«Железный Зуб» держался на честном слове, бечевке и невероятной стойкости духа гарнизона.
Комендант Харлан, ветеран с лицом, изрезанным шрамами и усталостью, выслушал Лира в разрушенной башне, где вместо окон зияли дыры, затянутые мешковиной. Воздух пах гарью, кровью и сыростью.
— Ты последний, кто видел Кассия? — спросил он, не глядя на него.
— Да, господин полковник.
— И он пал?
— Да.
— А Дарвен?
Лир замолчал. Потом сказал прямо:
— Дарвен предал нас. Увёл штабную охрану под предлогом «патрулирования фланга». Оставил генерала с рекрутами и писцами. Потом пришёл в лагерь врага и добил выживших собственной рукой.
Харлан медленно поднял глаза. В них не было удивления — только усталая ярость.
— Я знал — прошептал он — но доказательств нет. Только слова адъютанта.
— У меня есть знамя. Печать генерала. И пять свидетелей.
— Пятеро оборванцев против дома Элмор? — горько усмехнулся Харлан — Совет их не услышит.
Он замолчал, посмотрел в окно. За стеной — тишина. Зловещая, напряжённая.
— Но сейчас не до политики — сказал он — враг знает, что мы слабы. Он ударит сегодня. Или завтра. А у меня — три сотни измождённых, без патронов, без артиллерии. Так что, адъютант…
Он повернулся к Лиру.
— Ты умеешь держать винтовку?
— Умею.
— Тогда будешь держать. До конца боя. А потом… если выживем — пошлём тебя в тыл. С докладом. А там будь что будет.
Лир кивнул.
***
Бой начался на рассвете.
Туман лег на склоны со стороны врага — густой, мертвящий. Из него вышли не просто солдаты, а маги-разрушители в чёрных плащах. Их жезлы пили боль раненых — и выплёвывали огонь, рвущий камень, как ткань.
— Они не хотят взять крепость! — крикнул Харлан с командного пункта, прячась за обломком стены. — Они хотят стереть её с лица земли!
Южная стена дрожала под ударами. Камни сыпались. Солдаты падали. Мораль рушилась быстрее, чем укрепления.
Лир стоял рядом с пятерыми — теми самыми, кого привёл из леса. Они смотрели на него. Не как на командира. Но как на того, кто выжил там, где погибли все.
— Что делать? — спросил раненый, голос дрожал.
Лир не знал тактики. Не знал, как остановить магов. Но он знал одно — что слышал от Кассия перед последним боем: «Вместе — живы. Врозь — мертвы».
Он сорвал знамя со спины. Развернул над головой. Двуглавый орёл заколыхался над стеной — обожжённый по краям, но цел в центре.
— Вместе! — закричал он, перекрывая гул заклинаний. — Не разбегайтесь! Вместе — живы! Врозь — мертвы!
Это были не его слова. Но в этот момент — стали его.
Солдаты на их участке перестали паниковать. Перестали смотреть на огонь. Они смотрели на полотнище — на символ того, ради чего держатся.
Кто-то закричал: «За Кассия!»
Другой подхватил: «За Империю!»
Это не остановило магов. Но остановило бегство.
Харлан заметил. Не приказом — взглядом. Он кивнул Лику — коротко, едва заметно. Не как командир подчинённому. Как ветеран — тому, кто понимает момент.
Потом крик с восточного участка:
— Прорыв! Они в стене!
Харлан бросился туда с резервом. Лир остался на южной стене.
Но через минуту увидел: на западном фланге солдаты бегут. Из пролома в стене выползали тени в чёрных плащах.
Лир не ждал приказа. Он бросился туда сам — со знаменем за спиной.
На западе — хаос. Люди бежали с криками.
Он встал у пролома. Поднял знамя.
— Стоять! — крикнул он — Кто первый шагнёт назад — умрёт от моей пули! Кто останется — может выжить!
Это было безумие. Но в безумии была логика Кассия: «Страх управляет людьми. Дай им точку опоры — и они удержатся».
Солдаты остановились. Один. Потом второй. Потом десяток.
— Винтовки на пролом! — крикнул Лир — Цельтесь в чёрные плащи! Огонь!
Залп. Один маг упал. Второй отступил.
Это не победа. Но это — передышка.
Харлан, отбив прорыв на востоке, обернулся. Увидел Лиры на западе. Увидел знамя. Увидел, как солдаты держат позицию.
Лир пошёл дальше — к раненым у северной стены. Там медики бежали первыми.
Он встал между ранеными и преследователями.
— Кто тронет раненого — отвечает передо мной! — крикнул он, хотя сам не знал чем он будет им отвечать.
В его голосе не было власти полковника. Но была уверенность того, кто видел смерть в лицо — и не отступил.
Солдаты вернулись. Подняли раненых. Унесли в укрытие.
К полудню бой стих. Враг откатился — не потому что проиграл, а потому что расход магии стал невыгоден. «Железный Зуб» держался. Еле-еле. Но держался.
Лир сидел у стены, перевязывая руку. Пуля прошла вскользь. Рядом опустился сержант Рейн — ветеран с лицом, изрезанным шрамами Красных Скал. Тот самый, чьи уроки ориентирования спасли Лиры в лесу.
— Ты не командовал — сказал Рейн, не глядя на него — Но ты не дал нам сломаться.
— Я просто... не убежал.
— Этого достаточно. Больше, чем у многих с гербом.
Он помолчал, точа нож о камень.
— Кассий знал, зачем брал тебя адъютантом. Не для чая и карт. А для этого момента. Когда все кричат — а кто-то должен просто стоять.
— Вы его знали? — спросил Лир.
— Служил под его началом в первую войну. Потом меня «понизили» — слишком много правды в глаза говорил дворянам. Кассий забрал в штаб как инструктора. Уважал тех, кто видит поле боя, а не только карту.
Он бросил Лиру флягу.
— Пей. Завтра у тебя будет конь и маршрут в столицу. Харлан сказал — ты отправишься к Императору докладывать о случившемся... — он кивнул на знамя, которое Лир прислонил к стене — ...надеюсь Он поверит в то, что ты ему расскажешь.
***
Вечером Харлан вызвал Лира в башню.
— Ты сражался не как генерал — сказал он без намеков — и не как солдат. Ты сражался как тот, кто помнит слова Кассия. И это сегодня спасло больше жизней, чем любой приказ.
Он протянул ему флягу с водой и свёрток.
— Вот маршрут в тыл. Конь ждёт у северных ворот. Ты уйдёшь ночью.
Он помолчал.
— Если дойдёшь — скажи Императору: «Железный Зуб жив. Но Дарвен предал не только Кассия. Он предал нас всех».
Лир кивнул. Теперь он не просто свидетель.
Он — тот, кому доверили правду.
Он вышел из башни. Над крепостью развевалось крепостное знамя.
Внизу, у костра, сидел сержант Рейн — и ещё десяток солдат, что сражались рядом с ними на стене.
Лир подошёл. Снял со спины обгоревшее полотнище — знамя Кассия. Двуглавый орёл в центре был цел, несмотря на края, обожжённые огнём магов.
— Возьми, Рейн — сказал он, протягивая знамя — Сохрани. Пока я не вернусь.
Сержант замер. Потом медленно, почти священно, принял знамя. Провёл ладонью по орлу — как по лицу павшего друга.
— Ты вернёшься? — спросил он тихо.
— Не знаю — честно ответил Лир — Но если вернусь — я приду за ним.
Рейн кивнул. Свернул знамя в аккуратный рулон. Спрятал под куртку — ближе к сердцу.
— Мы будем ждать, адъютант — сказал он — Или генерал. Как там тебя назовут — сказал Рейн с ухмылкой на лице
Лир улыбнулся — впервые за неделю.
Он ушёл в полночь. Не как беглец, а как тот, кому доверили правду, кому верят.