Вопли. Истошные крики, полные боли и мучений, страха и абсолютного ужаса. В царстве тьмы, в которое вынужденно попал рассудок Даркборна, он не слышал ничего, кроме этих возгласов. Словно всё вокруг желало скорейшей смерти: десятки, за ними сотни и тысячи голосов напевали симфонию ночных кошмаров.
Лишенный страха Всадник не внял их мольбе, не понимал и не чувствовал их боли. Безучастно стоял во тьме, ощущал как мир вокруг него стремительно разрушается и страдает от невзгод. Они взывают к нему, как если бы он мог все изменить. Но что ему делать?
Чем помочь всем этим несчастным? Они голодают, мерзнут, болеют. Умирают. Чем может помочь тот, что не знает голода, болезней и холода, не знает сколько дней ему еще удастся прожить? Ничем.
Невзирая на мольбы, лишенный сочувствия Всадник не мог сказать себе ничего другого. Он ничем не мог помочь. Равно как солнце не защитит от меча, как ночь не подарит еды. Всадник Темных Времен сражается с Мраком, но не Мрак виноват в голоде и войнах. Не Мрак забирает души измученные болезнями и холодом.
Сражаться с Мраком — избавлять от угрозы страшной, но настолько далекой, что многие не сочтут за помощь. Север пылает пожаром войны — за войной тихой поступью идут опустошения и глад, потери и горе. Так ли важна борьба с врагом далеким, если по соседству живет отвратительный монстр, чья жажда и жестокость уносит жизней больше?
Так или иначе, глазам пришлось столкнуться с нестерпимым светом серого от затянутывших его туч солнца. Услышав краткий смешок, Дориан потянулся, носом улавливая слабые нотки винограда и хмеля. Взгляд наконец перестал стесняться лучей света, и, едва направился в сторону смешка — осознание происходящего потревожило все еще уставший мозг.
Лежа на довольно прочной деревянной постели, Даркборн смотрел на полуголое создание, что кратко бросало на него взгляд. Девушка, совсем юная. Наивными голубыми глазами она смотрела на Всадника заигрывающе. Как он оказался в такой компании? От осознания абсурдности ситуации, Дориан поднялся на постели. Нужно было осмотреться.
Уже ставший таким родным и необходимым ему, черный клинок стоял у кровати в однотонных ножнах. Как если бы они у него были всегда — выглядели как родные. Но откуда они взялись? Вопрос был за гранью понимания Дориана.
Чуть призадумавшись, он припомнил: их вроде бы кто-то подарил. Но кто это мог быть?
Голова совсем не страдала от боли. Обычно, после крепкой попойки такое бывает с людьми, но Дориан не чувствовал ничего похожего. Из рта шел совсем слабый, едва заметный запах, но и тот не то чтобы тревожил. Пьянка точно не приснилась — об этом говорила вонь от него, точно от пролитого на тело и волосы вина. Хоть и во многом вчерашнее казалось обрывистым воспоминанием, некоторые конкретные моменты все еще сохранялись в его памяти.
Куда больше Всадника волновал взгляд девушки — она словно видела в Дориане что-то интересное. Совсем не те глаза, которые он привык видеть. Нет вселенского ужаса перед фигурой Всадника, щенячьего моления о помощи. Ничего из этого. И это напрягало сильнее всего. Столь напряженный взгляд мужчины девушку немного рассмешил.
— Ты чего так смотришь, Дори?.. Хочешь еще? Подожди тогда немного, я почти закончила…
Перебирала в руках иголку и какие-то обноски. Что-то интенсивно пытаясь зашить, юница полностью отвлеклась на занятие, дав Всаднику обдумать происходящее. Подумав, что у всего должна быть причина, и уже не первый раз он просыпался рядом с женщиной после встречи с денерийцами — ответ пришел в голову сам собой.
“У них одна забава на всю Денерию?..” — подумал он про себя.
Происходящее выглядело как та же издевательская проверка, что была в лагере Гантера.
Поднявшись на ноги, мужчина осмотрелся по сторонам, тем самым вызвав резкий интерес со стороны девушки. Тут же отложив свои принадлежности, она скинула с себя одеяла, которыми прикрывалась всё это время.
Шрам под грудью, множество синяков глубоко под кожей — на плечах и ключицах. Формы худощавые. Грудь, вопреки молодому телу, свисала небольшими мешочками. Бедра совсем узкие, равно как и талия. Ребра стянуты, сильно выделялись под мышцами и внешними тканями. Кожа даже на вид мягкая, выдавала совсем раннюю юность тела.
Зим шестнадцати-семнадцати — Дориан распознал возраст почти сразу, от того стало не по себе. Хоть она уже и совершеннолетняя по закону Империи и деревенским понятиям… Из всех возможных вариантов, его пьяный мозг выбрал нечто столь нетронутое жизнью. Осознавать это ему было неприятно.
Взяв Всадника за руку, она приблизилась. Смотрела на него снизу вверх всё тем же, полным неведомого Дориану желания взглядом.
— Ты уже уходишь?.. А я еще не доделала, подожди немного… Ну, то, о чем ты просил, — сказала она, подняв палец к плечу Дориана. Принявшись с интересом водить подушечкой по его шее, девушка с интересом изучала каждый шрам на мужчине.
Непонимание. Полное непонимание происходящего охватило голову Даркборна настолько, что он даже одернул плечо от юного создания. На мгновение он подумал, что она одержимая. Но эта мысль не прижилась.
Даже в состоянии столь глубокого похмелья Дориан понимал: хоть Мрака и много, то исходил он скорее от ведьмы. Девчонка вряд ли имела к этому отношения.
— Я о чем-то просил? Тебя?.. — спросил он, совсем не осознавая, что его слова могут быть восприняты иначе.
Насупившись, девушка ударила его по плечу слабым кулаком. Ощутив вместо кожи чуть ли не каменную скалу, она тут же схватилась за резко заболевшую руку. Громко цокнув, она смотрела на Всадника с наигранной злобой.
— Не выпендривайся! Сядь, жди пока закончу, — потянув к себе и усадив массивного мужчину рядом, сказала девушка, взявшись вновь за иголку.
Дав её теплому телу прижаться к своему плечу, Дориан лишь молча смотрел на неё. Он не понимал происходящего: если и шутка Волков, то какая-то слишком изощренная.
Девушка же вела себя совершенно спокойно. Слишком спокойно. Настолько уверенно находилась столь близко, словно знала Всадника не первый год. Или слишком доверчивая, или ей настолько щедро заплатили за соучастие, что она даже умудрялась подавить в себе страх.
Непривычная, в тот же момент требующая каких-то действий от него, ситуация. И он, не зная, что в такой делать, смирно сидел — воспринял её просьбу буквально.
Розовые щеки, нездорово горячее тело. Волосы цвета соломы и бьющий в нос аромат винограда, вперемешку с хмельным пивом. Едва она оборачивалась — были видны голубые, не видевшие жестокость, глаза. Тонкие, практически розовые от голода, губы, расплывались в невинной улыбке.
За последнее время она была единственным человек с нормальным для Дориана количеством Мрака. За исключением Адалрика — но то результат прохождения ритуала "Очищения Огнем", потому вопросов не вызвало.
Едва напрягая память Дориан точно вспомнил девушку с подносом в руках. Внучка трактирщика — точно. Но если внешность он вспомнил сразу, то вот имя… имени он не помнил.
Совсем незнакомый с жизнью блудливой, Всадник и представить не мог, что нечто подобное когда-то произойдет с ним. Но сейчас — когда произошедшего не вернуть, не повел и бровью. Смирно сидя голышом, он дал ей лечь на плечо, пока её руки заняты шитьем. Что-то быстро зашивая, она интенсивно перебирала пальцами, изредка подергиваясь спиной с недовольным цоканьем.
— Дори, ты же не был такой холодный вчера! Замерз ночью, что ли? Дай тогда я тебя согрею… — сказала она, поднявшись на ноги.
Обойдя кровать, девушка села на колени ничего не понимающего мужчины, продолжая при этом строгать ткань.
Тянулась к нему, жаждала близости. По устоявшимся в голове Дориана догмам, подобное влечение к незнакомцам — один из первых признаков одержимости демоном. Но никакого Мрака он до сей поры не ощутил. Лишь нездоровое тепло, что исходило от тела девушки, но и оно не являлось каким-то аномальным. Просто она была словно… заинтересована в нем?
Предполагая, что нужны вводные данные, Дориан осмелился спросить:
— Ночью не оставила тебя равнодушной?
И наивная девица на это клюнула. В отличие от Всадника, она испытывала яркие эмоции. Смущение резко ударило по ее пальцам, заставив проколоть один из них иголкой.
Присосавшись к ране губами, она мотнула головой к нему, хитро улыбнувшись.
— Ну… Да… С тобой очень спокойно. Как будто вокруг ничего страшного не происходит. Так спокойно, как будто… Как будто все хорошо, понимаешь? — попыталась она объяснить, постоянно запинаясь.
Но, припомнив еще один случай, резко стала серьезнее:
— Ну, только этот зашел… Волк этот… Так ты его одним ударом и “фить”! И как и не было его! Так в деревне никто не смог бы…
Чувствуя в нем заботу и безопасность, она не хотела отходить и на шаг. Дориан же, понимая это древнее, еще звериное человеческое начало, лишь согласно кивнул. Но беспокоил его другой вопрос.
Как так вышло, что он вообще оказался с ней наедине? Выяснить это, и то, как все-таки прошла ночь, — для него куда важнее. Но как говорить с настолько невинным существом, опытный лишь в вопросах борьбы с Мраком воин, не имел ни малейшего понятия.
— Я ведь тебя никак не расстроил? Ничем не обидел?
Девушка, на мгновение застыв, лишь слегка призадумалась.
— Как ты мог меня обидеть, Дори? Мы всю ночь общались и никто еще не делился со мной таким… таким, что вызывает мужские слезы, — сказала она осторожно последнее, как если бы не хотела расстроить уже его.
Но добилась еще большего непонимания ею сказанного.
— Я плакал? Ночью?
— Да… Когда начал рассказывать про маму. Я бы никогда и не подумала, что Всадник Тёмных Времён пережил нечто подобное… Все только и говорят о том, что ты убийца императора, но никто даже не подумал о тебе! Тебе ведь было еще хуже…
Не выражая никаких эмоций, он увел взгляд в сторону. Но он не успел додумать до конца — женские руки, крепко обхватив его шею, прижали Всадника лицом к груди.
— Ты не виноват… Как бы ты не говорил, что виноват — это не так. Ты хороший человек, Дори, просто с тобой поступили нечестно. Расти без матери, видеть как она превращается в дерево… Я даже представить себя на твоем месте не могу, я бы точно не пережила. — прошептала она ему на ухо.
Освободившись из объятий, Дориан резко отпрянул от тела девицы. Меньше всего он хотел слышать нечто подобное. Тем более из уст девочки, что жила без родителей. С дедом в замызганном трактире, в котором она наверняка уже не раз была насилована постояльцами. Не столько из гордыни, сколько из понимания: если кто из них двоих и нуждался в поддержке, то скорее она.
— Ты не знаешь, кто я такой. Я не заслуживаю твоей жалости и уж тем более твоего сочувствия.
Повисла неловкая тишина. Она улыбнулась в ответ на эти слова и попыталась еще раз его обнять — но он бросил на нее тяжелый взгляд, от которого всякое желание пропало.
— Я убил тело, родившее меня. По всем человеческим законам: я являюсь чудовищем. Запомнюсь как убивец императора, из-за которого началось новое Темное Время. Умру до конца года и не привнесу в этот мир ничего от себя.
Девушка совсем поникла, увела взор в сторону.
— Всё, что мне осталось — унести как можно больше Мрака вместе с собой в бездонную тьму.
Казалось, она совсем потеряла причины для ответа.
Неспособная говорить также четко и ясно, как лишенный эмоций Всадник, она думала над своими словами. Но, не справившись с этой задачей, принялась перебирать в руках иголку, пальцами толкая её с одной руки в другую.
— Моя мама говорила, что всем людям иногда приходится совершать плохие поступки. Папа охотился на кроликов в королевском лесу. Нарушал закон, но что было делать, если мы голодали? Когда он приносил домой — мы их ели. Даже кости сосали — другого мяса ведь и не было…
Браконьерство на севере Рейвелии явление настолько частое, что и нарушением закона назвать тяжело. Дориан знал не понаслышке — в свою деревенскую бытность он этим занимался постоянно. Обычное дело. Главное — никогда не забывать делиться.
— Иногда он и другие мужчины убивали чужаков. Они ведь на нас напали, мы должны были так поступить… Папа всегда говорил, что если убил убийцу — то и не грешно совсем. Но я не уверена, что они были бандитами или плохими людьми… Они, вроде как, просто проходили мимо деревни…
Вооруженный разбой. На севере путники редкость — из-за частых лесов на тракте здесь сложно контролировать подобные явления. Да и ловить тут особо нечего, потому вряд ли можно было разжиться чем-то особенно ценным в таких налетах.
— Один раз деревенские ограбили амбар церковников, когда зима была голодной… "Воровать у воров можно" — так всегда говорила мама… Но я помню, что они и так давали хлеба, просто мало…
Зернохранилища карпатистов. В тяжелые годы они должны быть открыты для каждого нуждающегося, и на Севере этим никогда не пренебрегали. Если выдавали мало… значит, нуждающихся было больше, чем они могли посчитать.
— Но если бы папа и мама так не делали?.. Точно бы мы выжили?.. Им это не помогло, я знаю, но я же выжила… и много кто еще тоже… По жизни часто приходится делать что-то неправильное? Чтобы всем вокруг стало проще жить, да? — спросила она, переведя на Даркборна свои невинные глаза.
Но слова, что она сказала, были полны смысла, на какой способен лишь кто-то расчетливый и жестокий. Мир, которым Дориан его запомнил, успел измениться за пять лет до неузнаваемости. Теперь даже юная девица готова впиться в глотку человеку, лишь бы выжить. Он не разделял такие суждения, ему не нравилась подобная мысль.
Ведь сражающийся с Мраком всегда точно знает, что такое настоящее зло.
— Это людские понятия, что мне чужды. Для меня Мрак является достаточным основанием для убийства, а Мрачным может быть всякий человек. Я видел и тех, что используют Мрак во благо и это меня не остановило. Мрак — зло, притворяющееся добром, и по-другому я смотреть на это не могу. А междоусобицы людские — не моя проблема.
Девушка, зацепившись за его слова, с интересом приблизилась к его лицу своим.
— Тогда… что тебя терзает? Твоя мать ведь была Мрачной, верно? Значит, ты поступил правильно… так?
Взяв его руку, она надеялась его утешить. Но и в этот раз далекий от людей Всадник лишь грубо одернул ладонь.
— С момента, как я покинул Морозную, я не встретил ни одного человека с нормальным уровнем Мрака. Все вокруг заражены им, от всех я чувствую этот отвратительный, бьющий в нос, запах. Но это не плохие люди, они не сделали ничего дурного… а я… Раньше всё было проще: видишь Мрак — уничтожаешь. А сейчас… сейчас я Последний Всадник. Только мне решать, что делать. Некого спросить, нет человека, кто мог бы приказать. Без четкой цели, я ничем не отличаюсь от любого Мрачного чудовища.
И без того юная, она совсем его не понимала. Не осознавала ноши Всадника Темных Времен, как не осознали бы многие другие.
“Долг, что отнимает всё, и не дает ничего взамен.”
Юница вернулась к шитью, лишь на мгновение вернувшись на него взглядом.
— Ты — не чудовище, Дориан. Ты думаешь о хорошем и плохом… а чудовище бы не думало. Я видела плохих людей… они всегда уверены, что правы во всем.
И как только она довольно кивнула и развернулась к нему, он понял, что именно отнимало её время. Штаны. Сотканные из тканей с разным узором, перешитые явно по его габаритам, штаны.
Даже пьяный Всадник прекрасно помнил, чего именно ему не хватало. Впрочем, они скорее были нужны для того, чтобы никого не стеснять.
Приняв из рук девушки элемент одежды, Даркборн спокойно их надел. Недолго провисев лишь на его грубой плоти, ткань почти мгновенно упала наземь. Тогда уже девушка, подняв палец в знак пришествия умной мысли, поднялась с кровати в поисках нужного предмета. Примерив уже с тонким поясом из кожи, Дориан был уверен хотя бы в том, что они с него не спадут в деревне.
— Я их порву едва попаду в бой, — сказал Всадник.
Она, недолго думая, тут же ударила по плечу ладонью.
— Только попробуй! Я что, зря всё утро над ними старалась?! Много ткани найдешь на портки в деревне-то?! Снимай перед боем, будет тогда не только меч… а… ну, ты понял! — сказала она гневно, но на последнем предложении смущенно усмехнулась.
Специально или нет, тем самым юница зацепила тему, что Дориан никак не хотел ранее поднимать.
— Кстати, насчет этого… Ночью было ли что-то, что обычно не приписывают Всадникам в заслуги?
Удивленная вопросом, девушка подняла на него недовольный взгляд.
— А ты долго мучился, прежде чем спросить, а?.. Ну, было… И что?
Говорила она недовольным тоном. Отчего-то Дориану даже показалось, что она не хотела слышать этот вопрос и заранее его ждала. Рассчитывала на то, что нечто подобное Дориан должен был запомнить? Наивно, для нее в самый раз.
Для Дориана не было ни единой причины, чтобы запоминать подобное. Не то чтобы ему вообще сильно хотелось что-то запомнить из вчерашнего.
— Надеюсь, обойдется без проблем со здоровьем? Спонтанное вздутие живота на десяток месяцев совсем не то, что хочется пожелать женщине в годы войн.
Она не сразу осознала, что он имел в виду. Но едва поняла — тут же смутилась, но явно не вопроса. Скорее того, что она начала понимать суть обеспокоенности Всадника.
— Я… Я бесплодна. Ну, как мне сказали, это когда детей не бывает…
Внешний вид действительно совсем болезненный, но худобой страдают во многих деревнях немалое число девиц. Бесплодие, в столь юном возрасте… подобное редко встретить на континенте. Древнее проклятье? Случайность от роду? Какая-то магическая погрешность? Дориан снова сконцентрировался, чтобы проверить, но Мрака он не ощутил от нее и сейчас. Дело было в чем-то другом.
— Не волнуйся. Всё нормально, я давно узнала об этом… Да и с чего ты решил, что… Всадники же тоже не имеют детей?.. Правда ведь?.. — спросила она, напряженно дрожа голосом при объяснении.
Дориан же отрицательно мотнул головой.
— До сегодняшнего утра я вообще не знал, что мы пригодны для подобных утех.
Поднявшись на ноги, он схватился за клинок и сразу повесил его вместе с новыми ножнами за пояс. Тонкий ремень штанов не был для такого пригоден, но самый разумный артефакт из всех Дориану известных в очередной раз приспособился сам. Вцепившись за пояс цепями, он окончательно повис на нем, как если бы такая конструкция изначально и подразумевалась.
Завидев это со стороны, девушка ахнула, испугавшись самостоятельности оружия. Замерла, как будто увидела в нем нечто большее. Но холодный взор Всадника избавил её от всяких расспросов, не дал ничего уточнить.
— Дори… Пожалуйста, береги себя, — сказала она на прощание, захлебываясь от наступающих слез.
Даже не обернувшись, Даркборн закрыл за собой дверь.
И сразу за пределами комнаты наткнулся на стоящего у стены Вига. Улыбка на его ободранном недавней схватке лице тянулась до ушей. Рана затянулась. Повязки как будто было никогда — никакого шрама от когтей варгов.
Сок травы мауга, правильно обработанный и настоявшийся, способен и не на такие чудеса врачевания. Благо такой травы было много на землях Севера. Улыбчивый Волк, с фингалом под одним из глаз и синяками по всему лицу, прильнул к стене спиной. Он смотрел на Всадника с интересом, какого раньше в нем не было.
На мгновение, Всадник даже подумал, что не ошибся. Что действительно его так проверяли и Виг лично пришел поглумиться уже после представления. Но то, какими глазами на него смотрел Волк, выдавало в нем неприкрытую заинтересованность. Словно ему было что спросить. За дверью же послышался громкий истошный плач, окончательно убедивший Дориана в том, что произошедшее не было розыгрышем.
— Что, милые бранятся — только тешатся?
Точно. Теперь уже точно, это была совсем не деревенская забава, на какую Всадник грешил уже во второй раз.
— Ну и нашумел ты с ней… Дед её только пришел в себя — под присмотром серва сейчас. Я вчера не хотел тебе говорить, но…
— Что вообще вчера произошло? Как я с ней оказался наедине? — спросил Дориан, чем тут же смахнул всякую улыбку с лица Волка.
Он попытался улыбнуться вновь, но непонимающий взгляд Всадника тут же прекратил всякие его попытки.
— Вчера много чего произошло! Но больше всего удивило, когда ты схватил за жопу внучку трактирщика. Стандартная схема, Берн подсказал: ты увел её в погреб “за элем”. Тебя пытался остановить сам дедуля, но его ты хорошенько уронил… Мы думали, что убьешь совсем, а он только руку сломал! Крепкий для старика, а? — сказал Виг, явно не договаривая самую интересную для него часть.
Интересной она была и для Дориана, так как никогда ранее он не слышал о том, чтобы пьяный Всадник вел себя как-то необычно. В принципе, он не слышал никогда и о том, чтобы Всадник выпивал.
— Ну, с дедулей всё понятно, а вот что с тобой такое было — ума не приложу. Всё пиздел, что хуй не стоит. Но что-то по ней и не скажешь! Всю ночь орала как на Деккерово Рождество! — недовольно, но с некоторым восхищением рассказывал денериец.
А рассказывать он явно мог еще долго. Всадник же рассчитывал услышать что-то действительно полезное.
— Тебя даже Адалрик шел успокаивать, но ты и его встретил хорошо… Короче, лучше пока ему на глаза не появляйся. Зло он на тебя держит, — продолжал Виг, изредка поглядывая на удивленного такому откровению Дориана.
Не понимая, как такое вообще возможно, он просто молча смотрел на источник информации. Но и Виг замолчал тут же замолчал. Не знал, что еще из вчерашнего мог позабыть Всадник.
— Это я уже понял. Повезло, что она… — пытаясь подобрать нужные слова, говорил Дориан.
Его потуги заставили Вига вновь улыбнуться и даже пустить издевательский смешок.
— Что, хорошенькая? Ну, тут на любителя. Жопы нет, сисек тоже… Да там из всего только мордашка смазливая. В принципе, присунуть такой тоже дело неплохое. Правда, мы ее обычно толпой делим… Ну, кто же победителю дуэли в награде откажет? — ответил он с издевкой, нарочно перебивая расторопного собеседника.
Посмеиваясь над потерянным Всадником, краем уха он слышал женский плач. И это его сильно покоробило, заставило чувствовать себя неприятно. Улыбка сменилась оскалом, а смех на шумный скрип зубов. Задергалась губа, крепко вздулись поджилки. Поднялись скулы, легкая дрожь прошла по телу.
Женский плач явно затрагивал какие-то старые раны Волка, что он терпеть долго не собирался.
— Ебаная рейвелка… Воет, как будто в первый раз отымели. Пойдем отсюда.
Выйдя в зал трактира, Дориан осмотрелся по сторонам. Разбитый стол после борьбы на руках так и не вынесли. Половину мебели разнесли вдребезги уже после, но он этого никак не мог вспомнить. По залу все еще отлеживались крепко набуянившие Волки. За стойкой, с перебинтованной рукой, стоял старый хозяин заведения. Он смотрел на Всадника со злобой. Едва же Дориан обратил на него взор, как тот тут же потерялся. Невозмутимо уведя свои злобные зрачки в сторону, тавернщик принялся что-то судорожно отчищать.
Едва заметив такую реакцию, Виг усмехнулся. Схватив Всадника за локоть, он повел его на улицу. Покинув трактир, Волк облокотился о перила у входа. Рассвет уже заканчивался, а Волки еще не готовы к выходу на поиски товарища.
Чего не сказать о самом Виге: тот был бодр настолько, как если бы вчера не пил вовсе. С довольной улыбкой, он взял в руки бурдюк, крепко зажал его в руке и немного отпил.
Засмотревшись на просыпающуюся после долгой ночной метели деревню, Дориан зацепился взглядом за странное: посреди заснеженных хат и изб стоял почти полностью сгоревший хлев.
— А кто сжег сарай? Я помню его еще горящим.
Кинув взгляд на строение, Виг рассмеялся.
— Так ты и сжег! Сказал, что в нем драконы живут! Взял факел и спалил сено внутри, а за ним и хлев погорел. Охранника хлева обвинил в пособничеству Мраку. Он всё тушить пытался, а мы его взяли — да к дереву привязали. Повеселится захотелось.
Схватившись за голову, Дориан нависнул у перил рядом. Только он захотел спросить еще что-то, как Волк вновь вернулся к нему взглядом. Теперь Виг казался задумавшимся и серьезным.
— Я вот всё думаю про тех двоих… Военная Полиция короля Денерийского… Какая еще, нахуй, полиция? Род у них тоже странный какой-то… Беллман и Мосалштейн. Про рейвельских “белок” пиздели, только в округе ни одного отряда быть не может. Мы всё прочесали: тут единственная деревня и они точно здесь не фражируются. За урожаем приходит Стая. Зверья в округе немного и если бы охотились — мы бы заметили. Есть предположения, кто это мог быть? — спросил неожиданно Виг.
Вот только, чего он мог ожидать от Дориана? Седоволосый не понимал ровным счетом ничего в том, что Волк пытался вменить в доказательства. Слово “полиция” Даркборн видел только в старых писаниях о когда-то могущественной Калистианской Республике и функции этой службы представлял себе слабо.
“Белки” — так называли когда-то раньше эльфов-рабов, что бежали в леса от своих хозяев. Судя по всему, имелись в виду рейвельские повстанцы из числа бывших солдат. Но это исключительно догадки — спрашивать Даркборн не стал.
Единственное, что он мог сказать наверняка…
— Белман. На денерийском “человек” — “ман”, но на эдесском “человек” — “о”. “Штейн” — “камень”, на эдесском — “арб”.
Но встретил он лишь стеклянные от отупения глаза и раскрытый в непонимании рот. Виг крепко задумался, попытался самостоятельно осознать сказанное. Но буквально через мгновение вернул взгляд на Дориана.
— И че?
— Белло и Арб Мосал. Барбело и Ласомбра. Старшие демоны, очень опасные, — объяснил Даркборн, отчего у Вига изменилось выражение лица.
Побледнев, мужчина отложил бурдюк в сторону. Схватившись за голову, он не проронил ни слова. Казалось, воспринял это слишком всерьез. Но когда он рассмеялся, вскинув голову наверх, Дориан понял, что зря имел о нем столь хорошее мнение.
— Ну ты даешь! Так бы и сказал, что ничего не понял! Завернул конечно… С чего бы старшим демонам тут вообще появляться? Ты же и Мрака от них не почувствовал, нет разве? А будь это реально демоны — наверняка бы почувствовал.
В действительно, мало бы кто пожелал даже представить, что нечто подобное могло быть. Потому реакция незатейливого и незнакомого с такой угрозой воина вполне себе естественна.
Не желая продолжать эту тему, Дориан засмотрелся на деревню вновь. Скотоводы выгоняли животину в загоны. Охотники уходили в окрестный лес за добычей. Лесорубы принялись этот лес вырубать.
Обычное деревенское утро. Кричали петухи, женщины провожали мужчин на работы, рыбаки отправлялись на скудных лодках в Мировой Залив. Совершенно обычное, но что-то выбивалось из привычной картины. Что-то важное. Что-то, без чего не бывает ни одной деревни, но холодный на сердце Дориан приметил это не сразу.
Только сейчас он заметил и вопрос, возникший в его голове, был направлен тут же на Вига. Тот быстро встретил взглядом такое внимание со стороны Всадника.
— Ты слышишь? — спросил седоволосый, вызвав на лице Волка непонимание.
— А что-то должен слышать?
— То, что бывает в каждой деревне. В каждой, но здесь я этого не видел и не слышал до сих пор. Тебе не кажется это странным?
Прислушавшись еще раз, оглядев каждого деккериана вновь, Волк ничего не заметил. Вернув внимание к своему странному собеседнику, сапфироглазый парень ждал объяснения.
— Их нет ни в полях, ни на улице, ни в домах. Нет присущего им шума и беспомощных криков. В этой деревне нет ни одного младенца, ребенка или подростка. Здесь только взрослые, тут нет детей, — сказал Даркборн.
Виг, задумавшись над его словами, спокойно выдохнул, подняв бурдюк одной рукой.
— Ты прав… Ну, не знаю. Может, у рейвелов хуй стоит также плохо, как они воюют? — сказал Волк с насмешкой в голосе.
Но серьезность взгляда Всадника заставила ею поперхнутся, не дав покинуть горла.
Он что-то знал. Дориан предполагал, что знание шло от Адалрика. Наверняка, о том же был в курсе и Гюнт. Знают ли остальные — спорно, подобная информация не прибавит духа воинам, нагонит на них страх перед неизвестным.
Как и прежде, Всадник не ощущал никакого Мрака в округе. Кроме ворожеи…
Нападение варгов, особенности их анатомии. Потерявшийся Гюнт. Приватный разговор Адалрика с ведьмой. Отсутствие детей в деревне.
Слишком много совпадений. Единственная, в ком таился Мрак точно была с этим как-то связана. Как минимум, должна была что-то знать.
Все эти начавшиеся размышления прервались резким шумом. Из двери трактира, под жесткие пинки сапог, вылетели трое Волков. Втроем они сбили друг друга с ног, рухнув у порога головами в снег.
Следом за ними, кавалерийской походкой вышел их вечно злобный лидер. Недовольным взглядом единственного глаза, опухшего от крепкого удара, он глянул на Вига и Дориана. Не сказав и слова, он добился понимания. Похлопав по плечу Даркборна, Виг тут же отправился за своим командиром.
— Седлайте коней, пьяные уроды. Выступаем на поиски Гюнта. Чтобы проснуться — башку в снег, и так три раза каждый! Живее, сволочи! Мы своего потеряли, а вы набухались как будто завтра второе взятие Гезерика! — скомандовал Адалрик.
Не имея ни слова, ни желания для ответа, все послушно окунули головы в снег.
Приготовления к поисковому походу начались, а Дориан с интересом за этим следил. Вновь просится в группу поиска он не стал, ведь решил узнать всё самостоятельно. Едва сталкивался взглядом с одноглазым лидером предприятия, как тут же отводил глаза в сторону. Ведь тот мог потребовать от него выступать первым, а после вчерашнего искать лишний раз ссору Дориан разумно счел лишним.
“Лучше дождаться ухода группы: тогда никто не будет мешать искать следы и узнать всё получше самостоятельно.” — подумал Всадник про себя.
Кони были оседланы быстро, Волки вернули на свои тела доспехи и оружие, приготовились к организованному походу.
Последним к коню пошел сервант Корбин. Он казался парнем отзывчивым — прежде чем сесть самому, он подготовил припасы всего отряда. Старого трактирщика тоже врачевал именно он. Очевидно, из всей Стаи это был самый приличный человеком.
Именно к нему Дориан решился подойти для уточнения. Каково же было удивление Всадника, когда он подошел к серву на расстояние вытянутой руки. Ведь на его поднятую в приветственном жесте ладонь, Корбин бросился с кулаками.
— Че подходишь ко мне, сука седая?! Пошел нахуй, урод! Я тебя прям здесь заебашу, пидор бледный! — закричал юнец.
Ударив Дориана в челюсть, мальчишка только покрепче схватился за собственный кулак. Все равно что ударить стену — довольно больно. Но гнева в нем хватило на то, чтобы продолжить пытаться.
Едва он вновь замахнулся, бойцы схватили Корбина за руки. Пытались его оттащить, пока.
— Пустите меня, гниды! Предатели ебаные! Я вам всем как братьям доверял! Всю хуйню, что вы просили, выполнял! А вы?! Вы просто взяли и пустили его, так получается?! Даже не тормознули этого уебка?! Пусти меня, Адалрик! Я эту свинью охуевшую ножом забью не хуже Фрицхельма! — вопил Корбин даже при подошедшем лидере.
— Слышь, Корбин, ебало зашей себе! А ты, Дориан, че творишь?! Пацан нервный, сам же видишь! — пытался урегулировать ситуацию вставший между ними Виг.
Но когда подошел и без того злой Адалрик, даже такой нахал прекратил попытки остановить конфликт. Взглянув на Всадника, одноглазый нервно сплюнул в снег мокротой. Переведя взор на Корбина, он дал жилкам на лбу набухнуть. Лидерский латный кулак сам полетел в брюхо серванта.
— Че такое, Корбин? Деревенская дырка по вкусу пришлась? В жены взять хотел, небось? Даже после того, как её каждый в “Стае” отъебал? А сколько народу до нас её оттрахало, думал об этом? За шлюху готов в горло Всаднику вцепиться, а? — с тихим гневом, скребящим голос изнутри, спрашивал Адалрик.
Рухнув наземь, юный серв тяжело хватал ртом воздух. Не в силах восстановить дыхание самостоятельно, он получил от одноглазого еще один удар и тот тут же привел его в чувство.
Тяжелые удары — такой обычный человек не смог бы нанести. Адалрик так не бил раньше. Магический прием — точно, но какой? Как если бы совсем не он только что управлял собственной перчаткой. Контроль Энергии?
— Она не такая… Возьмите свои слова назад, сир Адалрик… — вернувшийся к своему более привычному состоянию, все еще сопротивлялся Корбин.
И это разозлило лидера еще сильнее. Схватив мальчишку за броню, одноглазый без особых проблем поднял его тело над землей.
— Ты тупой, нахуй, Корбин? “Не таких” половина Рейвелии в канаве болтается! Шлюха она и есть шлюха, баран ты охуевший! Нормальный мужик за дырку общаться не будет! Ни один “Волк” за мясо для ебли вступаться не станет! Нравится слизывать сперму с чужих губ — пиздуй к “феруанцам”! Эти и тебя в шлюху превратят, без затей!
Красный, раздраженный белок и его ярко-зеленый зрачок. Дергающиеся от нервов веки и постоянно двигающиеся на лице жилы. Адалрик не просто нервничал — он сильно был сильно взбешен. Усталость во взгляде говорила и о том, что он не спал прошлой ночью.
Но наблюдения Всадника никак не остановили Корбина. Он, попытавшись дерзнуть на лидера, вновь поднял кулак. Адалрик вышвырнул его в снег, не дав совершить удар и роковую ошибку. Ведь если бы парень действительно его ударил, то от серва не осталось бы даже праха.
— Ты либо с нами до конца, не смотря ни на что — либо мы тебя всем на обозрение забьем прямо здесь. Ты, свинопаса и скотины сын, оказался в рядах “Волчьей Стаи” чтобы за первую деревенскую юбку сдохнуть?! — нависнув над парнем, отчитывал его лидер.
— Нет…
— Где твоя шлюха? Вступилась ли она за тебя? А сколько раз за тебя готов был умереть Гюнт?! Ты, тварь неблагодарная, здесь сопли за бабу льешь! А с ним хуй знает что вообще могло произойти! Где она, кто знает?!
— Слезы льет. Всадника потеряла, по нему и плачется, — сказал Виг, с укором смотря на серва.
— Врешь, сука… — прошептал Корбин в ответ на заявление.
Но слова подобрал неудачно. Виг, сделав два шага навстречу, потянулся рукой к кинжалу на поясе.
— Че сказал?..
— Ебла закрыли! Еще хоть слово, уроды, вашим мамашкам останется только пепел хоронить! — не дав ситуации усугубиться, вступился лидер.
Виг, не слыша его приказа, сделал еще пару шагов. В доказательство своих намерений, Адалрик выбросил поток синего пламени. Пламя вспыхнуло на снегу, закрывая Вигу путь до серва. Огороженный огнем между конфликтующими, Адалрик навис перед сервантом.
— “Не такая”, говоришь?.. Очнись наконец! Ты уже не юнец, Корбин. Юнцы в каждом из нас уже давно сдохли! — отступив от бойца, сказал Адалрик.
Пнув по снегу сапогом, он засыпал небольшой горкой серванта и развеял силу собственного пламени. Дальше последовали команды на денерийском, требующие от всех немедленно собираться к выходу из деревни.
Они уходили. Даже интересоваться причиной претензии Корбина Дориан больше не хотел. Во всяком случае, так было ровно до того момента, как ноги Адалрика направились к Всаднику кавалерийским шагом.
— Съеби отсюда. Че хочешь делай, но подальше от моих людей. Это ясно, урод седой?
— Не понимаю тебя.
Ответ Дориана заставил веко зеленого глаза дергаться в более быстром темпе. Пока ничего не произошло, в конфликт вступил Виг:
— Да он ниче не помнит, старший! Не знал он, че за девка такая эта Берта… или как ее…
— Мне насрать. Проваливай отсюда, Всадник. Я всё сказал.
После этих слов он ушел командовать остальными людьми. Виг беспомощно пожал плечами, также немощно подняв перед Всадником свои руки. Он не мог пойти против воли лидера, а Дориан не мог его за это винить.
Ранее утро, сменив собой поздний рассвет, вступило в свои полноправные полномочия, озаряя округу сквозь серые облака. Волки, по разрешению природы, выступили на поиски. Лишь Виг бросил Всаднику прощальный взмах руки, на что Даркборн ответил тем же.
Адалрик обернулся единственным целым глазом. Точно подозревал в бездействии Всадника какой-то умысел. Но ничего не сказал, не приказал своим бойцам развернуться и атаковать. Дал делать то, что Дориан умеет лучше всего — охотиться на Мрак.
Отойдя от перил, Всадник вытянулся во весь рост, чуть не задев головой козырек трактира при выходе. Чтобы выяснить больше — нужно было найти ответа среди местных деккериан. Последователи пути пророка Деккера, они не могли лгать и уж точно не стали бы укрывать Мрак. Наверняка и сами искали хоть кого-то, кто смог бы помочь, но боялись просить “Волков”.
Подойдя к первому, на кого упал взгляд, Дориан приосанился.
— Постой, деккериан. У меня есть вопрос.
— Чаго?.. Кому?.. — спросил сразу же деревенский житель, обернувшись на Всадника нехотя.
Когда же взгляд его столкнулся с фигурой седого воина, во взгляде его отобразился страх. Такой же, какой Дориан видел вчера в глазах каждого деревенского.
— Я не причиню вреда, — сказал Дориан.
— Оно это… того самого… понятное, в общем!.. А я это… чем могу-то… ну… в чем помочь? — путаясь в словах и постоянно сбиваясь при дыхании, говорил деккериан.
— Вам что-то угрожает? Мрак, опасные звери?
— Кому?.. Нам-то, ну… мне, что ли?
— Деревне. Я имею в виду, угрожает ли что-то деревенским?
— Э-э-э… Оно так не скажешь, господин! Эт самое… Варги вона гуляют! Ага! Они самые!
— Мрачные варги, их я уже видел. Что-то помимо них?
— Ну-у-у… Эт, как его… Холодно еще!..
— Помимо очевидного.
— Да что припомнить-то… Морок ночью гулял! По деревушке-то страхом цапал-цапал! Ну вы его, господин, хорошо та-а-а-к! Ну, прям, ух!.. Ага!
— Морок?..
— Ага!
— Какой еще морок?.. Что у вас в деревне считают за морок?
— Ну, как?.. Обычный морок! Этот, лесной! Ночью выл-выл, а вы его ка-а-а-ак!.. Ух!
Ночью выло. В лесу. Всадник прекратил вой. Сквозь пелену вчерашней попойки пробилось одно из воспоминаний.
— Это был медведь. Странно, что он вообще в это время года проснулся. Скорее всего мало ел осенью — не выспался от голода. Сломана челюсть, слишком малая для зимы жировая прослойка. Вряд ли переживет зиму.
Даже из настолько рваной картинки в собственном сознании Дориан смог вспомнить то, что особенно бросилось в глаза. Всадник Темных Времен, помимо постоянной регенерации, мог помнить проанализированные данные на протяжении длительного времени. Как теперь узнал Дориан — даже пьяный Всадник этого навыка не утратит, хоть и мало что запомнит в силу своего состояния.
На эту фразу деревенский резко помрачнел, погрустнел и даже… заплакал? Глаза его налились слезами за мгновение.
— Ба!.. Мишка-то?! А медведенка-то за что?! А?.. — расстроенно спросил деккериан, на что Дориан только пожал плечами.
— Он мог прийти в деревню. Медведи-шатуны очень опасны, неужто ты сам об этом не знаешь?
— Так он-то варгов бил! Ни разу в хлев не залез, амбар не тронул!.. Только волчар этих гадких гонял! Что же Вы, господин…
— Такого не бывает, в этом нет смысла. Он их ел? Зачем ему на них нападать?
— На что же горе-то такое… Что же делать-то нам теперь… — сильно расстроенный, что даже страх пропал, деревенский ударился в грусть.
Он больше не слышал ни одного слова от Всадника. Поспешно удалился, грустно смахивая слезу из-под глаз.
Опрашивать местных не имело особого смысла. Они неспособны объяснить увиденное, с трудом понимали происходящее и не ощущали Мрак от одержимых.
Даже если что-то местные и знали — какой-то беспричинный страх душил их, не давая произнести ни слова. Этот деккерианин сказал про какой-то морок, но очевидно имел в виду медведя. Зверь рычал ночью, наверняка было слышно и в деревне.
Но неужели больше он ничего странного не заприметил? Даже если видел — ничего не хотел рассказывать.
Следовало добраться до кого-то, кто был способен решать подобные вопросы от лица всех деревенских. Староста Гаскон.
Искать его не было сложным занятием — единственный дом из камня посреди деревни, охраняемый теми самыми здоровыми деккерианами. Стояли они по бокам у входа в поместье, по-прежнему пялились куда-то вдаль с безучастным выражением лица. Как каменные големы, но эти — точно живые люди.
Подойдя к ним, Дориан встал прямо перед входом. Рассчитывал, что они хотя бы как-то отреагируют, но те даже не повели бровью.
Поднявшись по лестнице, Всадник почти тронулся дверей. Вдруг, прямо перед его лицом пролетели две деревянные булавы. Набитые гвоздями орудия сомкнулись друг с другом, закрывая Дориану вход.
— Куда пошла, голова седа?! Брысь, господин Гаскон отдых хочуть! — проговорил один из великанов.
Второй, обратив взгляд на Всадника, почесал затылок.
— Э-э-э… Братец, а то не седа голова! То Всадник Мрачных Дней!
— Дурно ты семя! Всадник Темных Времен люд говорят!
— А… И че?..
“Правильно Виг про них сказал. Идиоты.” — подумал про себя Дориан.
— А то! Всадник — гость уважаемый. Господин говорить так!
— А… Так его пускать?!
— Балда! Господин Гаскон отдых хочуть!
— Так гостеприимство важен! Гость приходить!
— А… Умно говорить, братец! Всадник ходить! Господин гостеприимство рожать!
— Дурно ты семя! Рожать — другой дело совсем!
— А!.. Умник казаться хотеть? А как тогда говорят люд?
— Гостеприимство делать господин!
— Э-э-э… О!.. А не… Хм-м-м…
Оба замолчали, всерьез задумавшись над бессмысленным спором.
Дориан решил воспользоваться их заминкой:
— У меня дело к старосте. Вопрос касается Мрака. Я могу пройти?
Великаны, явно заинтересованные куда больше своими размышлениями, махнули на Дориана рукой.
— Не жужжи, седая! Мужи думать, вопрос важен.
— А че думать? Просить надо господин Гаскон!
— Отдых тревожить… Плохо будет! Прошлый раз дубина в жопа совать сказал!
— Сам дурак, слушать зря! Шутка был!
— То умный — сам ходить и просить!
— Не хотеть…
— Бояться, трус!
— Жопа дубина не совал, а то бояться! Ты совал — тебе то равно!
— Ах ты…
Разругались до того, что даже подняли друг на друга дубины. Если бы не голос сверху, точно бы забили ими друг друга до смерти.
— Лютер, Йон! Прекратили немедленно! Что творите такое, буйно головы?! — выкрикнул с крыльца на втором этаже Гаскон.
Нависнув над троицей сверху, он переменился во взгляде, когда заметил среди них Всадника.
— О… Что же вы не сказали, дураки?! Одну секунду, господин Всадник, я сейчас же спущусь! Прошу простить… Сейчас-сейчас! — наспех пытаясь оправдаться за своих подчиненных, засуетился староста.
Звук быстро шлепающих по полу ног. Тяжелое дыхание, изредка ругательства при столкновении с мебелью. Через минуту Гаскон уже открывал двери своего поместья. Стоял в ночных одеждах и с золотым ожерельем на груди — такой же, как и вчера.
— Ох-ох… Вы не подумайте плохо про этих молодцов! Они от роду глупые у нас, хоть и храбрые без меры! — запыханный, едва переведя дыхание, говорил Гаскон. — Извинились быстро перед господином Всадником!
— Э-э-э… Простите, господин Всадник… — синхронно экнув, также синхронно извинились великаны.
Окинув их безразличным взглядом, Дориан остановился глазами на старосте.
— Я пришел по делу.
— Конечно-конечно!.. Лютер, скажи служкам на стол накрыть! Гость у нас, так и скажи! — распорядился тут же Гаскон, указывая одному из великанов на поместье.
Но Дориан не собирался участвовать в еще одном застолье, вчерашнее и так плохо кончилось.
— Не стоит. Я не голоден.
— Ах… Ну, тогда… А чем я собственно могу?..
— Чего деревенские бояться больше “Волчьей Стаи” и Мрачных варгов?
Вопрос застал врасплох старосту. На мгновение уставившись также глупо, как его подчиненные великаны, он с трудом смахнул со лба выступившую каплю пота.
— Это сложный вопрос, господин. Конечно же, многих терзает вопрос окончания войны. В нашей деревне живет множество беженцев, сами заметили наверняка… Тяжелая бойня между братскими народами подходит к концу, а значит скоро наступит мир! Будь проклята эта дура, Тереза ди Дураццо! Королева так называемая… Как может королева допустить такие страдания своего народа?!
— Ты ведь знаешь о чем я. Понял, что именно я хочу узнать. Ты укрываешь Мрак?
— Ох… Что же Вы… Да отнимет у меня язык лично Создатель, если лгу! Клянусь всеми ангелами Его! Как же я мог?! В самом деле, господин Всадник, мне даже обидно…
— Почему ты сказал, что благодаря ведьме деревня живет? Что она делает здесь такого, что ты ее защищаешь от “Волков”?
— Ну опять ведьма… Ну что же Вы так плохо про нее? Она женщина с сердцем великим! Наших лечит, деревенских бишь. Военных тоже иногда! Сира Адалрика несколько раз! А вы же друзья, так стало быть? А вот заморозки были?! Скот заболел — она всех лечила сама! Ворожея наша золотой человек! Создателем нам послана, не иначе!
Он был искренен. Во всяком случае, насколько Всадник это мог понять из его ритма стуков сердца. Не врал, хоть и боялся Дориана. И все равно, что-то не сходилось в его словах.
— Она не только этим обязана деревне, да?
— Господин, при всем моем к Вам неизмеримом уважении! Вы хорошего человека почем в грязь хотите окунуть? Она же зла никому никакого не делала! Даже не задумывала!
— От нее Мраком несет на всю деревню. Ты мне рассказываешь про ее доброе сердце, а вот что она с демонами якшается — ни слова не сказал. Чему мне верить, твоим россказням или тому, что я сам вижу и чувствую?
Староста тут же замолчал, отступив на пару шагов спиной. Задумавшись, он сглотнул ком в горле, поднял рукав ночнушки и стер со лба капли пота.
— Знаете, я в чужие дела не лезу. Вот кем бы раньше не была она — ничего плохого сказать про нее не могу. На всеобщее благо трудится, такую только поискать жену! Вот в самом деле, придираетесь к пустому!
— Я не придираюсь, это обычный анализ местности. Она Мрачная, других Мрачных я не чувствую и в твоей деревне нет ни одного ребенка. Она здесь живет, значит как-то связана с этим. И молодая внучка тавернщика бесплодна в столь юном возрасте…
Факт за фактом. Каждый из них заставлял старосту дышать все чаще. Одной рукой старик схватился за сердце, другой по-прежнему вытирал взбухшие на лбу веки от мук совести.
— Дитятки — беда наша, тут вы правы. Не первый раз у нас спрашивают, ответ один — бабы у нас хилые совсем. Болеют часто, только ворожея и спасает… Но дитяток ни одна не рожает. Бедная Герта, тавернщикова внучка, и вовсе троих мертвых родила… Да простит их нерожденные души Создатель! Несчастная девочка…
Не врал. Опять. Точно что-то не договаривал, но точно не врал. Настолько заученная ложь, что уже воспринималась им как правда? Можно было подумать, что за язык его держал демон. Но он не одержимый, никакого Мрака от него не ощущалось.
Нужно было вывести его на чистую воду, но как? Дориан воспринял только тот метод, что уже однажды сработал на старосте.
— Я же все равно узнаю… — сказал Дориан, подойдя ближе к Гаскону.
Великаны-стражи тронулись к нему навстречу. Но взгляд вечно мертвых глаз Всадника заставил опешить даже огромных деккерян. Опустив булавы, они лишь смотрели на то, как Дориан приближался к перепуганному старосте.
— А когда я узнаю — не пощажу никого. Все, кто был причастен или имел связь, будут убиты мной. Спасет ли ведьма и от меня? Как ты думаешь? — спросил Дориан у старосты.
Гаскон, нервно схватившись за цепь на шее, оттянул ее от горла. Казалось, она сдавливала его толстую глотку и не позволяла дышать. Но он, вопреки страху перед фигурой столь опасной, заговорил:
— Вы, господин Всадник, безусловно имеете право на оно… Имели бы, если вопрос не касался того, что Вам совсем не близко… Вы нашу, деревенскую жизнь совсем не понимаете…
— Давно в порядки деревенской жизни входит укрывательство Мрака?
— Отнюдь, не было подобного никогда! И в нашей деревне такого нет!
— Так значит, ведьма ничего не делает с нерожденными детьми?
— Ну конечно же не делает! Кто же станет с демоном договариваться в обмен на де..?! — запнувшись на полуслове, Гаскон замолчал.
Его сердце вновь стало стучать. Но в этот раз, даже когда он замолчал, отстукивало оно совсем иначе. Быстрее, как если бы он испугался. Заикнулся о демоне… и побоялся того, что может сказать?
Взгляд старосты направился за спину Всадника, и последний обязан был развернуться. Лисица, один из фамильяров местной ведьмы. Рыжий зверек стоял и скалился на каменное поместье. Встав у лестницы, она смотрела прямо в глаза старосты. Это и была причина его внезапного страха?
— Я бы мог помочь с демоном. Но ты не хочешь моей помощи.
Старик же схватился за сердце. Взгляд потускнел, пот со лба струился на ночную рубаху ручьями. Дыхание прерывистое, тяжелое.
— Простите, господин… Я… Что-то мне совсем не здоровится… Лютер, Йон… Верните меня в покои, мои дорогие мальчики… — сказал Гаскон, потянув рукой к одному из великанов.
Один из них, подхватив старосту, понес его обратно в поместье. Другой, встав перед Всадником, сурово взмахнул булавой.
— Это… Э-э-э… Шагай, седой! Господин Гаскон отдых хочуть! — недолго задумавшись, проговорил недалекий охранник.
Отступив на пару шагов спиной, Дориан не сводил взора с уходящего старосты. Вертлявый, как и сказал Виг. Но у этого характера явно была причина.
Деревенский староста всегда меж двух огней: требующий уплаты налога господин и вечно близкая к недовольству крестьянская община. На такой должности обычно всегда находились наиболее гибкие и изворотливые люди. Укрыть что-то от взора непосредственного феодала, объяснить возмущенной пастве поставленную свыше задачу, озаботиться собственной безопасностью и благополучием. Множество целей, над которыми приходится думать постоянно.
Если в такую картину впишется еще и что-то столь опасное, как Мрак — такой человек вряд ли постарается с этим справиться сам. Будет искать кого-то, кто сделает всю грязную работу за него. Но, судя по тому, как реагировал этот — он нашел в Мраке личную выгоду. Настолько ценную, что все возможные опасности перед его глазами померкли.
Дориан еще какое-то время думал над этим. Узнал немногое — лишь то, что и так очевидно. Следовало найти ведьму, допросить и её. Но пытаться обвинять столь грозного врага без доказательств и не зная силы слишком опасно.
Как и было задумано им раньше, Дориан решил изучить следы на подходе к деревне. “Стая” пошла в том же направлении, так что следовало с ними не сталкиваться. Времени после их ухода прошло достаточно, они могли пойти и дальше по тракту в своем расследовании. В любом случае, Дориан всегда мог увидеть их издали и обойти.
Подойдя к конюшне, Дориан подошел к своему Танцору. Бешеный зверь, едва завидев нежеланного хозяина, грозно поднялся на дыбы, ударив копытами по ограждению перед собой.
Подняв руку, Всадник бесцеремонно схватил животное за ноздри и притянул к земле. Послушно гоготнув, буйный Танцор смирно встал, раскапывая подковой землю под собой.
— Не знал, что и коней так можно успокоить. Обычно за ноздри хватают только быков. Не сказал бы, что ты похож на быка. Скорее на дикого барана.
Возмущенно фыркнув, животное выбило воздухом пальцы Всадника из своего носа. Ему точно не понравилось такое сравнение. Гордый, как и его бывший владелец, почивший “Серый Хлад”.
Погладив зверя по загривку, Дориан собирался запрыгнуть в седло. Но вдруг… почувствовался Мрак, много Мрака. Как если бы появился в одно мгновение, в огромном количестве, какое при обычных обстоятельствах можно заметить сразу. Дориан обернулся, схватившись за клинок на поясе.
В проходе конюшни он увидел ту самую деревенскую ведьму. За всё время, что он провел в этой деревне, она решила показаться ему именно сейчас. Скрестив руки на груди, она прижалась к стене спиной. Верные ей питомцы-лисы тут же окружили хозяйку, хищно посматривая на Всадника.
Дориан слегка вынул лезвие из ножен. Послышался характерный лязг металла, знаменующий начало сражения. Но ведьма лишь усмехнулась.
— Волки уже уехали искать своего друга, а ты решил остаться? Понравилась милая Грета? Ради такой девушки многие мужчины предпочли бы осесть, но чтобы Всадник? Такого я не ожидала.
Темные зрачки, за которыми виднелась глубина кошмара, что таит в себе Мрак, пытались зацепить в себя взор Дориана. Но он оставался по-прежнему холодным.
— Я бы на твоем месте не показывался мне на глаза, тварь. Пока что я могу сдерживаться, но случись что, и…
— О, это сейчас меньшая из моих проблем. Кто-то вчера сжег деккерианский хлев, в округе рыскают варги и вчера вечером вся деревня жаловалась на пьяных Волков, что не знают меру в своей жестокости, — оборвав Даркборна на полуслове, сказала ведьма.
Отклеившись от стены, она лисьей походкой приблизилась к нему в сопровождении хищных зверей. Дориан обнажил черный меч, направив лезвие в ее сторону. Терпение Всадника было крайне малым. Наглая ведьма, осознавая опасность ситуации, остановилась.
Встав перед ним в паре шагов, она переложила весь свой вес на правую ногу. Совсем не боялась, но старалась не доводить его до гнева. Осторожничала, но почему? Что-то уже знала.
— Ты так сильно увлекся моей личностью… Даже обидно, что не подошел ко мне лично. В ордене Всадников не учили проявлять уважение к дамам?
— Нет. Учили только уничтожать Мрачных.
— Ты действительно думаешь, что все проблемы из-за Мрака? Нет, далеко нет. Мрак — всего лишь средство, в нем нет зла или добра. Волки, что пришли с тобой, не имеют в себе Мрака, но приносят вреда всем вокруг в разы больше. А я берегу эту деревню, и я знаю цену, которой мне удается это делать. Я созидаю при помощи Мрака, а они разрушают и без него. Так что тогда зло по-твоему? — сказала ведьма четко, заставляя Всадника увести от себя взгляд, но лишь на мгновение.
Ударив отвязанного от стойки коня по заду, Дориан дал Танцору выйти наружу. Зверь не любил Мрак, вдали от неё ему было бы проще с этим справиться. Сам Всадник, приблизившись к ведьме с мечом в руке, поравнялся с ней взглядом под шипящий лай лисиц.
— Можешь врать всем этим деревенским глупцам о том, что делаешь. В отличии от них, я знаю, что такое Мрак. Он не способен на созидание, им можно лишь извратить то, что уже было сотворено Создателем.
Слова не повлияли на ведьму. Она лишь самодовольно улыбалась, полная уверенности и гордыни.
— Если и знаешь, то недостаточно. Ты, как Всадник, не видишь тех бед, что куда ближе людям. Болезнь, война, голод и смерть — вот, что сейчас занесло меч над людской судьбой. Не Мрак, что был сотворен из сострадания и сочувствия.
Резко выдернув меч из ножен, Всадник приложил лезвие к горлу женщины. Но она не шелохнулась, даже не попыталась сбежать, лишь молча смотрела на него. Ожидала, что же он сделает. И это остановило, заставило вернуть клинок обратно в ножны, а ноги увести подальше от нее.
Подойдя к покинувшему конюшню жеребцу, Даркборн схватил животное за поводья. Танцор резко дернулся и покружил вокруг своего хозяина. Впервые не попытался удрать при первой возможности… Настолько много Мрака от нее, что даже этот безумный конь побоялся бежать в одиночку?
Ведьма вышла из помещения следом, смотря Всаднику в спину.
— Дам тебе совет, Мертворожденный.
Знала. Даже это ей было известно…
Дождавшись, как Дориан обернется, она продолжила:
— Раз известный тебе мир устремляется в бездну — не удивляйся тому, что брошенные в нее люди будут иметь желание спастись. Мрак спас многих от смерти. Без него не было бы этой деревни. И хоть цена велика — человек на нее согласится, если взамен будет дан шанс выжить.
Клинок на поясе задергался. Явно имея, что возразить этим словам, демон внутри гневался, стремился вырваться из оков ножен. Но Дориан, сделав шаг к стременам, ловко запрыгнул в седло.
Намеренно проигнорировал стремление артефакта избавиться от ведьмы прямо сейчас. Причина была всё та же — он слишком мало знает, чтобы вынести приговор. Но теперь достаточно, чтобы её обвинить.
Поддав вперед, он остановил коня, оставив ведьму за спиной. Обернулся к ней лишь на мгновение, сразу после короткого раздумья.
— Даже если взамен на спасение нужно приносить в жертву детей? Даже такое спасение заслуживает понимания? — спросил он, заставив ведьму опешить.
Широко раскрыв глаза, она словно сама превратилась в одну из тех лисиц, что ее окружали. Злобно, не отводя взора, ведьма смотрела на него, но и слова произнести не смогла.
Сейчас она по-настоящему испугалась. Страх изначально заставил ее к нему подойти, но только сейчас она его ощутила столь ярко. Угроза, что может стоить ей жизни. Пока чувства не принудили ведьму к глупости, Дориан ударил поводьями, дав коню наконец отдалиться от Мрака.
Она не преследовала, не сдвинулась с места. Смотрела ему вслед, словно желала убедиться, что угроза точно покидает ее, не остановится на полпути и не вернется назад.
Слегка задумавшись, на мгновение подвергнув свое решение сомнению, Дориан сбился с мысли.
Всадник Темных Времен не имеет эмоций, не испытывает чувств. Ему неведома боль, он не знает привязанностей и зависимости. У него есть лишь Долг и только ему он предан, ведь так потребовал Император.
Но Дориан Даркборн убил Императора, сомневается в Долге. Можно ли называть себя Всадником, когда всё, чем он отличается от остальных, тебе больше незнакомо? Что бы сделал другой Всадник, завидев то же, что и он? Мрачных, что не стесняются своих способностей и открыто заявляют о том, сколько благ они могут принести?
Ответ известен — любой другой Всадник убил бы каждого. Не задумываясь о том, поможет это или погубит всех вокруг, не вслушиваясь в мольбы или убеждения. Дориан был лучшим Всадником Канеса за последнюю сотню лет, он никогда не думал о том, как следует поступить.
Но сейчас, в полном одиночестве, после всего произошедшего, в сердце закралось сомнение. Неуверенность в правильности таких решений. Демонический артефакт на поясе, приближающаяся смерть или пять лет в тюрьме? Что могло так пошатнуть убеждения того, кто отказался от человечности, совершенно не задумываясь о последствиях?
Точно зная, чем будет жить оставшийся ему срок, он никогда не жалел о своем превращении во Всадника, но сейчас? Сейчас ему было очевидно лишь одно: не будет ведьмы — не будет и деревни. А хорошо это или плохо, стоит ли идти на это или нет… Он не знал, не был уверен до конца.
Из размышлений о пустом вывел завывающий гул ветра и начавшийся снова снег. По началу медленно, совсем ненавязчиво, как это бывает в этих землях. Но уже через минуту началась метель, точь в точь как та, что была ночью. В такую нельзя останавливаться, лишь устремляться вперед, ведь остановившийся рискует быть сброшенным с коня и замерзнуть насмерть.
Всаднику нипочем холод, но остаться без коня, что постарается сбежать самостоятельно и скорее всего покинет наездника навсегда — неприятное событие, которое хотелось бы избежать. Но не только метель неожиданно почтила присутствием. Добравшись, казалось, до той самой развилки, где вчера он был отвязан Гюнтом, Дориан принялся искать взором по сторонам. Но тут же появилось и другое ощущение, из тех, что были вчера. Как будто вместе с конем он тонул, что-то утягивало Всадника под землю.
Попытавшись вырваться из этого места вновь, Дориан схватил поводья, погнав коня вперед. Но не смог, руки даже не сдвинулись. Зашумел клинок на поясе, что своими цепями в очередной раз проник под кожу. Обхватив каждую кость в теле Дориана, он принялся хвататься за деревья вокруг, чем вызвал у седоволосого непонимание и страх.
Чувство стремительного погружения куда-то под землю появилось вновь. Едва приглядевшись, Всадник понял, что это не просто чувство. Как если бы земля расступилась под копытами, Танцор и наездник верхом действительно проваливались под землю. Снег, подобно шерстяному одеялу, натягивался под их весом, погружая внутрь себя.
Необычная, незнакомая прежде картина, перепугала коня. Вновь взявшись за поводья, Дориан попытался сопротивляться демону в артефакте. Но вынужденный спутник резко сжал кости Всадника, не позволяя ему как либо действовать.
— ВЕРЬ… МНЕ… — оглушительно раздался голос в голове, сотрясая своим шумом мозг Дориана.
Как если бы в череп изнутри постучались, заговорил демон. Дориан не сразу понял, кто был владельцем этого голоса. Никто из тех демонов, что встречались ему ранее. На чистом древнем калистианском языке, как если бы заговорил человек из далекого прошлого.
Не в силах сопротивляться демонической воле и изменившимся вмиг законам гравитации, конь рухнул под землю, утянув за собой Даркборна.
Их проглотило вниз, как если бы они тут никогда и не стояли. Натянувшись как полотно, покрытая снегом земля вернулась на свое место, но уже без них.
И лишь одинокий младенец, вылезший из леса, смотрел на произошедшее с безучастным взором. Взгляд его направлен на место, где только что бесследно пропал человек.