Не успел Ян Лин рта раскрыть, как Чэнь Лихуа опередила его.
В голосе ее звучало яростное негодование: ─ Совсем старый лысый пес с катушек съехал, рехнулся на старости лет!
─ Убивать демонов – дело правое, но зачем же было уничтожать десятки ли зеленых бамбуков в моем Сучжоу?!
Ян Лин сделал глоток чая для полоскания рта.
─ Жена права на все сто.
─ Люди и демоны несовместимы, и уничтожение злобных тварей идет на пользу нашему роду, но нельзя же грести всех под одну гребенку.
─ Среди нас, людей, тоже немало демонов живет.
─ К тому же подрывать средства к существованию простого люда Сучжоу категорически запрещено!
─ Похоже, этот монастырь Цзиньшаньсы и впрямь подзабыл, как себя вести.
─ Ты отлично справился, Цзюнь-эр, всыпь-ка им хорошенько, пусть знают свое место!
В нынешние времена границы между людьми и демонами давно уже не были столь жесткими, как в незапамятные времена.
Люди в миру привыкли к присутствию демонов.
Просто те по большей части принимали человеческий облик и искусно прятались.
─ Отец, на днях Фахай наверняка подаст прошение на проведение масштабного собрания по толкованию сутр, вот тогда и прижмешь его как следует.
─ Все эти заклинатели обязаны жить по человеческим законам, и божествам с Буддами тут не исключение.
Ян Чяньцзюнь вовсе не страдал излишней самонадеянностью.
Просто человеческий мир жил по законам людей. Простые обыватели, может, и не пользовались прямой защитой человеческого Пути…
Зато каждый носитель государственной должности находился под защитой династийной удачи. А удача эта и есть проявление энергии человеческого Пути: чем мощнее империя, тем крепче эта удача и тем несокрушимее защита.
Великая Цянь процветала, и государственная удача ее бурлила силой.
Но самое главное – богам и буддам была жизненно необходима чистая вера простых смертных!
Люди оставались истинными хозяевами этой эпохи, и мирская вера служила для небожителей величайшим источником силы.
Стоило им оскорбить официальные власти, как те мигом перекрыли бы им приток веры, а это уже тяжелейший удар.
─ Не сомневайся, мои люди сумеют растолковать им правила.
Ян Лин отставил пиалу, и в голосе его прозвучала ледяная сталь.
Пусть дома он и побаивался жены, но имя городского главы Ян Чяньна гремело на всю империю Великая Цянь.
─ Если Фахай окажется тупоголовым, мы быстро объясним ему, что перед лицом человеческих законов даже богам и Буддам придется склонить головы.
─ Бамбуковые плантации Сучжоу – основа благосостояния народа. Коль монастырь Цзиньшаньсы не в состоянии возместить ущерб серебром, пусть отдают всё накопленное ими за годы молитвенное золото.
─ А иначе – забудьте о собрании сутр, да и самому Цзиньшаньсы больше нечего делать в пределах Сучжоу!
Ян Чяньцзюнь согласно кивнул, уголки его губ чуть приподнялись:
─ Впрочем, сыну думается, что одной компенсации мало.
─ Раз уж те две змеи согласились отработать ущерб, пускай пока остаются в роще – пусть ухаживают за бамбуком, расчищают завалы, строят дороги. Считай, искупят вину трудом.
─ А Фахаю передай через людей: пока бамбуковая роща не восстановится полностью, налоги на благовония для Цзиньшаньсы поднимаются еще на десятую долю.
Услышав это, Чэнь Лихуа просияла и хлопнула в ладоши: ─ Прекрасная мысль! И наказание показательное, и казенные расходы на работников сэкономлены. Цзюнь-эр, с годами ты всё умнее и надежнее становишься.
Ян Лин одобрительно глянул на сына.
─ Как оформишь прошение, я тут же подпишу официальный указ.
─ Укажем три пункта: во-первых, за уничтожение бамбука Цзиньшаньсы выплачивает полную рыночную стоимость.
─ Во-вторых, змеи-демоны – белая и зеленая – переходят под надзор властей и отрабатывают долг трудом.
─ В-третьих, отныне все заклинатели, промышляющие на нашей земле в Сучжоу, обязаны заранее заявлять о себе в управу и не смеют покушаться на основы народного благосостояния.
─ Составишь текст, шлепнешь печать – и пусть гонец доставит его в Цзиньшаньсы.
Ян Чяньцзюнь кивнул в ответ.
─ Ладно, раз уж старик всё решил, пусть будет по-твоему.
Профессиональные дела – профессиональным людям.
Закончив завтрак, Ян Чяньцзюнь не стал переодеваться в форменное платье и отправился на службу прямо в гражданском.
Уходя, Ян Лин бросил ему вслед: ─ Смотри мне, подсчитай убытки бамбуковой рощи как можно подробнее!
─ Всякий стебель посчитай по рыночной цене, выведи годовой доход с каждого му винного бамбука, всё до последнего чиновника выпиши.
─ Заупрямится Фахай – я стану ходатайствовать перед двором о сокращении квот на монашеские свидетельства для Цзиньшаньсы на треть.
Ян Чяньцзюнь невольно рассмеялся: ─ Отец, да ты же его в могилу свести хочешь.
─ А то как же? ─ Ян Лин задрал бровь.
─ Этот старый монах прикрывается своей силой и чуть что норовит нечисть изгонять, совсем забыв, что добывать пропитание в миру куда тяжелее, чем бороться с демонами.
─ Сегодня срубит демона, завтра спалит рощу, так люди с голоду помрут!
─ Запомни, сынок: долг стража порядка – защищать не только человеческие жизни, но и сам дух мирской жизни, тепло человеческого очага.
Ян Чяньцзюнь обернулся и махнул рукой: ─ Я понял, пап.
Провожая сына глазами, Ян Лин расплылся в довольной ухмылке.
Хорошего сына вырастил, чертяку!
Тем временем в комнате Чэнь Лихуа беседовала с Тушань Линлун.
Взяв невестку за руку и кивая на удаляющихся отца с сыном, она заговорила:
─ Глянь на своего свекра, спорим, у него сейчас улыбка до ушей?
─ Сынок перенял его волю, Цзюнь-эр не раз заставлял его гордиться перед коллегами.
Она слегка улыбнулась и тихо проговорила: ─ Мама видит насквозь. Наверняка у папы на сердце радостно. А супруг мой и вправду всегда всё делает на совесть, так что за ним – как за каменной стеной.
Чэнь Лихуа похлопала ее по тыльной стороне ладони, и в голосе ее зазвучали материнская гордость и нежность:
─ То-то и оно! Этот малец с пеленок был себе на уме, если уж втемяшит что в голову – никем не сдвинешь.
─ Отец его на словах строг, а сам любит сына больше всех на свете.
─ Ну да я от него не отстаю.
................ل
Добравшись до бамбуковой рощи, он застал братьев по оружию разбившими полевой лагерь.
Шэнь Сян подкидывал хворост в костер, У Син с амбарной книгой в руках пересчитывал площадь пострадавшего бамбука, а Чэнь Шань с целым коробом пампушек наперевес раздавал их подчиненным.
Заметив подъезжающего верхом Ян Чяньцзюня, все трое бросились навстречу.
─ Начальник, ущерб бамбуковой рощи предварительно оценен: около трех сотен му поваленного зеленого бамбука. По рыночной цене – по двадцать ляэнов за му, плюс три года на выращивание и уход, в сумме набегает семь тысяч восемьсот ляэнов серебра, ─ доложил У Син, протягивая расходную книгу.
─ Кроме того, обе змеи принялись расчищать сломанный бамбук еще до рассвета, и сейчас расчистка поврежденного участка почти завершена.
Проследив за взглядом троицы, Ян Чяньцзюнь посмотрел неподалеку – у костра сидели те самые белая и зеленая девицы.
Женщина в белом излучала мягкую утонченность, а девчушка в зеленом выглядела живой и проказливой.
Он даже не стал брать протянутую счетную книгу.
─ Семь тысяч восемьсот ляэнов – неверная цена. Зеленый бамбук идет не только на вино, у него масса иных применений: те же палочки для еды, мебель и прочее.
─ Сейчас сюда прибудут люди из управы, помогите им с подсчетами, а как закончите – я даю вам два дня отгула.
─ С сохранением жалованья.
Трое в один голос сложили руки: ─ Благодарим, начальник.
Ян Чяньцзюнь отмахнулся.
─ А теперь ведите меня к нашим «новым сотрудникам».
Подойдя ближе, он увидел, что Белая змея при его приближении тут же встала и отвесила вежливый поклон с безупречным изяществом:
─ Скромная девица по имени Бай Сучжэнь приветствует начальника стражи.
─ Прошлой ночью благодарствую за заступничество и за серебро на пропитание нам с сестрой, век не забуду вашей доброты.
Зеленоглазая девчушка тоже поспешно вскочила, копируя сестрину походку, но не в силах скрыть любопытство в глазах:
─ А меня зовут Сяоцин! Спасибо вам, господин начальник стражи! Кстати… вчерашняя жареная курица была просто объедение, у вас еще не осталось?…
Услышав их имена, Ян Чяньцзюнь остолбенел!
Лишь спустя добрых полминуты он пришел в себя.
─ Погодите-ка, как вы сказали вас зовут?!
Бай Сучжэнь и Сяоцин озадаченно переглянулись, не понимая, что в их словах могло вызвать такую реакцию.
И все же повторили представившись:
─ Скромная девица по имени Бай Сучжэнь, тысячу лет совершенствовалась под горой Цинчэншань, наконец обрела человеческий облик.
─ А я – Сяоцин, приняла облик с помощью сестрицы.
Всё сошлось! Гора Цинчэншань, Бай Сучжэнь, Сяоцин, монастырь Цзиньшаньсы, Фахай!
Да это же мать его «Легенда о Белой змее»!
..................................