Работа Кальяды
Она поднялась на холм, когда солнце уже клонилось к закату. Розы цвели так буйно, что воздух казался густым, как варенье. Она любила это место с детства — здесь всё пахло счастьем.
Он сидел на старой каменной скамье, единственной на всём холме, и рисовал в блокноте цветы. Джинсы, простая футболка, русые волосы падают на глаза. Она замерла, потому что он был невероятно красив. И потому что скамья была только одна.
— Извините, можно присесть? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он поднял голову и улыбнулся. У него оказались зелёные глаза, и в них отражалось закатное небо.
— Конечно. Я как раз заканчиваю.
Она села на край. Неловкое молчание. Розы шелестели под слабым ветром. Он протянул ей блокнот.
— Посмотрите. Вам нравится?
Она увидела набросок — крупные бутоны, почти живые. И вдруг поняла, что никогда раньше не встречала человека, который бы так видел мир. Сердце забилось быстрее.
— Вы художник?
— Учусь в академии. А вы?
— Я… просто гуляю. Здесь всегда так красиво. Каждый год прихожу, когда розы цветут.
— Странно, — сказал он. — Я тоже прихожу каждый год. Но мы никогда не пересекались.
Она улыбнулась. Внутри что-то трепетало — то самое чувство, о котором пишут в романах. Судьба.
— Может быть, — сказала она, набравшись смелости, — вы однажды нарисуете меня?
Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул.
— Я бы с радостью. Вот только красок у меня нет. Только карандаш.
— Ничего, — ответила она, чувствуя, как в груди распускается бутон. — Серый — тоже цвет.
Они проговорили до темноты. А потом обменялись номерами. И когда она спускалась с холма, ей казалось, что каждая роза сияет как фонарик.
Они поженились через год. И каждое лето приходили на холм цветущих роз. Даже когда состарились. Даже когда розы засохли. Всё было как в дешёвом фильме — но это случилось с ними на самом деле.
Работа Артура.
Дренажная труба под холмом цветущих роз вздохнула. Глубоко, с присвистом, как старый кузнечный мех. Аглая — биолог, специалист по симбиотическим грибам — насторожилась и прижала ладонь к земле. Пульс почвы был неровным.
Она не собиралась ни с кем встречаться. Она вообще пришла сюда за другим: в прошлом году под кустом самой старой розы она заметила редкий мицелий — Rhizanthella superba, подземный гриб, который, по всем данным, вымер ещё при коммунистах. Аглая получила грант, три месяца уговаривала совет института, и вот теперь, на закате, с бинокуляром и пробирками, она копошилась в корнях.
Труба вздохнула снова. И потом из неё выползло оно.
Существо напоминало человека лишь общей компоновкой: две руки, две ноги, голова. Но руки были слишком длинными — суставы сгибались в обратную сторону, ладони сплошь покрывали маленькие розовые цветы, настоящие, живые, с лепестками, пахнущими гвоздикой. Кожа — серая, как старая бумага, а из плеч росли тонкие побеги шиповника. Вместо глаз — две тёмные впадины, из которых сочился янтарный сок.
— Здравствуй, — сказало существо голосом, похожим на скрип корней под асфальтом. — Ты пришла за грибом. Но гриб — это только мой палец.
Аглая не закричала. Крик — роскошь для того, кто не понимает, что перед ним. Она медленно достала диктофон.
— Кто ты?
— Я — память этого холма. До того, как здесь построили город, до того, как розы стали красными, я был мальчиком. Меня убили на этом месте семьсот лет назад. За то, что я умел врастать в землю. Моя кровь смешалась с почвой, и цветы запомнили мою боль.
Существо подошло ближе. Из локтей у него свисали гроздья увядающих лепестков.
— Ты первая, кто пришёл не срезать розы, а искать мёртвый гриб. Ты видишь то, чего нет. Это роднит нас.
Аглая перевела дыхание. Внутри внезапно вспыхнуло не ужас, а любопытство — то самое, из-за которого она в четырнадцать лет начала препарировать лягушек.
— Ты можешь разговаривать с грибами? — спросила она.
— Я могу разговаривать со всем, что растёт в моём теле.
— Тогда покажи мне Rhizanthella. И я докажу институту, что ты существуешь. Не для славы. Для того, чтобы тебя не залили бетоном. Через год здесь хотят строить паркинг.
Существо замерло. Ветки на его плечах задрожали — то ли от смеха, то ли от слёз.
— Никто не предлагал мне помощи. Все хотели только срезать, съесть, засушить в гербарий.
— Я не все, — сказала Аглая.
Она протянула руку. Существо осторожно, цветущей ладонью, коснулось её пальцев. И в этот момент Аглая почувствовала, как под кожей у неё прорастают тончайшие нити — не больно, а странно, как если бы внутри заиграла тихая виолончель. Мицелий соединил их навсегда.
Они так и стояли на холме цветущих роз — женщина и существо, которое когда-то было мальчиком. Розы вокруг распустились в полную силу, хотя до сезона было ещё две недели. А внизу, у подножия, бригада рабочих уже натягивала замерную ленту для паркинга.
Но лента порвалась сама собой. Её разрезали шипы, выросшие из-под земли за одну ночь.