На следующий день.
Ин Чжэн сидел на драконьем ложе, задумчиво глядя в тот самый угол за занавесью.
Полог по-прежнему висел, и шелковые кисеи легко колыхались от сквозняка.
Он поднялся, подошел к занавеси, ухватил край ткани пальцами и развел в стороны.
Когда полог распахнулся, на стене, к которой прислонялся Чэнь Яо, обнаружилось запекшееся бурое пятно крови.
Ин Чжэн протянул руку, прижал к нему край собственного рукава и тихонько потер.
Кровь въелась в кирпич намертво, стиралась плохо, и ему пришлось приналечь – на ткани остался лишь блеклый рыжеватый след.
Он бросил взгляд на испачканную манжету и тут же забыл о ней.
Три дня назад здесь лежал человек.
Теперь здесь не осталось ничего.
Ин Чжэн наклонился, поднял с пола одинокую чашку для воды, валявшуюся у самой стены, и отнес на столик.
На дне еще плескалось немного воды; выливать он ее не стал, оставив чашку стоять в уголке.
Он обвел угрюмым взглядом пустой угол, убедившись, что никаких следов больше не осталось.
Всё чисто. Во всем дворце не осталось ни единого знака, напоминавшего о появлении постороннего.
Ин Чжэн вернулся к столу и опустился на циновку.
В памяти всплыл №002 по имени Шэнь Чанцин.
Он мысленно прикинул сроки.
Чэнь Яо прибыл четыре дня назад.
Осталось десять дней.
Через десять дней в каком-то неведомом месте вновь треснет ткань пространства и времени.
И оттуда вывалится некий агроном по имени Шэнь Чанцин с котомкой невиданных снадобий за плечами, чтобы научить его, императора, кормить два десятка миллионов голодных ртов.
А затем, в срок от пятнадцати до двадцати дней, исчезнет точно таким же образом.
Он снова лег на ложе и закрыл глаза.
Перемены внутри его тела продолжали набирать силу: жизненная энергия, подаренная Чэнь Яо, медленно просачивалась во внутренние органы, и разлитое по жилам тепло сегодня стало еще отчетливее, чем прошлой ночью.
Он чувствовал, что дыхание стало глубже, а сердце бьется тяжелее и увереннее.
Но показывать это было нельзя.
Для всех окружающих он по-прежнему оставался при смерти лежащим на одре монархом, и сбрасывать эту личинку было рано.
Пальцы Ин Чжэна под одеялом медленно сжались в кулаки.
Снаружи вовсю светило солнце, день перевалил за полдень.
Из боковых покоев донесся скрип отворяемой двери, а следом – приглушенные голоса придворных; слов разобрать было нельзя, но по интонации Ин Чжэн безошибочно узнал Чжао Гао.
Ин Чжэн не шевелился, лишь обратился весь в слух.
Разговор в соседней комнате длился с четверть часа, после чего зашаркали шаги – кто-то направился к главному залу, но замер у самого порога.
Потоптавшись немного, невидимка повернул назад.
Ин Чжэн мысленно усмехнулся: не иначе как Чжао Гао.
Шаги легкие, робкие, полные скрытой угрозы – дойдут до границы и станут как вкопанные.
Веки Ин Чжэна не дрогнули, уголки рта остались неподвижны, но мысль уже работала на пределе.
Чжао Гао нервничает все сильнее.
Состояние Ин Чжэна никак не вписывалось в их расчеты.
Во тьме ночи уголки губ императора тронула едва заметная усмешка.
Пусть нервничает.
Чем сильнее тревога, тем выше спешка; чем больше спешки, тем скорее злоумышленники выдадут себя с головой.
Из боковых комнат снова долетел голос Чжао Гао – на сей раз говоривший понизил голос почти до шепота.
Ин Чжэн собрал обрывки фраз воедино.
Смысл сводился к одному: завтра войти во дворец.
С закрытыми глазами император снова сжал правую руку под одеялом.
Что ж, добро пожаловать.
…
В боковых покоях.
Свечи еще не догорели. Доверенный слуга Чжао Гао стоял перед низким столиком, выкладывая утренние донесения одно за другим.
─ Огонь в главных покоях погас еще до рассвета, и с тех пор его не зажигали.
Чжао Гао не сводил глаз с пиалы с водой, пальцы его замерли на резном крае.
─ На рассвете стража слышала тихий шорох изнутри: кто-то ходил, слышалось передвижение утвари. Длилось около четверти часа, потом стихло.
Чжао Гао постучал ногтем по фарфору.
─ Точно шаги?
─ По словам стражника, отчетливо был слышен стук подошв о кирпичный пол. И не один раз – человек прошелся туда и обратно.
Чжао Гао опустил пиалу на столешницу.
Он сидел неподвижно, уставившись на остывшую воду.
─ А что насчет вспышки света?
─ Проверили. Никто к главному зданию не приближался, двери и окна были заперты наглухо, снаружи свет проникнуть не мог.
Указательный круг правой руки Чжао Гао вычертил на столе круг.
─ Свет шел изнутри.
─ Так точно.
Палец Чжао Гао замер.
Шаги в покоях, золотое сияние, тридцатишаговый карантин, неожиданное исцеление.
Он выстроил эти кусочки мозаики в голове, и лицо его осталось совершенно бесстрастным.
Но когда он поднимался из-за стола, его колено задело угол столешницы, и бронзовая чаша опасно качнулась, едва не расплескав содержимое.
Это движение было слишком резким для всегда невозмутимого евнуха.
Чжао Гао выпрямил чашу, одернул одежды и подошел к окну, бросив взгляд на главный дворец.
Двери затворены, занавеси неподвижны.
─ Приготовьте лекарство Ся Уце. Завтра в час дракона я отнесу его лично.
Послушный приказчику слуга молча покинул покои.