В один миг застыли все. Аристократы, слуги, даже стража побледнела, боясь вздохнуть больше положенного. Император мирно спускался по винтовой лестнице в сопровождении своего телохранителя. Прежде скучающее лицо теперь казалось веселым. Словно что-то забавное, интересное было озвучено. И с этим видом он принялся вглядываться в лицо каждому, кого только удалось встретить.
— Графские Войны. С них все началось, не прав ли я? Точка отсчета наших с вами взаимных обид… — проговорил владыка всего и вся.
Подойдя к одному из аристократов, он широко и ядовито усмехнулся ему в лицо.
— Граф де Марч… Твой сын был очень гордым рыцарем! Столько писем я писал тебе, а он, судя по всему, оставил их всех без внимания! Ты ведь устроил ему нагоняй, как я и велел? Не прав ли я? — выдал Император, смотря на седого графа задрав назад голову.
Тот, учтиво кивнув, дрожал каждой мышцей. Могло показаться, что он боиться, но Флориан заметил нечто знакомое. Как страх перед битвой, тремор перед неминуемым сражением, в котором не будет ограничений. Граф не боялся, он пытался себя сдержать от неразумных поступков…
— Да… Но он меня не послушал… — проговорил де Марч.
— И ты отказался от родной крови, не прав ли я?
— Сын, что не внимал моему слову и слову моего сюзерена, не может быть моим сыном, Ваше Императорское…
— Ты что, ты что! Нет, ни в коем случае! Не обращайся ко мне так, мой милый вассал. Ты ведь привык использовать совсем другое обращение в мой адрес, не прав ли я?
Испуганно опустив взор в землю, де Марч затих. Побоялся поднять взор и улыбчивый Император лишь тихо выдохнул.
Покинув де Марча, он подошел к Фицу ди Киллштейну. Тот, на удивление, тоже улыбнулся в ответ владыке.
— Как твое настроение, мой милый Фиц? Как твое здоровье? — спросил старый Император у своего ровесника.
— Не жалуюсь, Ваше Императорское Величество! Жизнь идет своим чередом! — гордо выдал он, весело рассмеявшись.
Мэрик поддержал его смех. Но лишь на мгновение. Моментально остановившись, Император посмотрел на Фица холодно. Словно веселье графа можно было заморозить одним только взором, он сверлил его без единой эмоции.
— Ты так жизнерадостен. И это при том, что твой единственный сын мертв, а внуков нет. Нет никого, кто смог бы продолжить твой род и тебе не на что жаловаться?
— О, да не так всё мрачно! Вот, племянник есть у меня! Юный Фрицхельм, мне как родной сын!
— А-а-а… дитя Эрика так быстро выросло. И он, верно, знает о том, какие слухи шли о тебе и его матери? Не прав ли я? — спросил владыка.
Только это и остудило веселье Фица. Помрачнев, он посмотрел на Императора, со злобой сжав кулаки. Но ничего не сказал, не мог. И это улыбнуло владыку еще сильнее.
— Ты когда-то был жестоким рыцарем, Фиц “Злой”. Один из тех, благодаря кому всё началось. Если бы ты не пошел на Грейс войной, я бы даже и не узнал ничего! Видишь, как важно вскрывать тайны? Кто ничего не знает, тот слеп. Кто знает, но ничего не может сделать — зрячий в темноте. Не прав ли я?
— Это было когда-то, Ваше Императорское Величество… Когда-то в другой жизни.
— О-о-о, да. Я знаю, помню о твоем унизительном недуге. Забывать былое — равно не видеть настоящее. Не стесняйся, старость приносит множество известных печалей. Смерть сыновей раньше срока — в том числе.
Фрицхельм хотел было уже дернуться, но властная рука дяди его остановила. А Император, словно ничего и не было, еще раз улыбнулся.
Покинув ди Киллштейна, он встал перед еще одним аристократом низкого ранга. Темноволосый, единственный, кто смотрел на владыку с открытой злобой. Как его звали? Флориан не помнил, но точно знал, что видел его прежде. И он остался без каких-либо слов от Мэрика. Ничего не сказав ему, Император прошел мимо.
Остановился он перед Ричардом Серым Хладом. Взглянул на него снизу вверх, пустив легкий смешок. Тут же отвернулся и отошел, но вдруг сероглазая скала заговорила первой:
— Мне тоже ничего не скажешь, Твое Императорское Величество?
Обернувшись на Кальтенвейнера вполоборота, Император казался удивленным. Если говорить честно, удивились абсолютно все. Никто не позволял себе тыкать владыке. Даже не менее старый Фиц и тот прекрасно понимал свое положение перед ним. Только герцог Кальтенбурга осмелился на подобное.
— О чем мне говорить с мертвецом? Ты выглядишь хуже тех, кто погиб от твоего клинка. А ведь я помню тебя еще совсем мальчишкой с чистым и невинным лицом…
— А я помню, как выглядели те, кто вернулся с проигранной тобою войны. Так что не тебе сейчас читать нотации всем тут. Позор Элдии вынудил их вернуться в сражения, пусть и на своей земле.
— Глупец, избежавший смерти чудом. Если бы твой великий и несравненный дед был жив, позволил он тебе заговорить об этом?
— Он всегда говорил, когда видел несправедливость. И я молчать не стану.
— Тогда лучше бы ты брал уроки у своего отца. Тот знает, когда следует молчать. К слову, где Его Величество, “Волк Свезии”? Где этот наглый мальчишка, что возомнил себя новым Королем?
— Приезжай в Свезию, спроси его лично.
Последнее, очевидно, было лишним. Безмолвная фигура телохранителя, переведя взор на скалу, немедленно двинулась к нему навстречу. Замерев по одной лишь отмашке императора, Дориан Даркборн остановился в метре от Ричарда.
— А-а-а… Я боюсь, ты меня неправильно понял, юный Ричард ди Кальтенвейнер. Или Серый Хлад — как правильнее тебя величать? Вовсе, я не ищу твоей обиды. И я с большим уважением отношусь к памяти недостижимого “Старого Волка”. Твой дед был примером для всех нас…
— Что ты, Твое Императорское Величество. Куда большим примером для всех нас является твой отец. Гангрозолла ди Мейн-Даркборн. Он, очевидно, пример монаршей добродетели, — ядовито выдал Ричард.
В толпе аристократов даже пронеслись аханья. Поднялась суета, вновь все принялись переговариваться. Гангрозолла ди Мейн-Даркборн, отец Мэрика, славен также под прозвищем Безумный. Ведь многие из его поступков считали сумасшедшими и неадекватными. В том числе тот поступок, который превратил Всадников Темных Времен в личную гвардию Императора.
Прекратив улыбаться, старый Мэрик взглянул на юнца сурово.
— Есть вещи похуже Смерти и Позора, юный Ричард. И ты пожнешь это знание, ведь уже посадил семена раздора.
— Так ли важны муки мертвеца, что о них говоришь мне ты?
— О, поверь… Если не скажу — ты так ничего и не поймешь, вздорный мальчишка. Твоя погибель уже подрастает и ты с ней столкнулся лично. — Выдал император, после чего протянул руку к Флориану.
Отойдя от Ричарда, он направился к златовласому. После всего услышанного юноше хотелось просто сбежать. Противоречия, старые обиды, жестокие угрозы… Прозвучало столь многое, что имеет свои последствия и память. Как если бы пришлось услышать секреты, после которых жизнь прекращается.
— Юноша, что пережил твое копье. Или Серый Хлад потерял хватку, или золотые волосы говорят о безупречности техники! Я пока не решил, но это действительно поражает ум! Есть, что сказать в свое оправдание, Ричард? — выдал Мэрик, указывая на Флориана.
— Не впутывай в это дело случайность. Парень бы умер, не появись ты на поле дуэли…
— Дуэли?! О какой дуэли ты говоришь, Кальтенвейнер?! Разве была какая-то дуэль?! — едва слово было произнесено, гневно вспыхнул Император.
Он словно ждал этого признания. Озвученная в его присутствии дуэль словно зажгла невидимое пламя у него в душе. В одно мгновение он выпрямился, и только сейчас, его лицо обрело живые, человеческие черты. Огонь гнева окрасил всеми оттенками злобы.
И тут же все стихло вновь. Побоялись выражения лица и нервной тряски владыки.
— Вы все! Жалкие предатели, что шепчутся о заговоре за моей спиной! Вы прозвали меня Кровавым, позабыв о тех злодеяниях, что совершили сами! Прозвали Кошмарным, забыв о ужасе, что вселили в чужие сердца! Сколько крови, сколько загубленных душ впустую… Выдуманные традиции — дутые причины для оправдания своей жестокости! Вы все: угли Графских Войн! Уже давно мертвые деревья, способные сжечь весь оставшийся лес! Нет, я не позволю. И потому я прибыл, ведь знал о том, что найду вас всех здесь! На последнем костре этого вечного огня ненависти! — выкрикнул на толпу Мэрик.
Он оглядел каждого. Многие почти сразу отступили от него и Всадника на несколько шагов. Его голос звучал как обвинение в смертельном греху. Подобно самому Создателю, что на мгновение спустился с небес, он отчитал их за былое. И они, неверные вассалы, ждали его Страшного Суда.
— Юный Флориан де Сард! Ты спросил о тех многих, что потеряли жизнь в Графских Войнах. Сказал о том, что не знаешь ни одного из тех, не имеющих числа, имен. Но спросил ты не у тех, что помнят имена. Всех их бросили даже родители, забыли навсегда и прокляли друзья. Здесь нет ни одного человека, что захочет вспомнить о бесславных мертвецах. Потому как все помнят, каким позором те наградили их. Помнят, как они по одному теряли уважение и приязнь ближайших соседей. Страх громче сердца, юный Флориан. И даже эти подобия рыцарей никогда не осмелятся заговорить на эту тему. Будь я здесь или нет — тебе бы не ответил никто.
После сказанного, суровый правитель схватил властным взором организатора всего мероприятия.
— Фаусто!
— Д-да, Ваше Императорское Величество?..
— Правильно ли я понимаю, что днем я видел один из этапов турнира?! Отборочный, не прав ли я?!
— А-а-а… Я полагаю, что… такое вполне могло быть…
— Так да или нет?!
— Полагаю, мне не было известно об этом этапе турнира… Но, возможно, это действительно часть состязания…
— Так ты не знаешь, на что тратишь золото, мой милый вассал?! Еще одно твое лживое слово и вечер закончится раньше времени!
Замолчав, Фаусто попятился. Огляделся по сторонам, как если бы рассчитывал на свою стражу… Но те не дернулись и на мгновение, их взгляды были прикованы к фигуре Императора. Ведь одного его приказа достаточно, чтобы забыть о нынешнем сюзерене.
В этот же миг, Всадник Темных Времен обнажил свой двуручный меч. Вся толпа аристократов моментально отступила от него на десяток шагов. Лишь Ричард “Серый Хлад” стоял на месте, а Малед “Бесстрашный” одной рукой схватился за стоящий рядом подсвечник. Как и все гости, они не имели при себе оружия.
Все зависело теперь от Фаусто. Одно неверное слово, истолкованное лживым, и начнется резня. Жилки на его лице тряслись, губы старались уловить каждый глоток воздуха. В мгновение, словно по нему прошлась молния, он дернулся навстречу Императору. И потому как молчать было хуже, чем ошибиться в ответе, он заговорил:
— Да! Да, это была часть состязания!.. Я не знал, что будут настоящие клинки, Ваше Императорское Величество… Правда не знал!..
Услышав это, Мэрик дал отмашку Всаднику за его спиной. Дориан спрятал клинок, а Малед отпустил подсвечник. Император же выпрямился, улыбнулся и дал свой ответ:
— Что же. В таком случае, я считаю, что традиция должна быть соблюдена полностью. Что началось сталью — сталью и закончится.
— Судорожно прошу простить… Что?..
— Турнир и далее пройдет с боевым оружием. Раз вы начали его с клинков, то по традиции обязаны продолжить ими же. Не прав ли я?
— Ты не имеешь права вынуждать нас сражаться насмерть! — послышался голос ранее проигнорированного Маледа.
Вновь взяв в руки подсвечник, он встал рядом с Серым Хладом. Темноволосый, искаженное праведным гневом лицо и острый, как у лиса, взгляд. Глаза, полные отрешенной злобы и готовности отдать жизнь.
— Кто говорил о смерти я прекрасно помню, граф Малед. И ты был среди них. На твоем месте, я бы вообще старался мне не попадаться на глаза. Твое счастье, что я не ставлю на то, что ты выживешь в этом турнире. — Проговорил Мэрик с ехидной улыбкой.
Повисла морозная тишина. Все переглядывались, но никто не пытался даже переговариваться. И тогда первый шаг навстречу правителю сделал ди Кальтенвейнер.
— Я не приехал сюда ради боев. Участвует мой брат, я всего лишь сопровождаю. — Сказал Ричард.
— Неужели юный Флориан напал на безоружного Серого Хлада? Это ты мне хочешь сказать, мальчишка из Свезии? — парировал Император.
— Вовсе. Я защищал брата и только.
— И когда заносил меч над обездвиженным мальчиком? Тогда ты тоже защищал брата?
— Ты хочешь крови, Мэрик Кошмарный? Тогда так и скажи, ни к чему весь этот фарс.
— Я уже сказал, чего хочу. И говорил прежде, и угрожал смертью от рук Всадников. А вы, безумные псы, ослушались моей воли вновь. Даже Смерть и Позор вам не страшны, вы сделали эти слова своим девизом. Так добейтесь того, чего так долго желали!
— Далеко не все здесь из-за Графских Войн.
— Что же! Тогда им выпала уникальная возможность! Насладиться всей полнотой ваших дикарских традиций и кровавых забав! Будет о чем рассказать слабым от крови потомкам!
— Нет! — неожиданно выкрикнул безмолвный Великан из Эдессы.
Золотые локоны блеснули, Флориан шагнул вперед. Выйдя из толпы аристократов, которая немногим ранее чуть не задавила его собой, он гордо поднял голову и смело взглянул на Императора.
Мэрик обернулся на юнца в ответ. Вновь ни единой эмоции, холодный, как если бы сердца у него вовсе не было. Жестокий взгляд абсолютного господина, хватающий за душу и требующий ответа. И Флориан этот ответ имел.
— Я, Флориан де Сард, ученик Шарля де Виле, ветерана Графских Войн! Я не забыл его имени и не забуду никогда, ибо воспитан и посвящен им в рыцари! Возможно, он был жесток в годы войн, но мне до этого нет никакого дела! Меня не волнуют ваши старые обиды, змеиные интриги и прочая чушь! Вы все стоите и судачите о том, что уже не исправить! Высокородное дурачье! — гневно выдал Флориан, обернувшись к толпе.
Никто не ответил ему, но все вновь зашептались между собой. Император внимательно слушал, Фаусто схватился за лицо, осознавая, какую ошибку совершил, а Серый Хлад усмехнулся, сложив руки на груди.
— Я пришел сразиться, дабы проявить все лучшие рыцарские добродетели! У меня здесь нет врагов, которым я стал бы желать смерти! А каждый, кто умер, заслуживает почета и уважения! Ведь смерть в бою — привилегия достойнейших! И раз вы все об этом забыли — я напомню! Напомню, что такое быть настоящим рыцарем! Сражаться и не думать ни о чем, кроме чести! Биться храбро и защищать нуждающихся!
— И как же ты проявишь свои добродетели? О, Флориан “Рыцарь Золота”, каким поступком ты хочешь напомнить всем о забытом? — спросил тут же Император.
На мгновение потеряв удаль, де Сард замешкался. Как если бы решение уже было у него, но он боялся его озвучить. Тяжело вздохнув, он выпрямился и ударил себя кулаком в грудину.
— Видя то, во что превратилась утренняя дуэль, я сразу принял решение! Я, Флориан де Сард, отказываюсь сражаться боевым оружием! Только турнирные копья, ничего более! — выдал юнец, бросив кулак вверх.
— И ты ждешь, что другие откажутся тоже? Снаряжение для турнира нарочно делают менее смертоносным. Ты ведь понимаешь, какие ограничения это накладывает на тебя, мальчик из Эдессы? — проговорил Император, продолжая сверлить юнца взором.
— Да наплевать мне! Или я стану величайшим рыцарем на этом турнире и унижу каждого из вас в бою, или сдохну! Вы понятия не имеете о том, что подобное событие значит для настоящего рыцаря! Всё или ничего! И никак иначе!
— С чего ты решил, что я позволю тебе такую честь? Ты, как и многие из прибывших, участвовал в утренней резне…
— А я и не говорил, что разрешения спрашиваю! Я — Флориан де Сард, Рыцарь Золота и Великан из Эдессы! Я рыцарь! И одна из немногих привилегий, что есть у рыцаря — погибнуть так, как хочешь! И я готов умереть в конной сшибке! Поставить всё на один единственный удар, это ли не честь?!
И тут даже перешептывания закончились. Император молча окинул каждого взглядом, но никто не решился как-либо комментировать ситуацию. И тогда вновь сделал шаг вперед Малед.
— Я, рыцарь Малед из рода де Ла Круа, отказываюсь сражаться боевым оружием! Турнирные копья и ничего кроме! — выдал темноволосый.
Под такую всеобщую вспышку доблести попытался выйти и молодой Гантер. Но сделав шаг вперед, он почти мгновенно отступил назад. Властная рука старшего брата-великана остановила его от этой затеи.
Гордо выйдя из толпы, упирая кулаки в бока, посреди зала встал старик в золотом платье. Выглядел сильно старше всех присутствующих господ, даже старше самого императора. Лицо сморщенное, но в глазах ясный, почти сияющий задор.
Флориан его однажды видел. Монфе “Первое Копье Одирана” Вландетто, прямой вассал Императора. Почти театрально подняв руку, он указал на юного рыцаря. Усмехнулся, устремил ладонь к потолку и заговорил:
— Юное сердце требует чести! Прекрасно, как и всё, что вечно сияет под взором Создателя!
Указав на последнего из де Ла Круа, он продолжил:
— Не познавший оков страха Малед, не раз враг и друг мой! Услышать нечто подобного и от него — неудивительно. Однако, мои друзья и враги, я имею слово против…
Выйдя перед толпой, он развел руки в стороны, подняв тон голоса в несколько раз:
— Вы, безусловно, скажите “страх”! Я стар, у меня завидная жизнь и я могу многое потерять в таком сражении. Но я с вами не согласен! Я сражался, сражались мои сыновья и сгинули забытыми, сражались мои друзья и племянники, ныне проклятые. Умереть я могу и от турнирного копья и от настоящего… У меня есть причина сражаться боевым оружием, более весомая, чем юношеская доблесть.
Устремив взор на Императора, он смолк. Задумался, после чего указал на него пальцем в самой оскорбительной и жестокой манере — смотря прямо в глаза, чего не позволял себе никто. И теперь голос старого графа звучал едко:
— Ты. Твой сумасшедший папаша, что болтал с тенями. И ты, наглый юнец, проигравший войну. Я застал вас обоих и переживу также! Плевать я хотел, что ты носишь эту проклятую корону, утяжели она тебе голову до сломанной шеи! Даешь мне такой шанс, чтобы я навсегда впечатал имя моей семьи в золотые строки истории? Я не Монфе Вландетто, если его упущу! Я буду сражаться боевым оружием, как сражался в Графские Войны! И ты, признавший такой турнир, заклеймишь себя навсегда клятвопреступником! Человеком, разрешившим то, что сам же и запретил! Провались ты Феру под трон, о большем я и мечтать не мог!
Каждое слово он чеканил подобно отравленному кинжалу. Тряся пальцем от злобы, он не сводил взора от Мэрика, выбрасывая оскорбления открыто.
На удивление, и их Император не воспринял близко к сердцу. Словно он ожидал нечто подобного, даже форма заявления не сильно изменила выражение его лица. Каменное, словно выбитое из мрамора и, по нелепой случайности, отданное человеку, а не статуе.
— Хорошо, юный Кальтенвейнер. Я дам тебе возможность не участвовать, если твой младший брат согласится пройти все этапы турнира. — Неожиданно проговорил владыка, как если бы вовсе не слушал Монфе.
— Он был предупрежден о подобном. Ты ведь не откажешься от своих слов, Гантер? — спросил Ричард, сжав плечо юноши покрепче.
Словно очнувшись от сна, парень обернулся на старшего и коротко кивнул головой. Однако, этого не хватило. Взгляд Императора приковался к юноше, требовал устного согласия.
— Да… Конечно. Буду сражаться боевым оружием, как и все. — Выдал он, нервно дернув головой.
Неожиданно прогремел чудовищный хлопок. Словно всё вокруг перевернулось, перед глазами Флориана поплыла картинка. Страшный и быстрый звук, очень громкий. Когда взор смог сфокусироваться, он понял — Всадник Тёмных Времён сложил ладони.
У кого-то разбился в руке бокал, дамы почти одновременно ахнули. Монфе и Фиц пошатнулись, но ногах устояли. Одними только руками Дориан издал подобный звук? Действительно, чудовище, которое не сравнить с человеком никогда…
— Решено. В знак моего почтения к юной браваде, я прощу неосторожные слова сира Флориана де Сарда. Если тот передумает, то имеет право использовать боевые клинки. И пусть все присутствующие станут свидетелями моей милости. — Проговорил Мэрик, взмахнув плащом.
Монфе более не пытался сказать что-то еще. Как гордо он вышел из толпы, такой же ровной осанкой он покинул мероприятие, в сопровождении своих придворных.
Малед гневно выбросил подсвечник в сторону. Указав на императора пальцем, он зачем-то сжал кулак и наставил его на Всадника Тёмных Времён. Но, не совершив более никакой другой глупости, отступил. Покинул мероприятие вслед за старым ветераном.
Проводив их взором, Император кивнул головой Всаднику. Тот тут же встал по правую руку от владыки.
— Полагаю, моя компания мешает всем вам обсуждать вопросы более насущные. Чем вы там обычно занимаетесь? Как бы убить друг друга и избавиться от меня, не прав ли я? Продолжайте, не буду вам мешать. Приятного всем вечера, мои милые подданные и вассалы. — Проговорил владыка.
Вместе с Всадником, он покинул мероприятие. Помимо него, расходится стали почти все. Ведь после произошедшего оставаться было опасно. Фаусто пытался еще кого-то удержать разговором, потому отвлекся на своих бесконечных гостей.
Ричард ди Кальтенвейнер ушел вместе со своими людьми, а Гантер, встав перед Флорианом, замешкался.
— Это было гордо… Простите за мои минувшие слова, сир Флориан де Сард… — почти прошептал юноша, поклонившись златовласому.
Но Рыцарь Золота, не дав совершить поклон полностью, одной рукой разогнул парня.
— Если бы ты умел ездить верхом, то кто знает, как все бы вышло. Давай проверим на турнире? — выдал Флориан с усмешкой.
Гантер потупил взор. Такие простые слова, но как будто он не понимал их смысла. Он едва заметно улыбнулся, мотнув головой.
— Я прошу прощения и за слова о твоем мастере. Я лишь сказал то, что говорит мой брат… Я тоже учился у Шарля, пока не начались Графские Войны…
— Да? Вот оно как…
— Человек, о котором ты говоришь с уважением, не заслуживает такой верности. Прости и за эти слова, но они правдивы… Впрочем, я не имею права так говорить… Прости и за это… Я должен идти. — Простившись очередным поклоном, проговорил Гантер.
Почти бегом, он спешил к вставшей у выхода скале. Серый Хлад его ждал, наблюдал за их короткой беседой. И только когда брат добежал до него, Флориан понял, что всё это время герцог смотрел на него. Ричард не сводил с него взора еще несколько мгновений, однако затем, схватив младшего за плечи, наконец покинул мероприятие.
— Вот это ты устроил… Ну и дела, мой милый брат… Ты что же, в самом деле решил сражаться турнирным снаряжением?.. — выдал неожиданно Ги.
Подойдя со спины, он положил руку через шею Флориана, но тот её быстро спихнул. Также быстро подошли и остальные братья. Бернарт с растрепанными волосами и опухшими губами, Хайнхард с задумчивым видом и сжатыми кулаками.
— Где вы были? Почему меня не поддержали? — выдал неожиданно златовласый.
Ги тут же выпрямился, переведя взор на Хайнхарда. Бернарт, улыбнувшись, кивнул плечами.
— Эти аристократские мамочки такие бляди, ты бы знал! Развратнее девок на свете нет… — проговорил рыжий с ехидным смешком.
Но Флориана это не успокоило. Наоборот, он оглянул каждого еще раз и тогда Бернарт прокашлялся, уведя взор в сторону.
— Мы это всё обсудим, но не здесь. Не в этом крысином логове. Наше место. — Высказал Хайнхард, тяжело выдохнув.
Очевидно, у старшего в компании, как и всегда, появился план. Флориан не имел представления, какой, но довериться денерийцу он был готов.
Он посмотрел на них — пьяного Бернарта с тупой ухмылкой, уставшего и обессиленного Ги, напряженного и по-прежнему строгого Хайнхарда. Ведь, как бы то ни было, они — братья, а братьев не выбирают. Других у него не было — и не надо.