В кабинете директрисы Гейл заговорила:
— Хо-хо, Додо. Разве ты не ждёшь с нетерпением переезда в новый дом?
— А? Меня усыновляют?
— О боже, да ладно тебе притворяться! От радости, небось, поверить не можешь, что это не сон?
Особой радости я не испытывал — скорее смутное недоумение. В голове вертелось лишь: «С чего бы вдруг?»
Мама Гейл тем временем продолжала щебетать:
— Наш Додо недавно проявил такую храбрость!.. Да ещё и доказал на деле, что способен добиваться потрясающих результатов! Мама была так растрогана… Вот и решила выбрать «Ребёнком года» именно тебя!
— А, вот оно что… Спасибо вам!
— Да-да, с сегодняшнего дня у нашего Додо особое меню!
— Ура-а-а!.. Спасибо вам огромное! Ура-а-а!
Я закричал от восторга чисто инстинктивно, но в глубине души шевельнулся холодок тревоги.
Почему?
Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. К тому же я отчётливо ощущал на себе её липкий, оценивающий взгляд.
Взяв себя в руки, я решил упомянуть и заслуги своего друга:
— Но мы ведь поймали его вместе с Рони.
[Активирован навык: Материнская любовь [B]. Желание цели защищать и её симпатия возрастают.]
Стоило навыку сработать, как взгляд директрисы наполнился безудержным умилением.
— Хо-хо, Додо, какая же у тебя добрая душа! Рони тоже молодец, но… он ведь на год младше тебя, верно? У него ещё появится шанс.
Мама Гейл говорила непреклонно. Не желая портить удачный момент, я просто кивнул.
Вскоре наступило время обеда.
Особым блюдом оказалась не что иное, как целая жареная тушка кролика.
«Ого-о-о…»
Завистливые взгляды посыпались со всех сторон, но никто из детей не посмел покуситься на мою еду.
«Тот, кто вздумает отобрать порцию нашего Додо, будет сурово наказан, ясно? Хо-хо».
Мама Гейл предупредила их об этом заранее.
Впрочем, до чужих взглядов мне уже не было дела. Запах разительно отличался от жалких ошмётков в помойной похлёбке.
Сочный мясной сок брызнул на зубы.
Слова о том, что от вкусной еды можно расплакаться, вовсе не были ложью. Мне пообещали давать такую роскошь дважды в день, утром и вечером, отчего внезапно свалившаяся сытая жизнь даже начала внушать опасения.
◇ ◇ ◇
— Эй, на, ешь.
Я протянул Рони припрятанную половинку кролика.
Тот, напротив, перепугался:
— А если тебя поймают? Вдруг усыновление отменят?..
— Раз понимаешь, ешь один и не вздумай делиться с другими.
— Мне… одному? Правда? Ясно. М-м-м!..
Рони низко опустил голову и зашаркал ногами — видимо, от переполнявшей его благодарности.
Для чего ещё нужны друзья?
— Ого, ну и повезло же мне с приятелем… Кхм… Живу как король!
— То-то же. Уважай меня сильнее.
Мысль о том, что усыновляют только меня одного, всё равно неприятно скребла душу.
Заметив мои смешанные чувства, Рони первым легонько ткнул меня локтем в бок:
— Хех… Не вешай нос, Додо. Мы же сможем встретиться снаружи. Один год я как-нибудь перетерплю.
— И то верно.
Чуть больше чем за месяц мы успели по-настоящему привязаться друг к другу.
— Удачно тебе сходить на сбор.
— Ага, за крольчатину огромное спасибо.
— Смотри, съешь всё сам, обязательно.
— Хм-м…
Издав странный звук носом, Рони тут же упорхнул прочь. Забавный он всё-таки парень, никогда не меняется.
Ещё несколько дней назад понежиться в тёплой воде казалось немыслимой роскошью. Тело блаженствовало, но разум, напротив, обострился до предела.
Из окна доносились слабые голоса детей, которые, поджав голодные животы, отправлялись на сбор припасов. Директриса словно намеренно отделяла меня от остального приюта.
Мне даже выделили отдельную спальню. Вместо общей комнаты я спал в полнейшем комфорте на кровати, украшенной цветами. Мама Гейл носилась со мной как сумасшедшая: косо смотрела на любого ребёнка, пытавшегося ко мне приблизиться, а по ночам даже читала надо мной молитвы.
…
Не перегибает ли она палку?
Забота переходила все мыслимые границы. Сгорая от любопытства, почему к моему усыновлению прилагается столько усилий, я спросил её напрямую.
«Хо-хо, ты ведь отправляешься в прекрасное место… Мама просто хочет, чтобы через пару дней Додо уехал в идеальном состоянии!»
Хм.
Сначала я просто радовался, но с каждым днём чувство неправильности происходящего только нарастало.
Почему?
Воспитанника, которого раньше держали хуже скота, вдруг начали опекать заботливее родного сына. Относись она так всегда — другое дело, но я-то прекрасно знал истинную натуру этой директрисы-психопатки, и оттого на душе скребли кошки.
За этим явно крылся холодный расчёт…
На пятый день морозная дрожь уже не покидала мой позвоночник. В конце концов ночью я тайком подозвал Рони, чтобы посоветоваться.
— О, да от тебя приятно пахнет!
— Слушай внимательно, я о серьёзных вещах.
— Что такое? Уезжать не хочется, тоска замучила? Хе-хе…
За такую дерзость я отвесил ему лёгкий подзатыльник и продолжил:
— Детей ведь и раньше усыновляли, верно?
— Ай!.. Ну да, вроде того. Забирали где-то по одному в год.
— А меня случаем не в рабство продают?
— Чего? Пф-ф!..
Рони, только-только настроившийся на серьёзный лад, прыснул и покатился со смеху:
— Пф-ха-ха… Ой, не могу! Живот надорву! Ты… ты серьёзно, Додо? Хе-хе-хе…
— Не ржи. Я на полном серьёзе.
— Сам подумай: с чего бы маме оставлять малышей и продавать в рабство тебя, такого взрослого? Мелкие и слушаются лучше, и стоят дороже.
Звучало резонно. В словах Рони была своя логика.
Действительно. Возможно, я просто чересчур себя накручиваю.
И всё же тревожное предчувствие никуда не исчезло.
— Тогда почему она вдруг стала такой доброй?
— Хе-хе, точно не знаю, но, может, она просто хочет, чтобы ты потом не поносил её перед новыми родителями?
— Хм… Думаешь?
Вопросы ещё оставались, но на душе немного отлегло. В самом деле, если бы меня собирались толкнуть в рабство, зачем было разглагольствовать о храбрости и заслугах?
— Слышь, Додо, оторви себе причиндалы и не позорься. Тряпка трусливая.
— Эй! Это называется осторожностью.
Я хлопнул Рони чуть ниже поясницы и поблагодарил его.
— …!
— Ты бы лучше сам добавки просил. Чего тощий-то такой?
— Ха! Это ты в последнее время разожрался как свинья! — огрызнулся он и сердито зыркнул на меня.
«Вот же засранец…»
В его голосе сквозила неприкрытая обида. Сам вечно меня в бок тыкал, а стоило слегка шлёпнуть его по заднице — сразу надулся.
…
Прошло ещё два дня, и вот настал день усыновления — время прощаться.
— Слышь, Додо.
Голос друга звучал непривычно серьёзно.
— Да, вещай.
— Слушай… На самом деле я…
Рони замялся, будто собирался выдать какую-то страшную тайну.
— Нет, забудь. Через год встретимся — тогда и расскажу… Хе-хе… Так будет лучше.
— Ах ты мелкий гад!..
Есть верный способ взбесить человека: начать говорить и…
— Береги себя.
— Ну ты и жук.
Раз уж мы расстаёмся, так и быть, прощаю.
Мы стукнулись кулаками и с улыбками разошлись.
Не будь Рони, сумел бы я приспособиться? Наверняка попался бы на воровстве кроликов и сгинул от побоев директрисы. Я был ему искренне благодарен, и уходить одному казалось почти предательством. Хоть Рони и держался, в уголках его глаз блестели слезинки — ему тоже было тяжело.
На закате, закончив прощание, я направился к маме Гейл.
— Пойдём же, навстречу твоей новой семье. Хо-хо.
— Да, мама.
Неужели я успел привязаться к ней всего за неделю сытой жизни? До чего же продажна человеческая душонка: воспоминания о голоде и бесконечных придирках уже успели выветриться из памяти.
Наконец-то я вырвусь из этой проклятой дыры. На душе было одновременно и легко, и тоскливо.
Пока мы шли через лес, вокруг начало сгущаться сумрачное марево. Чем глубже мы заходили в чащу, тем неестественнее становилась тишина. Замолкли птицы, перестали шуршать в траве насекомые.
Словно весь лес замер в напряжённом ожидании, затаив дыхание.
Улыбка на лице шагающей рядом мамы Гейл оставалась прежней, однако в её глазах не осталось даже следа показной теплоты. Липкий страх сковал моё тело.
— Хо-хо, мы почти пришли, Додо. Потерпи ещё чуть-чуть, хорошо?
— Да, мама.
Я только собрался задать вопрос, но директриса опередила меня.
И вот прямо перед самым заходом солнца мы вышли к каменному строению. Оно походило не на жилой дом, а скорее на святилище. От древних стен исходила мрачная, торжественная и пугающая аура.
— Мама Гейл, неужели семья живёт в таком месте?
Ощущение чудовищной неправильности происходящего вопило во мне во весь голос. Стоило переступить порог святилища, как на меня накатила волна удушливой тревоги. Сама атмосфера затягивала в бездну.
Семейным уютом здесь и не пахло.
По правде говоря, сомнения терзали меня с самого начала. Разве приёмные родители обычно не приходят в приют сами?
Пазл из тревожных звоночков сложился воедино, и подозрения переросли в твёрдую уверенность.
Эта тварь точно решила меня продать. Надо было догадаться ещё тогда, когда меня умащивали благовониями.
Я крепче сжал складной нож, тайком спрятанный за пазухой.
Чем дальше мы углублялись внутрь здания, тем более зловещей становилась обстановка. Ни директриса, ни я не проронили ни слова. В тишине раздавался лишь мерный стук наших шагов.
Лишь у массивных каменных врат мама Гейл нарушила молчание:
— Вот мы и пришли. Внутри ждёт семья Додо, хо-хо.
— А почему они живут в такой глуши?
— Лучше взгляни на всё своими глазами, Додо.
— Тогда откроете дверь?
Несмотря на мою неприкрытую настороженность, поведение мамы Гейл ничуть не изменилось. Мы сцепились взглядами, и после короткого немого противостояния она заговорила первой:
— Ну разумеется! Ведь наш Додо — драгоценная частичка семьи! Хо-хо-хо!
Комната, озарённая сотнями свечей.
Запах, ударивший в нос, не был обычным ароматом. Тяжёлый, слащавый, отдающий вековой пылью и сырой землёй… Это благовоние проникало в самую глубину лёгких, мягко парализуя извилины мозга.
Границы разума начали плавиться.
Истина.
Хлынувшие потоки истины стали озарением, рассеявшим тьму неведения.
Наконец-то. А-а…
Семья — это то, что выстраивают камень за камнем.
А… а-а… Так вот что это значило.
Квадратные люди, поверх квадратов, людские квадраты.
Взгляни. Глаза. Десятки глаз, смотрящих на меня, сияют во тьме подобно драгоценным камням. Единая масса. Не моргая. Слившись в один гигантский взор, они ласкают меня. Они поют. Хотя не слышно ни звука. Не бог слепил нас из глины. А-а… Мы сами, превратив кости и плоть в клей, соединяемся теплом своих тел. Становимся единым целым. Навеки. Неразделимая, совершенная форма. Любовь. Слияние. Высшее единство.
Прекрасная прямоугольная ниша из живой плоти, словно заботливо приготовленная специально для меня.
Словно заворожённый, я сделал шаг вперёд.
Там наверняка так тепло.
[Системное уведомление: Получен навык — Сопротивление безумию [F]]
[Системное уведомление: Повышение уровня навыка…]
…
[Системное уведомление: Повышение уровня навыка — Сопротивление безумию [D+] → Сопротивление безумию [C-]]
— Хха-а-а!..
Из носа потекло что-то тёплое.
Кровь. Что это, чёрт возьми, такое?..
Лишь тогда я осознал, что уже наполовину протиснул голову внутрь жуткой человеческой конструкции. В прямоугольную щель между живыми человеческими кирпичами. В лаз, куда можно было втиснуться, лишь переломав суставы и раздробив собственные конечности.
К горлу мгновенно подступила тошнотворная волна желудочного сока. Меня вывернуло. Я не мог понять, каким образом ещё секунду назад сам добровольно лез в эту щель. Казалось, кусочек моего разума уже впитался в эту стену и сгнил заживо.
— Хо-хо, Додо? Что-то случилось?
Она улыбалась, даже глазом не моргнув.
Сумасшедшая тварь. Она наглухо поехала крышей.
Мама Гейл подошла ближе:
— Неужели благовония оказались слабоваты? Раньше такого никогда не бывало! Хо-хо-хо!
Стоило мне выдернуть голову из живой кладки, как она сама с силой толкнула меня обратно.
— Полезай внутрь, Додо! Ты станешь частью семьи в самом истинном смысле этого слова!
— Ах ты… ебанутая сука!
Я молниеносно выхватил спрятанный перочинный нож и резко полоснул наотмашь. Мерзкое ощущение вонзившейся стали отдалось в ладони.
Глумливая ухмылка директрисы тут же исказилась гримасой боли:
— А-а-а-а-а-ах!! Мой глаз! Мой глаз!
Не ожидала, что я приду в сознание, да?
Застав директрису врасплох, я лишил её глаза. В припадке ярости и боли мама Гейл с силой оттолкнула меня и повалилась на пол:
— Кх!..
— Гха-а-а! Додо-о-о!!!
Из-за разницы в комплекции меня буквально отшвырнуло в сторону. Нож так и остался торчать в её глазнице. Лишившись единственного оружия, я вскочил на ноги и сломя голову бросился к выходу.
— Стой! Додо!.. Семья!.. Ты должен стать семьёй!!
— Сама туда лезь, психопатка ебаная!
В голове стоял густой туман, но я бежал изо всех оставшихся сил.
— Додо! Немедленно вернись!
Расстояние между мной и раненой мамой Гейл неумолимо росло.
— Хах… кха-а…
От непрерывного бега лёгкие разрывало, дыхание перехватило в самом горле. Спотыкаясь, я гнал себя вперёд. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.
Я выжимал из себя последние крохи сил.
Выжил.
И в тот самый миг, когда я уже поверил, что спасся от этой сумасшедшей…
[Расстояние до опекуна превысило допустимый предел. Активировано «Клеймо отверженного».]
— Ибо отчаяние, подобно зверю, пришло на запах надежды.
— Кха-а-а-а… А-а-а-а-а-а-а!!!
Я повалился на землю, корчась в дикой, раздирающей всё тело агонии.
Больно!
Как же больно!!
Я бился в конвульсиях на земле, словно раздавленный червь, отчаянно ища спасения от этой муки. Инстинктивно развернувшись, пополз назад — туда, откуда только что бежал со всех ног. К маме Гейл.
Медленно.
Боль постепенно начала стихать.
— Фух… фу-у-ух…
Перед глазами всё застилало багровым маревом от кровавых слёз. Чудовищная боль, будто внутренние органы кромсали изнутри… Я больше никогда в жизни не хотел испытывать подобного.
┌─────────────
《 Окно статуса 》
▶ Имя: Ли Додо
▶ Возраст: 14 лет
▶ Рост/Вес: 145 см / 31 кг
└─────────────
┌─ Навыки (Skill) ───────
▼ Материнская любовь [B-]
: Пробуждает защитный инстинкт у женщин старшего возраста.
▼ Метание [D-]
: Повышает точность и убойную силу при броске.
▼ Установка ловушек [F]
: Снижает сложность установки и повышает шанс срабатывания ловушки.
▼ Сопротивление безумию [C-]
: Наделяет стойкостью к состоянию безумия.
└─────────────
┌─ Проклятия (Curse) ──────
▼ Клеймо отверженного
: При удалении от опекуна дальше определённого расстояния здоровье непрерывно уменьшается.
▼ Клеймо зависимости
: ???
└─────────────
Окно статуса словно насмехалось надо мной, активировав проклятие в самый критический момент.
Условие, скрывавшееся за знаками вопроса, раскрылось лишь после того, как мне едва не вывернуло все внутренности наизнанку. В голове шумело, во рту стоял металлический привкус крови.
Мы с мамой Гейл были связаны намертво. Злосчастная судьба соединила нас с самого начала.
От безысходности ноги окончательно подкосились.
— Да вы блять издеваетесь…