Три недели Кейн почти не вставал с кровати.
Тело третьего принца было настолько истощено годами голода, болезней и безразличия, что даже короткая прогулка до окна отнимала все силы. Но Кейн не лежал без дела. Он превратил свою постель в полевой штаб.
Каждое утро Милла приносила ему бумагу — старые счета, ненужные пергаменты, обрывки карт, даже пустые страницы из книг, которые Кейн приказал выдрать из библиотечных томов. Он брал уголь — простой кусок обожженной древесины — и начинал рисовать.
Сначала Милла думала, что принц сошел с ума. Она приносила ему еду, меняла воду, перевязывала его раны, а он сидел на постели сгорбившись, выводил линии на бумаге и что-то бормотал себе под нос. Она слышала странные слова — «проекция», «сечение», «дренаж», «несущая способность». Эти слова не имели смысла в мире, где все говорили о магии, мечах и проклятиях.
Но через несколько дней Милла начала замечать, что линии на бумаге складываются в нечто большее. Это не были бессмысленные каракули. Это были планы.
— Милла, — позвал Кейн на десятый день, не поднимая головы от чертежа. — У меня есть к тебе вопрос. И я хочу, чтобы ты ответила честно.
Горничная вздрогнула.
— Да, Ваше Высочество.
Кейн наконец поднял на неё глаза. Его взгляд был спокойным, но в нем чувствовалась сталь.
— Ты шпионишь для моего брата Леона, не так ли? Он платит тебе за то, чтобы ты докладывала о моем состоянии. Каждый раз, когда я кашляю, когда я встаю, когда я ем, — ты отправляешь ему записку с голубиной почтой. Не отрицай. Я знаю.
Милла побледнела. Её лицо стало белым, как мел, и она рухнула на колени, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Ваше Высочество, я... я не хотела... он пригрозил убить мою семью, если я не буду...
— Я знаю, — спокойно сказал Кейн. — Я знаю о твоей семье. Я знаю, что твой отец был управляющим в родовом поместье Леона и что его обвинили в воровстве. Твоя мать работает прачкой в столице. Твоя младшая сестра живет в приюте, потому что у вас нет денег на её содержание. Леон пообещал вернуть вам дом, если ты будешь сообщать ему обо мне. Я все знаю.
Милла смотрела на него с ужасом, смешанным с надеждой.
— Тогда... тогда вы казните меня?
— Нет, — Кейн покачал головой. — Я предлагаю тебе сделку. Ты продолжишь докладывать Леону. Но ты будешь сообщать ему то, что я хочу, чтобы он знал. Что я слаб, что я брежу, что я малюю на бумажках детские рисунки и что скоро умру. Ты будешь моим двойным агентом.
— Но... зачем вам это?
Кейн усмехнулся, откладывая уголь.
— Потому что Леон — дурак. Он считает себя умным, но он видит только то, что хочет видеть. Если он думает, что я умираю, он не станет тратить на меня ресурсы. Он оставит меня в покое. И у меня будет время строить то, что мне нужно.
Он сделал паузу, внимательно глядя на Миллу.
— А взамен я дам тебе то, что Леон никогда не сможет дать: свободу. Через год я верну твоей семье поместье. Я выкуплю твою сестру из приюта. Ты станешь свободной, Милла. Настоящей свободной. Ты согласна?
Горничная смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Но... как вы сможете это сделать? У вас ничего нет. Ни денег, ни армии, ни земли...
Кейн поднял чертеж, который только что рисовал.
— У меня есть это. — Он повернул бумагу к Милле. — Это план новой системы водоснабжения для башни. Сейчас мы берем воду из колодца, который находится в трехстах метрах, и таскаем её ведрами. Это неэффективно. Я предлагаю прорыть канал, который будет вести воду прямо в подвал. Там мы поставим резервуар, и вода будет поступать по трубам на каждый этаж. Зачем? Чтобы мы могли организовать прачечную. И пекарню. И кузницу. Все это требует воды.
Милла уставилась на чертеж, ничего не понимая.
— Но зачем нам пекарня и кузница?
— Чтобы заработать деньги, — терпеливо объяснил Кейн. — Мы будем продавать хлеб и металлические изделия. Мы наймем беженцев, которые живут в трущобах столицы. Они будут работать за еду и кров. Мы построим небольшую мануфактуру. Это будет наш первый шаг к богатству.
Милла молчала, переваривая услышанное.
— Никто никогда так не делал, — наконец сказала она. — Дворяне не торгуют. Это... это позор.
— Позор — это умереть в нищете, — жестко ответил Кейн. — Я не буду сидеть и ждать, пока братья отравят меня. Я буду действовать. Ты со мной?
Милла сглотнула и кивнула.
— Да, Ваше Высочество. Я с вами.
— Отлично. Тогда иди и найди мне людей. Пять человек, которые умеют копать. И принеси мне отчет о запасах продовольствия в башне. У нас мало времени.
Через три дня Кейн впервые вышел из башни.
Он опирался на старую трость, которую нашел в кладовке, — почерневшее от времени дерево с железным набалдашником. Каждый шаг давался ему с трудом, но Кейн упрямо шел вперед, осматривая свои владения.
Башня была высокой — около тридцати метров, с узкими окнами-бойницами и толстыми стенами. Когда-то она была частью оборонительной системы столицы, но потом её забросили, превратив в казармы для солдат, а затем — в пристанище для ссыльных дворян. Теперь здесь жил только он и его слуги.
Кейн поднялся на верхний ярус и выглянул в окно. Отсюда открывался вид на столицу — огромный, беспорядочно разросшийся город с кривыми улочками, деревянными домами и бедными кварталами, которые лепились к окраинам.
«Архитектурный кошмар, — мысленно простонал он. — Кто проектировал этот город? В нем нет ни одной прямой улицы. Ни одного продуманного квартала. Стоки переполнены, вода застаивается, эпидемии начинаются каждое лето. И все это продолжается сто лет».
Он перевел взгляд на восток. Там, за стенами столицы, в туманной дали, виднелись горы. Пограничный Каньон — самое опасное место в империи. Оттуда выползали Безликие, оттуда не возвращались разведчики. И именно туда, по какой-то странной логике, ссылали принцев, которые мешали наследникам.
Кейн нахмурился.
«Каньон, — подумал он. — Я читал о нем в книгах. Там есть старые рудники, которые забросили сто лет назад. Там есть камень — твердый, как гранит. И там есть стратегическое преимущество: это единственный проход через восточные горы. Если кто-то укрепит Каньон, он сможет контролировать всю восточную торговлю».
Он хмыкнул.
«И никто не додумался построить там крепость. Потому что все боятся Безликих. Но Безликие — тупые. Их можно контролировать. Их можно направлять. Если знать, как...»
Он повернулся к Милле, которая стояла за его спиной, кутаясь в плащ.
— Милла, я хочу просить у отца земли.
— Какие земли? — испуганно спросила она.
— Пограничный Каньон.
Милла побледнела.
— Ваше Высочество, это верная смерть! Там ничего нет! Только камни, туман и чудовища!
— Именно поэтому я хочу его, — улыбнулся Кейн. — Потому что он никому не нужен. Император отдаст его мне без раздумий, чтобы избавиться от меня. А я сделаю из него неприступную крепость. Милла, собери мои чертежи. Мы едем во дворец.
Императорский дворец был воплощением всего, что Кейн ненавидел.
Золото, мрамор, витражи, бесконечные коридоры, в которых можно было заблудиться и умереть с голоду. Каждая комната здесь кричала о роскоши, но была абсолютно нефункциональной. Низкие потолки давили на голову, узкие переходы превращались в смертельные ловушки, а система вентиляции отсутствовала как класс — в залах было душно и жарко даже зимой.
«Идиоты, — мысленно ругался Кейн, проходя через анфиладу залов. — Они потратили миллионы на золото, но не подумали о том, что враги могут войти сюда. Здесь негде обороняться. Здесь даже отступать некуда. Архитектурная катастрофа».
Тронный зал был еще хуже. Огромная комната с колоннами, украшенными золотыми листьями. Императорский трон стоял на возвышении, окруженный десятком подушек, на которых восседал дряхлый старик.
Император Эдгар фон Эвергард когда-то был могучим воином, но теперь он представлял собой жалкое зрелище. Его кожа была серой, как у мертвеца, глаза мутными, руки дрожали, и он едва мог держать голову прямо. Проклятие, которым его поразили неизвестные враги, медленно съедало его изнутри. Он доживал последние месяцы.
Рядом с троном стоял Леон — высокий, белозубый, в золотых доспехах, с длинным мечом на поясе. Его лицо выражало скуку, смешанную с высокомерием. Он даже не взглянул на Кейна, когда тот вошел.
— Кейн, — проскрипел император, прищуриваясь. — Ты жив. Мы уже думали, что ты... э-э... испустил дух. Ходят слухи, что ты заболел.
Кейн низко поклонился.
— Я болен, отец. Но я жив. И я пришел к вам с просьбой.
Леон усмехнулся, скрестив руки на груди.
— Опять просишь денег на лекарства? Или хочешь, чтобы тебя переселили в более теплую комнату? Братец, тебе нечего делать в этом дворце. Ты — слабое звено. Императорская семья не нуждается в больных принцах.
Кейн поднял глаза на брата. Его взгляд был спокойным, но в глубине его горел холодный огонь.
— Я прошу земли, — сказал он, обращаясь к императору.
В зале повисла тишина.
Император нахмурился.
— Земли? Ты хочешь получить феод? Ты, который едва стоит на ногах? У тебя нет ни армии, ни денег, ни даже слуг. Как ты собираешься управлять землей?
— Я хочу Пограничный Каньон, — прямо сказал Кейн.
Леон рассмеялся — громко, неестественно, словно услышал лучшую шутку года. Его смех эхом разнесся по залу, заставив придворных переглянуться.
— Каньон? Ты хочешь умереть еще быстрее? Там нет ничего, кроме камней и тумана! Там даже крысы сдохли от голода! Безликие выходят оттуда каждую неделю, и никто не может их остановить!
— Именно поэтому я хочу именно туда, — спокойно ответил Кейн. — Если я возьму Каньон, я освобожу восточные рубежи империи от угрозы. Я построю крепость, которая станет щитом для всей империи. Взамен я прошу признать этот феод моим навечно. И не вмешиваться в мои дела.
Император поморщился, почесав подбородок дрожащей рукой.
— Ты глуп, Кейн. Ты всегда был глупым. Но мне надоело смотреть на тебя в столице. Ты мешаешь своим братьям. Пусть идет в свой Каньон. Но я предупреждаю: через месяц я закрою поставки продовольствия в твои земли. Если не сможешь прокормиться сам — умрешь. Если сможешь — докажешь, что ты чего-то стоишь.
Кейн поклонился снова, тщательно скрывая улыбку.
— Благодарю, отец. Я оправдаю ваше доверие.
Когда он повернулся, чтобы уйти, Леон перехватил его у самых дверей. Золотой принц склонился к уху Кейна и прошептал:
— Я даю тебе месяц, братец. Через месяц я лично приеду в твой Каньон посмотреть, как ты замерзаешь в горах. Я привезу с собой своих лучших воинов. Мы устроим пир на твоих костях.
Кейн обернулся, и на его губах заиграла едва заметная усмешка.
— Буду ждать тебя, Леон. Приезжай обязательно. Я уже нарисовал для тебя особую комнату в своей крепости. Она будет очень... гостеприимной.
Леон нахмурился, но Кейн уже вышел из зала, оставляя брата в недоумении.
Милла ждала его у главного входа, дрожа от холода и страха. Она держала в руках тяжелый мешок с его чертежами.
— Ваше Высочество, — прошептала она. — Что вы наделали? Каньон — это смерть. Там нет воды, нет леса, нет ничего. Как мы выживем?
Кейн поднял воротник плаща и улыбнулся:
— Ты думаешь, я хочу жить в Каньоне? Нет. Я хочу сделать из него крепость. Но сначала нам нужно подготовиться. Милла, ты знаешь, где в столице живут беженцы? Те, кто потерял свои дома во время войн?
— Да, Ваше Высочество. В квартале Угольщиков. Там их тысячи.
— Хорошо. Я хочу, чтобы ты пошла туда и наняла мне сто человек. Скажи им, что я даю им кров и еду в обмен на работу. Скажи им, что их семьи смогут жить в безопасности. Мне нужны мужчины, которые умеют копать и рубить камень.
— Но у нас нет денег, чтобы платить им...
— Я и не буду платить деньгами. Я буду платить домами. Каньон станет их новым городом. И это будет лучшая сделка в их жизни.
Милла смотрела на него с недоверием.
— Вы действительно верите, что это сработает?
Кейн обернулся и посмотрел ей прямо в глаза.
— Милла, я знаю, что это сработает. Потому что я не просто принц. Я — Архитектор. Я строю не только здания. Я строю людей. И я построю империю, которую никто не сможет разрушить. А теперь иди. У нас мало времени.