Наступила ночь.
Чэнь Яо заснул, а Ин Чжэн продолжал сидеть за столом.
Всё необходимое было сделано, но оставался еще один вопрос, требующий разрешения.
Великая Цинь пала во втором поколении, растворившись в смуте, порожденной простолюдинами.
Лю Бан.
Смотритель подстанции Сышуй из уезда Пэй.
В «Пяти тысячах лет истории» о юности Лю Бана писалось скупо и с пиететом.
Ин Чжэн легко раскусил скрытый смысл: в молодости этот человек вел праздный образ жизни, любил вино и женщин, шатался по деревням, и репутация у него была ниже некуда.
Десять дней назад Ин Чжэн и взгляда бы не брол на подобного сброд.
Праздный смотритель – самая ничтожная шваль на уездной службе.
И именно этот человек сокрушил империю Цинь.
Эпизод с Пиром в Хунмэне Ин Чжэн перечитал дважды.
Лю Бан явился со ста с лишним спутниками в ставку Сян Юя, насчитывающую сотни тысяч воинов, с порога принес повинную голову, держался смиренно и поставил Сян Юя в положение, когда тот не мог занести меч.
Сян Чжуан плясал с мечом вокруг Лю Бана, а Фань Куай ворвался со щитом, пожирая сырое мясо и буравя взглядом чуского гегемона.
Сославшись на нужду, Лю Бан ускользнул окольными тропами, оставив Чжан Ляна разгребать завалы.
Ин Чжэн набросал кистью на бамбуке:
«Лю Бан из тех, кто умеет прогибаться и распрямляться, чувствует момент и понимает людей – не середняк».
И приписал ниже:
«Сян Юй обладает мужеством на десятерых, но лишен императорской стати; на пиру в Хунмэне проявил бабью мягкотелость».
Ин Чжэн отложил кисть и откинулся на подушки.
Его не волновало, кто способнее – Лю Бан или Сян Юй, и он не гневался на гибель династии во втором поколении.
Пока он жив, никому не перевернуть Поднебесную – в этом заключался оплот Ин Чжэна.
А потому его занимал вопрос куда более фундаментальный…
После падения Цинь в Поднебесной грянула смута, и на драконий трон взошел тот самый смотритель станции.
На каком основании?
Ин Чжэн перелистал несколько страниц назад.
Сам воевать не умел – за него воевал Хань Синь.
В государственных делах ничтожен – за него правил Сяо Хэ.
Все замыслы и стратегии принадлежали Чжан Ляну.
И при этом все трое слепо следовали за Лю Баном.
Ин Чжэн вперил взгляд в эти имена.
─ Ваше величество всё еще читает? – донесся из-за ширмы голос Чэнь Яо.
Ин Чжэн оставил вопрос без внимания и задал свой:
─ Обладал ли этот Лю Бан столь выдающимися талантами?
Чэнь Яо откинул полог и высказал то, что знал:
─ В мою эпоху есть такое слово – лидерство.
─ Сам по себе Лю Бан не превосходил никого ни в чем: ратном деле не учился лучше Хань Синя, страной правил хуже Сяо Хэ, в хитроумии уступал Чжан Ляну.
─ Но у него было то, чего не было ни у одного из них.
─ Что же?
─ Он ведал, в чем каждый из них силен, и умел заставить их служить себе по собственной воле.
Чэнь Яо умолк на секунду.
─ Потомки называют это искусством подбора кадров, но, по-моему, точнее будет сказать, что он умел убедить людей в том, что следовать за ним выгодно.
Ин Чжэн долго молчал.
─ Когда Я сокрушал Шесть царств, Я делал то же самое.
─ Ван Цзянь просил шестьсот тысяч воинов – Я дал их ему.
─ Ли Синь утверждал, что хватит и двадцати тысяч – Я позволил ему испытать удачу, а когда тот потерпел поражение, отправил Ван Цзяня.
─ Ли Сы потребовал упразднить уделы и учредить округа, встретив сопротивление всего двора – Я сломил все споры и поручил это ему.
Ин Чжэн замолк на полуслове, переведя дыхание.
─ Но одного Я сделать не сумел.
Чэнь Яо молчал, внимательно слушая.
─ Я не заставил их поверить, что Великая Цинь – это нечто большее, чем Моя личная вотчина.
В зале долго стояла тишина. Ин Чжэн вновь взял книгу, перелистнув на главу об основании династии Хань.
Там описывалось, как Сяо Хэ устанавливал законы, и упоминалось, как Чжан Лян отошел от дел на пике славы.
Пробежав глазами пару строк, он захлопнул фолиант и приписал на полях рядом с именем Лю Бана:
«Обитает в уезде Пэй, смуты еще не затеял. Обнаружить – и не спешить казнить».
И впрямь, спешить с его устранением нужды не было.
Уничтожить одного смотрителя нетрудно, но пока не излечены язвы самой империи, на свет полезут новые Лю Баны.
Цинь гнила изнутри – вот что было по-настоящему смертельно.
Ин Чжэн сдвинул бамбуковые свитки к краю стола и задул догорающий огарок свечи.
В покоях остался лишь один чадный огонек, и мрак вокруг сгустился.
В боковой пристройке Чжао Гао сидел за своим столом, а перед ним застыл верный слуга.
─ Выяснил?ρ
─ Так точно. До третьей стражи минувшей ночи никто подозрительный не приближался к главному дворцу ближе чем на пятьдесят шагов, караулы сменялись вовремя, брешей нет.
Чжао Гао постучал пальцами по столешнице.
Посторонних не было.
Тогда к чему Ин Чжэну всю ночь гореть огнем?
Человек на пороге смерти, у которого едва хватает сил перевернуться, как он мог не сомкнуть глаз до рассвета?
Его посетила догадка: вспышка перед закатом.
Перед кончиной люди порой обретают внезапный прилив сил, могут есть, пить и даже подниматься с ложа, но это лишь последнее горение перед тем, как пламя погаснет навсегда.
Коль скоро это вспышка перед смертью, Ин Чжэну осталось от силы два-три дня.
Но Чжао Гао не желал уповать на слепой случай.
Он не любил полагаться на милости вероятности.
─ Позови принца Хухая.
Слуга молча попятился.
Вскоре Хухай, завернутый в просторный халат, сонный и зевающий, перешагнул порог пристройки.
─ Наставник, чего ради ты зовешь меня в такой час?ρ
Чжао Гао поднялся ему навстречу, изобразив на лице подобающую случаю заботу:
─ Царевич, здоровье государя хворает уже не первый день, а вы, будучи его сыном, обязаны явиться в залу и справляться о его здравии.
Хухай протер глаза, напустив на себя крайнее недовольство.
─ Разве отец не приказывал никого не пускать во дворец?
─ То было прежде, когда хворь одолевала его и он не желал помех. Но вы – другое дело, вы плоть от плоти его величества. Долг сыновней преданности велит вам предстать пред ним, и никто не посмеет сказать против ни слова.
─ Завтра чуть свет отправляйтесь в главный дворец с поклоном. Лишних слов не говорите, посидите в зале с полчаса, поглядите на цвет лица государя, а после вернетесь и доложите мне.
Хухай склонил голову набок, раздумывая.
─ И только-то?
─ Только и всего.
Чжао Гао чуть согнулся в поясне, заглядывая царевичу в глаза.
Хухай моргнул, не до конца уразумев смысл, но все же кивнул:
─ Хорошо.
Сладко зевнув, он повернулся и зашагал к выходу, но у самой двери оглянулся на Чжао Гао.
Тот стоял у стола, и пламя свечи падало лишь на половину его лица, вторая же тонула во тьме.
Хухай зябко повел плечами и ускорил шаг.
Когда дверь пристройки затворилась, Чжао Гао вернулся к столу, извлек из рукава чистый кусок шелка, разгладил его на столе, взял кисть и принялся выводить список.
Все до единого имена в перечне принадлежали офицерам ланьвэй, несшим службу во дворце Шацюй.
Напротив каждого имени он аккуратно вывел по два знака.
Либо «Под контролем».
Либо «Заменить».