Герцог уехал, оставив неприятный осадок в душе Марии. Их прощание прошло не так, как она себе представляла. Но исправить что-то уже не представлялось возможным.
«Вероятно, что эта встреча была последней. Как я могла повести себя так бестактно! Но…он тоже был не прав! Начал грубить ни с того ни с сего! Высокомерно! Ха! Видел бы он свое лицо, пока произносил это!» - внутренний диалог девочки продолжался еще очень много дней.
Мария миллионы раз прокручивала в голове их последнюю встречу и так не смогла понять Эмори. Однако, ответ лежал на поверхности, но девочке, которая только недавно обрела друга противоположного пола, было сложно его разгадать.
«С чего бы ему вообще общаться со мной? У него есть невеста. А дружба с «обычной девочкой» для него бессмысленна!» - подытожила Мария.
Дни в мучительных раздумьях тянулись долго. Невозможность разобраться в ситуации комом стояла у девочки в горле.
«Какой смысл во всем этом?! Еще недавно я жила без него, а теперь в голове один противный герцог! С его высокомерной ухмылкой! Бесит! Бесконечно бесит!»
Через несколько месяцев она поняла, что уже ни к чему расставаться по упущенным возможностям поговорить с ним. Еще через несколько месяцев пришло осознание - жизнь сильно и не изменилась после ухода Эмори. Мария уже начала считать удачей, что ей так и не удалось сблизиться с ним. Иначе расставание принесло бы еще больших переживаний.
Так пролетели пять лет с момента начала обучения герцога в академии. Мария не замечала времени, у нее было достаточно забот дома. Отец Марии с каждым годом все больше терял силы и возможность передвигаться самостоятельно. Поэтому миссис Грэм пришлось нанять сиделку для мужа. Сильную, строгую, но очень отзывчивую мисисс Шмидт. Мария многому училась у нее. Мечта стать медицинской сестрой теплилось в сердце девочки до сих пор. Она старалась усердно учиться для поступления в медицинский колледж. Позже ей даже позволили помогать в больнице, где сиделка отца подрабатывала на полставки. Марию очень полюбили персонал и пациенты. Вместе с ней становилось тепло и светло в палате, каждого она спрашивала о самочувствии и настроении, предлагала налить воды и читала книги тем, кто этого не мог сделать. Мария ловко меняла старые повязки и обрабатывала раны, совершенно не уступая своим старшим коллегам по качеству. Время летело, так и подошел срок выпуска Герцога из академии. В глубине души Мария радовалась, что все это время у нее отсутствовала возможность тосковать по первой влюбленности. Но чем ближе приближался день возвращения герцога в поместье, тем чаще его образ всплывал у Марии перед глазами. Конечно, ей было интересно, как он изменился. Мужчина должен был выглядеть еще прекрасней, чем в воспоминаниях юной мисс Грэм. Каждый раз, представляя его, Мария краснела, а затем ругала сама себя за бестолковые мысли.
На протяжении всего времени переписка Марии и Тео сохранялась. Уже не было между ними границ, они могли общаться на любые темы. От любовных до бытовых. Однажды Тео даже спрашивал мнение на какой сковороде получается вкуснее яичница - чугунной или медной. Мария долго не понимала, неужели важно на какой сковороде приготовлено блюдо, если ты не делаешь этого сам. Затем Тео раскрыл свой секрет, что он очень любит готовить и частенько делает это на кухне вместе с прислугой. Его семья не понимала этого увлечения, но сильно не сопротивлялась. Ведь судьба Теодора так же, как и судьба всех четырех знатных семей, была давно предрешена. Но они так и не обсудили Эмори. Мария считала эту тему неуместной, а со временем она стала еще и бессмысленной.
Мария дописывала ответное письмо Тео, как внезапно ее прервал сильный кашель, раздавшийся из родительской спальни. Девушка судорожно побежала к отцу, который внезапно начал задыхаться. У него случались приступы, и в последнее время они участились, но еще ни разу он так не задыхался. Мария сработала на автомате, подняв отца, чтобы ему былое откашляться. Затем налила прохладной воды, с целью снять раздражение в горле после. Когда приступ начал утихать, Мария увидела, что на руках отца остались капли крови. Испуганно, девочка посмотрела на него.
Мэтью смотрел на дочку спокойным взглядом, аккуратно взял платок из ее рук и вытер ладонь, следом губы. Отец выпил стакан воды, после заговорил:
— Солнышко, кажется, я не смогу поправиться.
— Нет! Не говори так! Ты столько времени держался! Тебе надо еще немного! Совсем скоро я поступлю в колледж, а там я познакомлюсь самими знаменитыми докторами…и ты…и ты обязательно поправишься! — задыхаясь от поступающих слез, говорила Мария.
— Я верю в тебя, моя маленькая. Но тебе стоит отпустить меня. Я всегда буду рядом с тобой, здесь. — с этими словами Метью задел ладонями место, где билось сердце Марии.
В коридоре послышался звук открывающейся двери. Эмма сразу же направилась у мужу. Мария, красная от слез и Метью, улыбающийся из последних сил встречали ее в спальне. Эмма увидела платок и все поняла. Она подошла к мужу и села рядом, затем похлопала по пустому месту между ними, зовя дочь лечь рядом.
— Помните день, когда мы пошли на пикник ранней осенью? Ахахах, мы не могли дождаться окончания зимы, что вышли с первыми теплыми лучами. — начала Эмма.
Она не хотела провожать мужа с чувством сожаления и грусти. ей хотелось подарит ему ощущение смысла и благодарности за все то,что он делал для них с дочерью.
— Даааа, вы еще укрывались пледом, на котором, по идее, должны были лежать закуски. — продолжил Мэтью.
— И мы положили все на песок, и хрустели им, когда начали есть. — закончила Мария.
— Конечно, мы шли туда полтора часа, играли и бегали, после были голодными как волки, ахахаха. - вспомнил отец.
Повисла тишина, никто не мог говорить из-за накативших к глазам слез. Но Метью понимал, что не может ждать - у него времени уже не оставалось.
— Простите меня! — говорил он, стараясь подавить слезы — Простите! Я вас так подвел! Я старался, но эта проклятая болезнь! Я должен был быть с вами до конца! Но я не смогу. Простите меня, мои девочки!
На этих словах он разрыдался, ему нужно было скинуть этот камень, который тяжестью лежал все эти годы. Подавленные эмоции вышли наружу, и Эмма с Марией принимали их с пониманием к главе семейства. Они обнимали его все время, поглаживая по спине и голове.
— Запомни! Мы сделали все, что могли! И ты всегда будешь для нас опорой и символом силы! Мы тебя любим! — строго, но с нежностью произнесла Эмма.
Мария, сделав глубокий вдох, затем выдох добавила:
— Спасибо тебе за все счастливые дни вместе, пап! Мы тебя любим всегда и навсегда.
Они еще долго сидели и вспоминалби прошлое. О том, как познакомились Эмма и Метью, влюбились. Как Эмма ждала Метью с рейсов, переживая, не привезет ли он с какого- нибудь континента жену или ребенка. Она доверяла ему, но окружающие зеваки легко вселяли волнения в сердце тогда еще молодой девушки. Метью рассказывал, как Эмма сообщила о беременности. Он вспомнил, что от счастья у него потемнело в глазах и затряслись руки. В голове всплывали событие за событием, семья дружно делилась с каждым, пока Эмма не заметила, что Мария уснула в папиных объятиях. Миссис Грэм осторожно погладила дочь по плечам и отправила ее в комнату. Мария нехотя отпустила папу, поцеловав его в щеку, но не смогла ослушаться матери.
В ту ночь Эмма просидела в объятиях с Мэтью всю ночь, пока под утро он не спустил последний вздох. Затем она встала и посмотрела в окно, где первыми лучами солнце приветствовало ее, заглядывая в комнату. Женщина попыталась улыбнуться, создавая для себя иллюзию того, что она давно было готова к его смерти и у нее «все под контролем». Но слезы предательски хлынули из глаз. Дом семьи Грэм наполнился скорбью. Началась подготовка к похоронам.
Эмори вернулся в день похорон Метью. В особняке все старались держать праздничное настроение. Но, разумеется, большинство персонала скорбели вместе с миссис Грэм. У каждого сложились теплые отношения с преподавателем. Многие так же были знакомы с Метью еще до того, как его подкосила болезнь. Герцогиня, в качестве извинений за отсутствие, отправила миссис Грэм букет из 100 белых роз и письмо. Эмма с уважением и пониманием отнеслась к Доторее. В ее ответе было сказано:
«…Передайте герцогу мои наилучшие пожелания. Не переживайте о похоронах. Живые больше нуждаются в нас. Благодарю за прекрасные цветы. Метью бы она понравились. Суважением, Эмма Грэм.»
Эмори шел по лестнице , по бокам которой стояли работники особняка. Все было как в прошлом году, не хватало лишь пару человек. И герцог это заметил.
— Добро пожаловать домой, сын! Мы очень скучали! — Доторея обняла герцога и поцеловала его в щеку.
— Добрый день, мама. Как Ваше здоровье? — сухо произнес Эмори.
— Все хорошо, милый. Ты устал с дороги? Тебе стоит отдохнуть, а позже мы пообедаем. Прием в честь твоего приезда будет через 3 дня. Кэролайн должна приехать раньше.
Эмори кивнул и направился в свою спальню. Герцогиня смотрела ему в след, перед ней шел истинный герцог фон Баффет. Юноша стал намного выше, его фигура изменилась, он стал больше - следствие изнуряющей физической подготовки в академии. Его лицо оскулилось и выглядело строже. Остались прежними лишь небесные глаза, но взгляд был холодным. Доторея впервые поймала себя на мысли, что испугалась собственного сына.
Эмори шел медленно по коридорам особняк, вспоминая лица встречающих его людей. Он не мог избавиться от мысли, будто сегодня чего-то не хватало. Подходя к своей спальне, он встретил Феликса. Дворецкий выпрямился и поклонился в знак приветствия:
— Здравствуйте, герцог! Рад видеть Вас в здравии! — с теплой улыбкой произнес мужчина.
— Здравствуй, Феликс, — Эмори улыбнулся в ответ — Сегодня были не все?
— Да, сегодня отсутствовало несколько людей. — Феликс колебался, сообщать ли ему о смерти мужа миссис Грэм.
Он знал, что для Эмори она была важным человеком, но приказ герцогини он нарушить не мог. И Эмма Грэм не являлась работником особняка, поэтому информация о ней так же казалась неуместной.
— Дела поместья в порядке? Почему персонал отсутствует? — спросил герцог.
Феликс держал паузу. Он был удивлен необычному интересу юного герцога к отсутствующим работникам. Раньше его не интересовали такие мелочи, разве что он искал кого-то конкретного. И, конечно, Феликс сразу понял и не видел смысла скрывать дальше от хозяина печальные новости.
— Ваша Светлость, к сожалению, у миссис Грэм , некогда Вашей учительницы, на днях скончался муж. Так совпало, что сегодня похороны. И некоторые работники попросили сегодня отлучиться, чтобы пропрощаться с Метью Грэм.
Эмори стоял неподвижно. У него внутри что-то сжалось. Опять, впервые за время его обучения, он чувствовал неутолимое давящее чувство внутри. Герцог посмотрел на Феликса, спокойно произнося:
— Подготовь машину и букет. Мы едем на похороны.
— Герцог, Ваша матушка уже…— начал дворецкий.
— Три букета. — перебил его Эмори и зашел в спальню.
Через мгновение Эмори уже сидел в машине и ехал в сторону города. Его импульсивный поступок устроил в поместье фон Баффет переполох. Доторея испуганно смотрела в сторону машины, осознавая, что больше не имела власти над сыном. И теперь ее главная задача - поскорее поженить Эмори и Кэролайн.