История Кальяды.
В аду температура составляет приблизительно 1400 градусов по Цельсию. Это делает произрастание любых органических форм биологически невозможным. Тем не менее в этой истории роза растёт.
Она растёт, потому что так устроен нарратив. Потому что конфликт требует разрешения, а символ — воплощения. Роза здесь означает надежду, красоту, сопротивление. Пламя означает страдание, испытание, очищение. Вместе они образуют метафору трансформации.
Лепестки у розы были красными. Стебель — зелёным с шипами. Земля вокруг была чёрной и горячей. Роза тянулась вверх, к несуществующему небу, потому что так делают розы: тянутся вверх. Это называется фототропизм, хотя в аду нет солнца.
Демон по имени Азраил наблюдал за цветком семнадцать лет. На восемнадцатый год он почувствовал что-то, что принято называть умилением. Это было неожиданно. Это изменило его.
Роза продолжала цвести. Прям как пламя, внутри Азраила. Он понял что красота существует даже там, где её существование невозможно. Это вдохновляет. Это напоминает нам, что человеческий дух неуничтожим. Но в этой розе есть одно отличие, чем от обычных роз.
Роза в аду расцветает полностью на последней день ада. И в тот же день умирает.
История Аружан
Вера нашла куст под развалинами в феврале. Не целый — обломок, сухой прут с тремя шипами. Она не знала, почему взяла его. Руки взяли сами.
Она посадила его в консервную банку из-под тушёнки. Земля была мёрзлой, пальцы — тоже. Воды почти не было. Того, что было — хватало на троих, а их было восемь.
Первые две недели ничего не происходило. Потом из прута вышел узелок, зелёный и тупой, как кулак ребёнка. Соседка Анна Петровна сказала: выбрось, зря место занимает. Вера промолчала.
В марте появился листок. Один. Он был меньше ногтя.
Никто не поливал его специально. Просто когда мыли руки — последние капли туда. Когда таял снег с сапог — туда. Каждый знал про банку. Никто не говорил.
В мае стало чуть теплее. Куст вытянулся на ладонь. Появился бутон — сначала просто уплотнение, потом что-то тёмно-красное, почти чёрное.
Он раскрылся в воскресенье. Никто не договаривался смотреть — просто все оказались рядом. Анна Петровна заплакала. Сказала: господи, живая.
Вера не плакала. Она нюхала цветок долго, закрыв глаза. Пахло почти ничем. Но почти — это не совсем.
История Аяжан
— Смотри.
— Что?
— Вон там. Растёт.
Пауза. Долгая. Тени не торопятся — у них нет тела, которое устаёт стоять.
— Это невозможно.
— Я вижу.
— Здесь ничего не растёт. Я здесь шестьсот лет. Ни разу.
— А теперь растёт.
Они смотрели. Куст был маленький — с ладонь высотой. Листья — тёмно-зелёные, почти синие от жара. Земля вокруг него была как везде: сухая, потрескавшаяся, пахнущая железом. Но куст стоял.
— Откуда?
— Не знаю.
— Семя?
— Наверное.
— Чьё?
Молчание. Потом первая тень сказала:
— Помнишь, три года назад сюда пришла женщина. Молодая. Она держала что-то в кулаке, когда шла. Я видел. Она разжала руку только один раз, у того камня, и снова сжала.
— Я не видел.
— Я видел.
Бутон на кусте начал открываться. Медленно, как будто нехотя, как будто преодолевая что-то. Лепестки были красными. Не яркими — такими, как кровь, которая уже почти высохла.
— Она зачем это сделала?
— Не знаю. Может, на память.
— О чём?
Первая тень долго молчала.
— О том, что там, откуда она пришла, это росло просто так. Без причины. Везде.
Роза раскрылась полностью. Они смотрели ещё долго. Потом разошлись — в разные стороны, не сговариваясь. Как будто видеть это вдвоём уже было слишком много.
История Сецилиума
Я не скажу тебе, как называлось то место. Ты знаешь такие места. У них нет вывески, но ты чувствуешь, когда входишь: здесь горело. Не сейчас — давно. Но не остыло.
Я зашёл туда случайно. Или не случайно — не знаю уже. Было лето, был июль, асфальт плавился под ногами так, что казалось: ещё чуть — и провалишься.
И вот там, у самой стены — между бетонным блоком и ржавой трубой — рос куст. Маленький. Три ветки. На одной — бутон.
Я остановился. Не потому что красиво. Нет. Потому что это было неправильно. Там не могло ничего расти. Земли не было — только щебень и зола. Воды не было — труба давно не работала. Тени не было — стена смотрела прямо на юг.
Я наклонился. Смотрел долго. Куст был живой — листья упругие, зелёные внутри, хотя снаружи уже чуть обожжённые. Бутон — тёмный, почти бордовый, закрытый.
Я пришёл туда на следующий день. И через день. Это было глупо. Я не знаю, зачем.
На пятый день он раскрылся.
Я не успел — пришёл уже после. Он просто стоял и был открытым. Пять лепестков. Не ровных — один чуть надорванный, другой — меньше остальных. Настоящий, не декоративный. Пах почти незаметно, нужно было очень близко.
Я стоял перед ним и думал: кто тебя посадил. Зачем. Ты знаешь, где ты?
Он, конечно, не знал. Или знал — и не считал это проблемой.
Я ушёл. Больше не возвращался. Не потому что забыл — потому что некоторые вещи нужно оставлять там, где нашёл. Чтобы оно продолжало расти без свидетелей.
Может, оно растёт до сих пор. Я думаю — да.
История Артура.
С детства я мечтал об одном — покорить великий вулкан в сердце мира. Говорили, что в его жерле цветут обсидиановые розы, дарующие вечную жизнь. Говорили и другое: если вулкан разгневается, весь мир станет адом. Я не слушал.
Я вышел из деревни с картой, горячими лепёшками от матери и мечом от отца. Путь был долгим. В городе Кронос я вступил в гильдию авантюристов, получил низший ранг и неделю убивал слизней на чужом поле, чтобы заработать на еду. Старый фермер, чьи сыновья ушли к тому же вулкану и не вернулись, кормил меня и давал кров. Я старался не думать об этом.
Дальше повезло: богатый человек по имени Баронхельн, направлявшийся к подножью вулкана, взял меня с собой в обмен на охрану его сына во время охоты. Мальчик так и не попал в кабана. Отец был недоволен. Слово сдержал.
Десять дней пути — и я стоял у вулкана. На последнюю монету купил хлеба и начал подъём.
На второй день случилось землетрясение. Камнепад вскрыл тайный проход в склоне. Внутри горело жёлтым пламенем бесчисленное множество роз, а за ними стоял замок из чёрного камня и дракон, огромный и злой.
Я дрался. Потерял оружие, подобрал чужое — с обугленных тел тех, кто не успел. Ранил дракону глаз и бежал к замку, где меня встретила девушка по имени Кловалентайн. Она закрыла за мной двери.
Потом пришли другие авантюристы через тот же проход. Земля вздрогнула по-настоящему. Вулкан выбросил нас наружу вместе с лавой, которая хлынула на города у подножья.
Мы с Кловалентайн падали. Под нами было море огня и тысячи невинных людей.
— Стоило ли оно того? — спросила она.
Я смотрел вниз и понимал: то, что я называл величием, оказалось просто концом. Не моим — чужим. Всех, кто жил внизу и ни о чём не просил.
— Нет, — сказал я. — Не стоило.
И со слезами на глазах погрузился в лаву.