— А, так этот профсоюз — вроде гильдии рабочих, да?
— …Судя по написанному, похоже на то?
Когда Родион, который хотя бы умел читать, прочитал новое объявление, приклеенное к стене завода, его коллеги по ночной смене довольно легко поняли суть.
…Можно было бы удивиться, как они поняли принцип профсоюза в стране, где индустриализация только началась, но на самом деле русские рабочие отлично понимали, что такое профсоюз.
В Европе гильдии уже ушли в прошлое, но в России они всё ещё существовали как примитивно-древние профсоюзы ремесленников.
— Должно быть.
— Верно.
Гильдии, безусловно, имели свои недостатки — монополии, сговор, — но у них была и хорошая сторона: ремесленники объединялись, чтобы их голос был услышан.
Русские решили, что царь хочет использовать эту хорошую сторону, чтобы собирать жалобы от разных слоёв общества, и приветствовали создание Государственного профсоюза металлургов.
После создания металлургического профсоюза возникли региональные сельскохозяйственные профсоюзы, сосредоточенные в мировых общинах, текстильный профсоюз, морской профсоюз…
В общем, начали множиться всевозможные профсоюзы с приставкой «государственный».
* * *
— Хорошо.
— Люди обычно цепляются за того, кто идёт им на уступки. Есть план?
— Каналы связи всегда важны.
Наверху, естественно, было трудно уловить жалобы тех, кто внизу.
Например, вы командир дивизии и отправляетесь на инспекцию подразделения.
Допустим, у часового немного развязался шнурок, и вы, не задумываясь, завязываете его из добрых побуждений и говорите пару слов.
Это был просто жест доброй воли.
Тогда как бы себя чувствовал этот солдат?
И наоборот, предположим, что солдат жалуется на питание.
Проблема в самом меню, в поваре, в том, что ему лично недодали?
Или же солдат просто капризничает?
Когда командир дивизии, и без того заваленный работой, сможет с этим разобраться?
Вот почему был необходим канал связи.
— Они сами обсудят, найдут проблему и придут с ней — тогда мы быстро поймём и решим.
— Если выполнять все требования, люди будут требовать всё больше и больше.
— Я знаю.
Не зря в XXI веке существует такое оскорбление, как «аристократический профсоюз».
Кстати, было бы довольно удобно, если бы аристократы тоже создали что-то вроде своего профсоюза… в любом случае.
— Лучше всего отсеивать завышенные требования, жизненно важные — выполнять, а то, что можно обсуждать, — обсуждать, да? Но игнорировать все требования, правитель нарушит свой долг.
— …Саша, ты же говорил, что не хочешь быть государственным деятелем.
— Из-за отца пришлось.
Я ясно заявил, что хочу поскорее жениться и уехать за границу, но, оглянувшись, понял, что уже выполняю обязанности члена императорской семьи, помогая отцу.
Вдобавок ко всему, отец постоянно подкидывал мне работу, которая идеально соответствовала моим способностям…
И вот, знаешь, появилось чувство удовлетворения.
Обход ведомств, выслушивание жалоб, поиск решений и обсуждение их с сотрудниками — это оказалось моим призванием.
— Никса вернется через несколько дней.
— Брат?
Гран-турне, чтобы оправдать своё громкое, включал в себя многолетнее путешествие по Европе.
А мой брат только этой весной уехал в Пруссию.
То, что брат уже возвращался, казалось нелогичным.
— Уже?
— Говорит, там не на что смотреть. Лучше бы путешествовал со своей невестой, принцессой Марией…
Как и ожидалось, брат, похоже, тоже понял прелесть внутреннего туризма.
— Почему вы замолчали на полуслове, отец?
— Просто подумал, как сильно изменилась Россия.
Говорят, даже горы и реки меняются за десять лет, но за последние десять лет правления отца Россия действительно изменилась с невероятной скоростью.
Мы воспользовались преимуществом догоняющего, выбрав только полезные элементы политики других стран, и извлекли выгоду из моих сохранившихся знаний мировой истории.
Нам удалось поднять уровень жизни с «империи человечества» до «ромфэнтези-империи», повысить грамотность с однозначных чисел до двузначных, а деревянные орудия труда постепенно почти полностью заменили железными.
— …Да, действительно многое изменилось.
— Поэтому я должен кое-что тебе сказать заранее.
В последнее время отец выглядел так, будто его что-то тревожит, и сейчас он поправился и заговорил более серьёзно.
Нет, не то чтобы стал более серьёзным, скорее подбирал слова.
— Похоже, Британия скоро снова даст о себе знать.
— Что они сказали?
— Это не точно, но…
В письмах, которые я получил от принцессы Луизы, ничего особенно важного не было.
Недавно она написала, что обручилась с молодым герцогом, и предложила как-нибудь сходить на двойное свидание, но если сестрица Мария, типичная представительница типа INFP, встретится с принцессой Луизой, типичной представительницей типа ESTJ…
Да.
Я сразу представил картину: тёмный отаку, брошенный к ногам самой популярной гяру в школе.
Конечно, сестрица Мария тоже милая, но её социальная батарея быстро разряжается, и тогда она долго дуется, становясь похожей на сушёного кальмара.
Поэтому пока мы решили встретиться позже, а поддерживать близость через письма, понемногу привыкая к общению с посторонним человеком.
…Подождите, о чём я говорил?
Ах.
Ах.
Точно, о Британии.
Итак, актуальность союза расторжения помолвки, представленного как романтическая история любви Ромео и Джульетты, постепенно угасала, и поскольку принцесса Луиза и я обручились с представителями своей знати, я думал, что Британия скоро снова начнёт давить.
— Но куда они могут ударить?
Однако, поскольку Россия сейчас сосредоточена на внутреннем рынке, у Британии не было реального места, куда можно было бы ударить, поэтому я не особенно волновался.
— По мне, по тебе и по твоему брату.
— …Что?
— Говорят, в Никсу чуть стреляли.
— …Что?
— К счастью, осечка, так что серьёзных ранений нет, но чем глубже копаю, тем мутнее становится картина… похоже, за этим стоит грязная интрига.
Мой мозг отключился.
— В него… стреляли?
— Нет, почти стреляли. Успокойся.
— Нет, как я могу успокоиться! Вы же сказали, что в брата стреляли!
— Похоже, это было покушение, изначально задуманное как провальное. У них не хватило смелости довести дело до конца.
* * *
— Фух…
Никса, задержавшийся в Лондоне на несколько дней, чтобы досрочно завершить гран-турне и вернуться в Россию, направлялся в Букингемский дворец по официальным делам, когда на него напал злоумышленник и попытался застрелить его.
Нет, почти попытался.
— Пролетарии всех стран! Объединяйтесь!
— Л-ловите его! Покушение!
— Щёлк! Щёлк!
— Тц. Это. О. Сеч. Ка!
— Грохот!
— Хватай его! Хватай!
— Вяжи его!
— Отпустите! Отпустите! Я должен продолжить дело товарища Майкла… нет, товарища Михаила!
Конная полиция Скотланд-Ярда, немедленно прибывшая на место, тут же обезвредила преступника, и его личность была установлена в течение нескольких часов.
Преступником оказался Майкл Оуэн — ирландский революционер, член братства фениев и анархист из Интернационала.
Мотив всё ещё расследуется, но покушения на аристократов и членов королевской семьи не были редкостью.
Это была банальная история.
Какая-то символическая фигура должна была погибнуть ради независимости Ирландии или потому что британцам не нравилось присутствие члена русской императорской семьи, монарха вражеской страны, на их земле… что-то в этом роде.
— …
— Ваше Императорское Высочество… вы в порядке?
— Ах, учитель Констант. Спасибо за беспокойство, но со мной всё хорошо.
«Слышал, после осечки он ничуть не растерялся?»
Если Саша, Александр, — гений общения, вложивший все очки в харизму, то Никса, Николай, — гений «массы», сбалансированный по всем параметрам.
Он не был так хорош, как его младший брат, в чтении людей, но был выше среднего, и сохранил хладнокровие, чтобы проанализировать поведение убийцы даже под угрозой смерти.
И сколько бы он ни прокручивал в памяти, убийца не проявил никаких признаков паники после неудачного выстрела.
Нет, с самого начала казалось, что дуло было направлено немного в сторону от него.
«Покушение, обречённое на провал? Или с самого начала планировали неудачу?»
Это имело смысл.
Как бы сильно они ни хотели проповедовать свою идеологию, убийство члена иностранной императорской семьи несло слишком большой политический риск.
Возможно, с самого начала они выбрали неудачу и намеревались привлечь внимание прессы.
«Хм… нет, не то. Что-то в этом нечисто».
Даже если Британия была вражеской страной, охрана наследника престола должна быть надёжной. И то, что какой-то идеологический преступник прорвался через охрану и выстрелил, было подозрительно.
Процесс ареста после неудачного выстрела тоже прошел слишком гладко, и слова, которые он выкрикнул непосредственно перед арестом, тоже вызывали глубокое подозрение:
— Я должен продолжить дело товарища Майкла… нет, товарища Михаила!
«Судя по обстоятельствам, он говорит о Михаиле Бакунине, этом…»
Но этот человек был жив.
Они не стали его преследовать за границей, так как он не был особо опасным преступником в России, но за ним приглядывали.
Он прославился побегом из русской тюрьмы, активно занимался полемикой и преуспевал как один из основателей Интернационала. Никса знал это в общих чертах.
«Судя по его характеру, он не стал бы стрелять в члена императорской семьи. Скорее, перегородил бы карету и потребовал дебатов».
Чем больше он думал, тем меньше складывались воедино детали этой попытки покушения.
Интернационал и Ирландия были дымовой завесой, и Британия подослала убийцу, чтобы навредить России?
Риск разоблачения был бы слишком велик.
Тогда…
Тогда…
Тогда версий становилось всё больше.
— Саша хорошо решает подобные проблемы, но я не могу просто так забрать его у отца… нет, у Его Величества…
Глядя на Никсу, который засиживался допоздна, ломая голову, свита думала: «Его Высочество наследный принц, должно быть, так потрясён, что не может уснуть!» — но Никса продолжал приводить свои мысли в порядок, не замечая, как проходит время, и покручивал свои усы, которые начали расти.
* * *
Утром после покушения на Николая.
Маркс, встретивший день с бодуна, празднуя успехи профсоюзов в России, был арестован разъярённой лондонской полицией с криками: «FBI! OPEN UP!»
Обоснованием послужило то, что, поскольку он принадлежал к той же организации, что и подозреваемый, его необходимо было расследовать.
— Вы говорите, что сторонник товарища Бакунина стрелял в наследника Николая?!
— Поэтому я здесь, верно? Спокойно сотрудничайте со следствием.
— Похоже, произошло какое-то недоразумение. В настоящее время наш Интернационал согласен с реформами Его Величества Царя!
Расставание с Михаилом Бакуниным, лидером анархистской фракции, было некрасивым, но факт оставался фактом: Интернационал благосклонно относился к действиям царя.
Были споры о том, следует ли требовать более радикальных реформ или же наблюдать, пока движущая сила реформ сама собой не угаснет, но в любом случае никто не говорил, что нужно немедленно убить монарха-реформатора, царя и его семью.
И что теперь?
Сторонник Бакунина стрелял в наследника Николая, надежду России?
Да ещё и провалил покушение и был арестован, потому что даже не мог должным образом обращаться с огнестрельным оружием?
Нет.
Это не в стиле Бакунина.
Бакунин не был экстремистом, который стал бы открыто стрелять; он скорее перегородил бы путь карете баррикадой и устроил дебаты.
— П-позвольте мне встретиться с наследником российского престола.
Значит, это чья-то ловушка.
Это была тщательно продуманная ловушка, чтобы отвернуть реформаторское сердце царя от русского пролетариата, подорвать его волю к реформам и дать накапливаться противоречиям капитализма.
Разве не хорошо с точки зрения Интернационала, если воля царской семьи к реформам будет сломлена?
Конечно, с точки зрения Интернационала, это было бы действительно хорошо.
Именно поэтому это было ещё более подозрительно.
— Мы не позволяем подозреваемым в покушении встречаться с пострадавшими.
— Есть кое-что, о чём я непременно должен его спросить! Можете надеть на меня наручники! На шею надеть ошейник! Умоляю, дайте мне одну встречу!
Столичная полиция стояла на своём: никаких переговоров с террористами. И прежде чем Маркс успел протрезветь, его как багаж погрузили в карету и повезли неизвестно куда.
— …Его Высочество желает встретиться с господином Карлом.
И тут Маркса спас француз с явным русским акцентом.