Рассвет над Цитаделью был бледным. Лир не спал всю ночь. Его поселили в малой гостевой комнате — не в тюрьме, но и не во дворце. Простая койка, умывальник, окно с видом на внутренний двор, где гвардейцы маршировали в идеальной синхронности.
Как будто война — всего лишь церемония — подумал он.
К полудню пришёл камердинер — без герба, без слов, только жест: «Следуйте».
Зал Воинской Славы ломился от людей. Не только генералы — теперь здесь стояли послы, министры, главы великих домов, даже члены Императорской Думы. Все в парадных мундирах, все с холодными глазами, будто собрались на похороны. В центре — граф Дарвен. Он стоял уверенно, рука на эфесе шпаги, будто уже знал, что сегодня получит звание.
Лир вошёл последним. Гул голосов оборвался. Все взгляды повернулись к нему — с презрением, ненавистью, отвращением. Кто-то фыркнул. Кто-то перешептывался: «Слуга в генеральской шинели».
Он чувствовал их, как иглы. Но держался прямо.
Император вошёл без фанфар. Сел. Молча оглядел собравшихся.
— Сегодня мы решим судьбу армии Кассия — сказал Он — Она потеряла командира. Потеряла штаб. Но не потеряла дух. Пока «Железный Зуб» стоит — Империя жива.
Он сделал паузу.
— Граф Дарвен утверждает, что действовал по приказу. Что вывод ветеранов штабной охраны на «патрулирование фланга» был тактической необходимостью. Что гибель Кассия — трагедия, но не предательство.
Дарвен склонил голову.
— Я лишь исполнял приказ генерала, ваше величество. Он сам велел усилить фланг. Я не знал, что это станет его последним решением.
— Адъютант Вейн утверждает иное — продолжил Император — Он говорит, что Дарвен предал. Что оставил генерала на верную смерть. Что сам привёл врага в лагерь.
Тут вмешался маркиз Элмор, отец Дарвена — старик с лицом, иссечённым временем и гордостью.
— Ваше величество! — загремел он, ударяя посохом о мрамор — Выслушивать донос простолюдина против чести древнего рода? Это не справедливость — это позор! Если кровь больше не значит ничего, то что остаётся? Разве не род определяет благородство?
— Нет — спокойно ответил Император — Благородство определяет выбор.
— Тогда позвольте мне спросить! — вступил генерал Морвен, встав со своего места — Кто обучал этого… адъютанта? Кто учил его стратегии? Тактике? Искусству командования? Академия? Нет! Он — писарь! Он знает, как заварить чай и сложить карты! Не более!
— Он знает, сколько патронов в ящике — ответил Император.
— Что?!
— Он знает, где болеют солдаты, а где молятся. Он знает, кто трус, а кто герой — не по гербу, а по делу. Он знает, как пахнет страх перед боем. И как пахнет пепел после него.
— Довольно! — рявкнул маркиз Элмор — Мы не позволим Империи быть униженной! Если вы назначите его — вы объявите войну всем домам! Мы отзовём свои полки! Мы перестанем выплачивать десятину!
— А я — добавил другой граф — подам в Думу предложение о регентстве. Ваше величество… вы больны. Вы не в себе.
Тишина повисла, как топор над шеей.
Император медленно встал. Он не кричал. Не гневался. Он говорил так тихо, что все замерли, чтобы услышать.
— Вы правы — сказал Он — Я болен. Болен от того, что вижу.
Он обошёл стол, остановился напротив маркиза Элмора.
— Я болен от того, что генералы спорят о гербах, пока враг рушит наши границы. Болен от того, что вы считаете честью — рождение, а не жертву. Болен от того, что вы готовы пожертвовать армией ради спасения своего имени.
Он повернулся к залу.
— Сто лет назад мой предок, император Кхорн I, стоял на этих же ступенях. Перед ним — те же слова: «Вы не имеете права!» А за его спиной — армия, собранная из крестьян, ремесленников, беглых рабов. Они не имели гербов. Но они спасли Империю.
Он сделал шаг к Лиру.
— Сегодня я вижу то же. Армия Кассия — не коллекция титулов. Это люди. И они нуждаются не в том, кто будет красоваться в штабе, а в том, кто знает их.
Он повернулся к собравшимся.
— Поэтому я назначаю Лира Вейна — адъютанта, простолюдина — генералом от инфантерии армии Кассия.
Гул взорвался.
— Это бунт! — кричал маркиз Элмор — Это конец порядка!
— Вы лишаете нас права на власть! — вопил другой домовладыка.
— Мы не признаем его! — рычал генерал Морвен — Ни один офицер не подчинится выскочке!
Император поднял руку. Тишина вернулась — с трудом, с ненавистью.
— Тогда знайте — сказал он, и в его голосе зазвучала сталь — кто не подчинится генералу Вейну — тот не подчиняется мне. А кто не подчиняется мне — тот предатель Империи.
Он сделал паузу.
— Отзовите свои полки — и вы лишитесь титулов. Перестанете платить десятину — и ваши земли станут государственными. Подайте в Думу — и я распущу её завтра же.
Он посмотрел на на Лира.
— Ты принимаешь назначение?
Лир не мог говорить. Горло сжала железная хватка. Он хотел сказать «нет», «я не достоин», «это ошибка». Но вспомнил слова Кассия: «Генерал — не тот, кто носит погоны. А тот, кто несёт бремя». Если Лир не примет назначение, назначат Дарвина, а это значит обречь Империю на гибель, предать принципы генерала Кассия.
— Да, ваше величество — прохрипел он.
Император кивнул. Подал знак. Из-за колонны вышел оружейник с подносом. На нём — генеральские погоны. Серебро на чёрном бархате. Без герба. Только императорский орёл.
Лир подошёл. Оружейник помог ему надеть их. Ткань была тяжёлой. Как гроб.
Тогда граф Морвен, дрожа от ярости, медленно снял свою перчатку и бросил её на мраморный пол.
— Это не конец — прошипел он — Это начало вашего падения, выскочка.
Никто не поднял перчатку.
Лир вышел из зала первым. За спиной — шёпот, крики, угрозы.
Но на плечах — погоны.
В кармане — печать и смятая записка Кассия.
А в груди — пепел.
Он не чувствовал радости. Только страх. И ответственность.