Баррас глубоко задумался.
Почему? Почему, хотя он по праву заполучил женщину, сидевшую перед ним, он обнаружил, что жаждет прикоснуться к ней, но не может даже протянуть руку? Он никогда не колебался, попирая чужие тела и души. Использовать людей без всяких угрызений совести, лишь ради достижения собственных целей? Для него это было обычным делом. Ничего особенного, самая обыденная вещь.
И с этой женщиной всё обстояло точно так же. С самого начала он привёз её сюда лишь для того, чтобы она родила ему детей. Даже наблюдая за ней до свадьбы, он думал только о том, как с ней обращаться. Если предоставить ей больше свободы, насколько далеко можно позволить ей заходить, чтобы она не доставляла неприятностей? Стоит ли держать её взаперти только потому, что её внешность неприятна? Сколько времени придётся ждать, прежде чем она забеременеет?
Даже обдумывая все прочие вопросы, он не воспринимал её как человека. На самом деле ему скорее хотелось просто заточить её. Не говоря уже об отсутствии каких-либо значимых чувств, порой она даже раздражала его.
Изменились ли его мысли? Или, вернее, действительно ли они изменились? Как бы то ни было, вплоть до самой свадьбы он каждый раз отводил от неё взгляд, стоило ему посмотреть в её сторону. Раньше он наблюдал за ней украдкой, но всё изменилось, когда в брачную ночь Селин начала смотреть на него. С тех пор, стоило ему взглянуть на неё, он уже не мог отвести глаз.
Почему? Что она сделала с ним той ночью? Или же перемены произошли в ней самой?
Селин тихонько сопела.
Баррас почувствовал себя странно. Вчера всё было иначе, но как она могла сегодня спокойно спать, когда он сидел рядом? Неужели он подобрался слишком близко? Он смотрел на её спящее лицо. Похоже, она его и вправду не боялась. И, кажется, не испытывала к нему презрения. Возможно, она видела в нём просто человека. Неужели она могла воспринимать его как своего мужа…?
«Этого не может быть».
Если бы это было так, она не стала бы с такой решительностью отвергать его первое предложение. Хотя Селин и не отказала ему прямо, Баррас воспринял её поведение именно так.
Несколько прядей упали ей на лицо. Баррас поднял левую руку, чтобы убрать волосы, но вместо этого сжал пальцы в кулак. Она была прекрасна, а его руки отвратительны. А, так вот в чём дело? Неужели именно поэтому он не мог прикоснуться к ней?
Баррас подумал: «Она кажется мне прекрасной».
Значит, он не выносил мысли о том, чтобы коснуться её своими изуродованными, запятнанными кровью руками?
Баррас никогда прежде не задумывался о чём-то прекрасном, а уж тем более о женщине. Теперь он понял. И что же ему делать? Он должен завладеть ею. Сорвать этот цветок, чтобы он принадлежал только ему. А потом запереть его? Разве то, что показалось прекрасным ему, не покажется прекрасным и другим?
Селин проснулась, испуганная собственным храпом. Баррас всё ещё сидел рядом и смотрел на камин. После короткого сна ей стало тепло, и она сняла пальто, расстелив его на полу. Затем легла на него и снова закрыла глаза.
На улице было холодно, зато в комнате — тепло. Тихий треск поленьев приятно ласкал слух, а пальто, на котором она лежала, оказалось довольно удобным. Мужчина, сидевший рядом, молча составлял ей компанию. Неужели это сон?
С её губ сорвался сонный голос:
— Как же спокойно…
Баррас посмотрел на неё, привлечённый её сонным голосом. В душе он насмешливо усмехнулся. Спокойно? Мужчина, сидевший рядом, был вполне способен фантазировать, а она даже не подозревала, что с ней может случиться. Спокойствие?
Спокойствие доступно лишь тому, у кого есть сила. Эта глупая женщина, похожая на сахарного кролика…
Селин снова засопел.
Когда Баррас объявил, что собирается купить себе герцогиню, Джарт пришёл в ужас. Зачем герцогству Беллиас, у которого и так было всё необходимое, покупать женщину, чтобы посадить её на место герцогини? Он предложил Баррасу выбрать одну из принцесс.
Баррас Беллиас — величайший рыцарь и полководец нынешнего континента, герцог Беллиас, за спиной которого стоял сам император империи. Существовало бесчисленное множество государств, чьи правители, возможно, и не стали бы первыми обращаться к нему из-за его внешности, но с радостью согласились бы выдать за него своих дочерей, предложи он им брак.
И всё же Баррас отверг предложение Джарта. Он не мог заставить себя относиться к любой знатной женщине с подобающим ей уважением. Знакомство, ухаживания, попытки узнать друг друга, проявлять внимание и уважение — всё это казалось ему невыносимо хлопотным. Поэтому он и выбрал эту женщину. Женщину, из-за которой не возникнет межгосударственных конфликтов, как бы он с ней ни обращался. И никто не узнает, что происходит за стенами внутренней части замка Беллиас.
Если бы он взял в жёны иностранную принцессу или даже молодую дворянку из другого края, её семья не стала бы молчать, если бы связь с ней внезапно оборвалась. Если задуматься, хлопот было бы не счесть. Но у Селин не было ничего подобного. Ни семьи, ни наставницы, ни служанок. Она была совершенно одна.
Баррас на мгновение замешкался, глядя на глупую женщину, которая храпела, рассуждая о спокойствии, и даже не подозревала о своём положении. Он вспомнил, как она дрожала от холода, совсем обессилев. Тогда она выглядела такой жалкой.
«Сегодня я оставлю её в покое, раз уж она уснула. Но начиная с завтрашнего дня всё будет иначе».
Он безмолвно пригрозил ей, глядя на её изящно изогнутые ресницы.
[Третий день]
Селин проснулась, когда холодный воздух коснулся её щеки: кто-то открыл дверь. Вошедший поставил на столик у окна поднос с чем-то похожим на завтрак и подбросил поленьев в камин. Пока Селин наблюдала, как разгорается пламя и заново занялись огнём свежие поленья, Анна выпрямилась и поклонилась. Селин стало неловко при виде того, как Анна, годившаяся ей в матери, низко кланяется. Она поспешно замахала рукой.
— Не нужно так кланяться.
Анна тщательно подбирала слова, глядя на герцогиню, которую купил её господин.
— Вы собираетесь так обращаться со всеми, кто вас приветствует? — спросила она, наблюдая за реакцией Селин.
Сперва герцогиня растерялась, затем опустила голову, и щёки её порозовели. Анна понимала, что некоторые вещи неизбежны, если учесть, что герцогиня выросла простолюдинкой. Немного погодя та слегка приподняла голову. Её лицо всё ещё оставалось чуть покрасневшим, но выражение изменилось.
— Не знаю, известно ли вам, но я выросла в простой семье и мало что знаю о правилах этикета. До сих пор бывают ситуации, в которых я не понимаю, как следует себя вести.
Её слова ясно свидетельствовали о недостатке знаний. И всё же Анна не сочла это чем-то дурным. Голос и манера речи герцогини вполне подходили для того, чтобы донести свою мысль. Анна ещё раз низко поклонилась и вышла из комнаты.
Оставшись одна, Селин с удовольствием позавтракала у окна. Вчера у неё совсем не было аппетита, но сегодня она почувствовала голод, и еда показалась ей вкусной. Завтрак быстро закончился, а одиночество у окна навевало глубокую тоску. Подумав об этом, Селин поняла, что никто прямо не запрещал ей выходить из комнаты. Она сама решила, что не может этого делать, исходя из сюжета оригинальной истории. Селин решила, что ей нужно подышать свежим воздухом и погреться на солнце.
Когда Анна принесёт обед, она попросит отнести его на улицу.
Собираясь к обеду, Селин надела пальто и положила плащ у двери. В этот момент раздался стук.
— Это Анна.
Селин взяла аккуратно сложенный плащ.
— Войдите.
Анна вошла с подносом и широко раскрыла глаза, увидев, что Селин уже готова куда-то отправиться.
— Куда вы собираетесь?
Селин ответила, застёгивая пуговицы на плаще и завязывая тесёмки:
— Хочу выйти на улицу. Если всё время сидеть взаперти, мне становится душно и тоскливо.
Анна на мгновение задумалась, как поступить, но заметила, что Селин уже успела одеться. Тогда ей пришла в голову подходящая отговорка.
— А как же ваш обед?
— Ах…
Селин с лёгким разочарованием посмотрела на поднос.
— Его будет трудно вынести на улицу.
Анна догадалась, что герцогиня, вероятно, рассчитывала устроить пикник. Хотя по просьбе Селин она могла бы приготовить кое-какие лёгкие закуски, Анна не стала об этом говорить. Вместо этого она предложила место, где герцогиня могла бы насладиться свежим воздухом.
— Впереди, у коридора, есть столик. Если пообедаете там, у вас будет ощущение, будто вы устроили небольшой пикник.
Селин кивнула. Там было открытое пространство, откуда во время еды можно было любоваться внутренним двором. Получив согласие, Анна извинилась и отправилась подготовить стол. Стол стоял на террасе между коридором и внутренним двором. Анна накрыла его скатертью, а для украшения поставила в маленькие стеклянные баночки красивые камешки.
Цветы здесь были редкостью, поэтому камни служили вместо украшений. Анна подошла к столу, выдвинула для Селин стул и убедилась, что та села, прежде чем подать еду.
Анна стояла рядом со столом и наблюдала за неловкими движениями герцогини. Она ещё не решила, насколько многому стоит её обучить. Если Селин оставалась здесь лишь для того, чтобы родить наследников, учить её чему-либо не было необходимости. Но за последние два дня Анна заметила, что дело, похоже, обстоит иначе.
Анна умела отличать человеческую кровь от животной. И её господин знал об этом. И всё же он пролил на постель кровь животного. Скорее всего, служанки, работавшие за пределами внутренних покоев замка, видели это. Он сделал это, чтобы предотвратить распространение слухов, даже если бы свадьба так и не состоялась. Её господин не стал бы прибегать к такой тонкой уловке, если бы не находился в здравом уме.
Анна долго размышляла о том, почему этот брак вообще не состоялся бы. Она сосредоточилась на том, что герцогиня хоть немного, но влияла на поступки её господина.
Казалось, в её сердце зародилось семя надежды. Сможет ли оно прорасти? Сможет ли герцогиня остановить приступы ярости своего господина? В сердце её господина веяло переменами, и Селин находилась в самом их центре.