После ухода Ся Уце в покоях вновь воцарилась тишина.
Ин Чжэн не спешил подниматься с ложа.
Прислушавшись к звукам и убедившись, что шаги в галерее окончательно затихли, он откинул одеяло и сел.
Извлекши наружу руководство План «Прародитель Драконов»,
он принялся изучать содержимое приложения, озаглавленного как Теневая сеть Чжао Гао.
Теневая сеть Чжао Гао.
Сведений оказалось в избытке.
Ин Чжэн вчитывался в каждую строчку от начала до конца.
В приложении выстраивалась паутина связей, которую евнух вил на протяжении десятка с лишним лет, разбитая на семь ключевых узлов.
Возле каждого значилось должностное лицо, его корыстный интерес в сговоре с Чжао Гао и та роль, которую ему предстояло сыграть в подлинной истории.
Первое имя – Янь Лэ.
Ин Чжэн знал этого человека.
Начальник уезда Сяньян, зять Чжао Гао, ведавший повседневным порядком и тюрьмами в столице.
В руководстве значилось, что по наущению Чжао Гао он ворвется во дворец Ванъи во главе отряда в тысячу человек, дабы принудить к смерти второго императора Хухая.
Взгляд Ин Чжэна задержался на этой строчке.
Он знал о зяте Чжао Гао, но никогда не придавал ему значения – подумаешь, уездный начальник, сошка мелкая.
Однако именно эта мелкая сошка в уготованной истории ворвется в покои сына императора с оружием в руках.
Он взял кисть и вывел на бамбуковой планке имя Янь Лэ, а рядом приписал два иероглифа: «Казнить».
Второе имя – Хань Тань.
Придворный евнух, ответственный за распределение припасов при строительстве императорской усыпальницы и тыловое обеспечение дворца Шацюй.
Ин Чжэн припомнил это имя.
В нынешнем путешествии съестные припасы и колесницы шли через его руки, всё было устроено донельзя исправно, и тогда он даже мысленно похвалил этого человека за исполнительность.
В тексте же указывалось, что он являлся ключевой пешкой Чжао Гао в тыловом ведомстве, в чьих руках сосредоточились все реестры движения припасов дворца Шацюй: где чей шатер разбит, кем и когда доставлена трапеза, в какие часы сменяется охрана ланьвэй.
Внезапно Ин Чжэна осенила догадка.
Три дня назад лекарей не пустили на порог, а Ся Уце, войдя последним, больше не возвращался.
Почему Ся Уце не вернулся?
Потому что Чжао Гао объявил, будто император запретил кому бы то ни было входить в залу.
А тем, кто передал этот приказ, был как раз Хань Тань.
Ин Чжэн начертал напротив этого имени фразу: «Уничтожить по прибытии в Сяньян».
Такого человека можно было попридержать на время – от него пока больше толку, чем вреда, а расправиться с ним успеется и в столице.
Имена с третьего по пятое принадлежали соответственно чиновнику ведомства императорских экипажей, офицеру из подчинения командующего дворцовой охраной и дувэю, ведавшему поставками зерна в армии Мэн Тяня в округе Шанцзюнь.
Добравшись до пятого имени, Ин Чжэн занес руку.
В войске Мэн Тяня тоже окопались люди Чжао Гао.
Он прикрыл глаза, силясь восстановить в памяти подробности.
Лично с этим дувэем он не встречался, но его фамилия мелькала в донесениях с северных рубежей – он отвечал за транспортировку зерна из Сяньяна в округ Шанцзюнь.
Пусть должность невысокая, но место критически важное.
Стоит перекрыть поставки провианта, и трехсоттысячная армия превратится в груду голодных трупов.
Ин Чжэн тяжело вывел рядом с этим именем всё те же два иероглифа.
«Казнить».
Шестое и седьмое имена принадлежали доверенным лицам двух местных губернаторов – один в округе Саньчуань, другой в округе Лунси.
В руководстве упоминалось вскользь: оба служили почтовыми голубями для тайной переписки между Чжао Гао и местными кланами.
Одолев все семь узлов, Ин Чжэн захлопнул фолиант, откинулся на подушки и долго сидел с закрытыми глазами.
Одиннадцать лет.
Одиннадцать зим и вахт на троне, в течение которых он искренне верил, что держава под его началом полностью подконтрольна.
Но Чжао Гао сплел эту паутину у него под самым носом.
Быть может, он и впрямь слишком доверял евнуху, не допуская и тени сомнения в его преданности.
Целая сеть, протянувшаяся сквозь дворец, армию и регионы, охватывающая тылы, бумагооборот, зерновые запасы и карательные ведомства.
Подделка указа не сводится к простому выведению иероглифов на куске шелка.
Истинная суть фальшивого указа – не допустить до адресатов подлинную волю государя, отрезать осведомленных людей и первыми выдать нужную версию событий.
Именно этим и занимался Чжао Гао.
Из-за ширмы донесся шорох.
Это проснулся Чэнь Яо.
─ Отдохнул? – бросил Ин Чжэн, не отдергивая полога.
─ Да.
─ Чэнь Яо.
─ Слушаю.
─ В твоем руководстве упоминалось, что система уездов и округов впоследствии превратилась в нечто более разветвленное. Как она называлась?
─ Провинция, город, уезд – трёхуровневая административная система.
─ Провинция управляет городом, а город – уездом?
─ Верно. На каждой ступени есть свой начальник, докладывающий наверх по цепочке, вплоть до столицы.
Ин Чжэн задумался.
─ Моя система держится на двух уровнях: губернатор округа ведает уездом и подчиняется напрямую Мне.
─ Так и есть.
─ Изъян двухуровневой системы в том, что пока Я на троне, смуты не будет. Но стоить Мне уйти, как власть наместников станет безмерной, и любой из них сможет объявить себя удельным князем.
Чэнь Яо опешил.
Он уже приготовился растолковывать, почему трёхуровневая модель надежнее, но император сам вывел суть в двух фразах.
─ Ваше величество право.
─ Суть перехода к трём ступеням заключалась в разделении властей. Ни один уровень не имел достаточных рычагов, чтобы бросить вызов центру; взаимный контроль не позволял узурпировать престол.
Ин Чжэн оставил реплику без ответа.
Он споро застрочил на бамбуке новые строки.
Чэнь Яо, наблюдая сквозь щель в занавеси за тем, как быстро двигается императорская рука, поймал себя на странной мысли.
Ин Чжэн усваивал чужие знания с легкостью, немыслимой для человека из глубины тысячелетий.
Прошло немало времени, прежде чем Ин Чжэн отложил кисть, взял чашу с остывшей водой и сделал глоток.
Тем временем в шатре первого министра…
Ся Уце стоял перед Ли Сы, сложив руки на груди, и слово в слово повторял наказ государя:
─ Пульс вашего величества по-прежнему слаб и ничем не отличается от прежнего.
Ли Сы сидел за низким столом, не сводя пристального взгляда с лица лекаря.
─ Ничем?
─ Ничем. Ли Сы поднес к губам глиняную чарку и сделал медленный глоток.
─ Лекарь Ся.
─ Первый министр?
─ Когда вы входили в залу, не чувствовалось ли там какого дурного духа?
Дыхание Ся Уце оборвалось на мгновение.
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что он, не успев подобрать отговорку, чисто инстинктивно мотнул головой.
─ Нет.
Ли Сы опустил чарку на стол.
Больше он не проронил ни слова, лишь чуть приподнял ладонь, отпуская собеседника.
Ся Уце с поклоном покинул шатер.
Внутри остался лишь Ли Сы.
Он поднялся, подошел к входу и, приподняв край полога, бросил взгляд в сторону главного дворца.
Третий день.
Умирающий человек, а в покоях нет ни запаха лекарств, ни смрада разложения – словом, ничего из того, чем неизбежно тянет от смертного одра.
Ся Уце качал головой без колебаний, значит, говорил правду.
Оставалось лишь два объяснения.
Первое: Ин Чжэн угас настолько, что даже принимать лекарства уже не в силах, оттого и нет в покоях снадобий.
Второе: Ин Чжэн в лекарствах больше не нуждается вовсе.