мир Создателя. Вернуть на путь истинный, от которого они отбились не по злому умыслу, но по своей халатности.
— Религиозные проповеди можешь оставить для суда. Мне не интересны альтернативные взгляды на деккеризм.
Предводительница грядущего восстания смолкла. Не зная, что еще она могла сказать, Микеле отрицательно мотнула головой. И тогда, вместо нее, заговорил ее желтоглазый подручный:
— У тебя нет других союзников в этом городе! Никто больше не сможет помочь тебе против Компариджи! Микеле может, и только она! Действительно, «Красные Полоски» совершили множество преступлений… Но мы — люди слова! Мы никогда не предадим своих друзей, даже если они не разделяют наши идеалы!
Саския задумалась. Ровно на мгновение, затем сразу же выпалила:
— У меня достаточно союзников, мне больше никто не нужен в помощники. Тем более те, что не постесняются сжечь и меня на костре, едва закончатся остальные господа.
— Что же, очень жаль. Впрочем, не то чтобы ваши разногласия мешают вам действовать одновременно. Это так, дружеский совет в знак моего расположения обеим сторонам… — сказал Лавистус, надменно усмехнувшись.
Для такого человека, как он, явно не было бы никакой проблемы поддержать подобный союз. Но надменная и горделивая Саския ценила свою репутацию более очевидной выгоды.
— Илиодор, мы уходим. Наши дела здесь закончены.
— Только после Вас, леди де Сард, — сказал ди Мелла с насмешкой в голосе.
Кивнув амбалу, Лавистус приказал ему освободить выход. Илиодор и Саския ушли через тот же ход, с которого изначально спустились.
Люди Микеле хотели отправиться за ними вдогонку, но грозный взгляд предводительницы остановил их от необдуманного решения.
Покинув место встречи, все три стороны переговоров разошлись.
Довольно разглядывая флакон с фиолетово-черным цветком, Илиодор периодически задорно посмеивался.
— Илиодор… — проронила Саския едва слышно.
— Что? Хочешь, чтобы я догнал и убил эту Микеле? Даже не проси, она действительно опасная фигура в городе — век будем воевать с “Полосками”.
— Нет, я…
— То, что туфли испачкал? Да ты же магией можешь в любой момент новые создать!
— Ты, идиот…
— Если из-за того, что вместо тебя заговорил — ты уж прости. Не ожидал, что ты так сдуешься! Нужно же было как-то усмирить этого уродца крысиного, ну я и…
— Да заткнись ты хоть на мгновение, шут пустоголовый!
Резкий крик Саскии заставил обоих остановиться. Взглянув на нее удивленно, Илиодор подвесил флакон обратно к поясу. Не понимал, что она хотела сказать, потому молча пялился.
— Спасибо… Спасибо тебе, Илиодор ди Мелла…
— Это еще за что?
— Иногда приятно осознавать, что я рядом с мужчиной. Хоть ты и ведешь себя порой как недоразвитый мальчишка… Ты не дал меня в обиду там. Спасибо.
Она подошла ближе, аккуратно провела рукой по воротнику его бригантины. Впервые прикоснулась не испытывая отвращения. Хотела подойти ближе, но Илиодор удивленно попятился от нее.
— А, так ты про это… Да пожалуйста, — сказал он без какого-либо интереса, вновь сняв с пояса флакон с цветком.
Выгнув в искреннем непонимании бровь, Саския тяжело выдохнула.
— И все-таки ты всего лишь мальчишка, Илиодор ди Мелла…
Так они продолжили путь, ведь теперь перед ними предстояла непосильная задача — вырвать Черное Золото из рук Коварного Змея.