— Наоми говорит, что уже махнула рукой на мужа. Он не возвращается домой три месяца — что это, если не расставание? — произнесла Октавия, глядя на свой бокал.
Светлое вино мерцало в высоком хрустальном бокале на тонкой ножке. «Гровер», привозимый из Риттена, считался редчайшей роскошью: он пользовался таким спросом, что даже за большие деньги достать его удавалось не всегда, а подавали этот напиток лишь самым важным гостям. С кокетливой грацией Октавия подняла бокал и взглянула на сидевшего напротив гостя.
Визит Александра стал для неё полной неожиданностью. Они давно знали друг друга как представители северной знати, однако близки никогда не были.
Когда Октавия впервые вышла в свет, Александр уже считался настоящим принцем среди молодых аристократов и был помолвлен с Наоми. Нравился ли он тогда Октавии? Разумеется. Какая женщина могла устоять перед красивым и обходительным Александром Гленом?
— Расставание после каких-то трёх месяцев? Как жестоко. Иные мужчины годами странствуют по свету и не возвращаются домой, — возразил Александр.
— Вам тоже следует её понять. Наоми никуда не приглашают, и она, должно быть, чувствует себя ужасно подавленной. В последнее время она часто принимает гостей у себя дома, чтобы хоть как-то занять свободные часы.
— С Наоми всё будет хорошо. У неё достаточно друзей, готовых составить ей компанию.
Широко улыбнувшись, Александр поднёс бокал к губам. Уловив скрытый смысл его слов о друзьях, развлекавших Наоми, Октавия ответила таким же многозначительным взглядом.
«Зачем этот человек пришёл ко мне?»
Октавия знала обо всём, что произошло в Виндбурге. В обществе, где сплетни не умолкали ни на миг, не было развлечения приятнее, чем чужие несчастья. Она поддерживала новый закон о наследовании, который позволил бы дочерям получать долю семейного состояния, однако, если оставить политику в стороне, поднявшаяся вокруг закона суматоха была слишком занимательной, чтобы ею не насладиться.
Октавия уже догадывалась, чего Александр от неё хочет. Три месяца он жил без всякого дохода, продолжая тратить деньги, и его средства наверняка подходили к концу. В светских кругах Айзена у него не было ни одного надёжного союзника, на которого он мог бы положиться, а возвращение к кузену с повинной нанесло бы непоправимый удар по его гордости.
Положение становилось всё интереснее. Октавию охватило восхитительное предвкушение.
— Как долго вы намерены оставаться в Айзене?
— Возможно, ещё некоторое время. Я впервые так долго живу в столице, и это весьма занимательно.
— Жизнь в самом сердце Империи Трисен не так уж дурна. Скоро наступит Праздник Солнца — вам стоит дождаться его, прежде чем уезжать. Даже за пределами дворца светская жизнь в это время весьма оживлённа.
— Буду ждать с нетерпением.
Александр снова поднял бокал, и на его лице появилась новая улыбка. Десерт уже подали, слуги удалились, и теперь в столовой остались лишь они вдвоём.
Первого марта отмечался день основания Империи Трисен и начинался весенний светский сезон. К этому времени столица наводнялась аристократами со всех концов империи, приглашёнными на императорский приём. Герцог Севера, вероятнее всего, тоже приедет. А в этом году вместе с ним появится и его жена. При одной мысли об этом к горлу Октавии подступила лёгкая тошнота, однако она сохранила невозмутимую улыбку.
— Я слышала радостную новость из Максвиля. Вы, должно быть, счастливы, что скоро станете дядей.
— Слава богу, мой кузен доказал, что всё-таки на это способен. Подобный позор был бы для любого непосильным бременем.
Услышав язвительный смех Александра, Октавия тоже громко рассмеялась. В этом общем веселье было нечто удивительно приятное. У каждого из них имелись люди, которых они не жаловали, а общий враг словно делал их ближе.
— Господин Хисбах, похоже, чрезвычайно занят.
— И не говорите. Я почти его не вижу.
— Я надеялся познакомиться с ним, но до сих пор мне не представлялось случая. Быть может, госпожа Хисбах вскоре сумеет устроить нашу встречу?
— Разумеется. Он будет очень рад.
Октавия сладко улыбнулась, хотя про себя досадливо цокнула языком.
В последнее время её муж почти безвыездно жил в квартире, которую прежде обустроил для своей любовницы. Родственник жены едва ли вызвал бы у него интерес, но кузен герцога Виндбурга — совсем другое дело. Занимаясь торговлей винами и крепкими напитками, господин Хисбах давно стремился распространить своё дело и на северные земли.
— К слову, я слышала, вы остановились в гостинице. Вы всё ещё живёте в «Бекендорфе»?
— Я уже чувствую себя там почти как дома.
— Не могу поверить, что вы до сих пор там. Неужели никто не предложил вам остановиться у себя? Ведь гостеприимство — величайшая радость жителей Трисена.
Октавия слегка нахмурилась, изображая беспокойство. Она прекрасно знала, чего добивались мужчины, искавшие с ней сближения. Однако правила игры требовали никогда не показывать, что их намерения ей понятны: сохранение достоинства было неотъемлемой частью этого танца. В этом заключалось и одно из величайших удовольствий, доступных богатой женщине.
— Неподалёку от центра есть свободная квартира. Район там спокойнее, площадь находится чуть поодаль, да и во многих отношениях она гораздо удобнее гостиничного номера.
Тон Октавии оставался учтивым, а взгляд — ненавязчиво многозначительным.
— Квартира принадлежит мне. Не желаете ли туда перебраться?
Женщине нужна игра. Без развлечений чем ещё заполнять бесконечные часы подобной жизни? Единственным предназначением Октавии было выйти замуж и родить детей. Однако заботу об их воспитании и образовании поручили слугам. А после того как она подарила мужу сына и дочь, тот перестал приходить в её постель.
Теперь Октавии требовалось нечто новое — увлекательное и дерзкое, способное вдохнуть жизнь в её застывшее существование.
— Это весьма заманчивое предложение, Октавия.
Александр спокойно посмотрел ей в глаза. Тёмные брови и синие глаза по-прежнему придавали ему необычайную привлекательность. Существовало и ещё одно правило этой игры: чем опаснее человек, тем безопаснее связь с ним. Мужчина, которому есть что терять, не допустит нежелательных последствий.
— Я с удовольствием принимаю ваше приглашение.
— Я буду только рада, Александр.
Октавия улыбнулась и подняла бокал. С самого начала года её не покидало доброе предчувствие. В этом году непременно должно было произойти нечто по-настоящему интересное.
***
Дорогая сестра,
Поздравляю тебя с двадцатипятилетием. Уверена, праздник в Максвиле был чудесным, но скоро мы увидимся, поэтому я не слишком огорчена, что пропустила его.
Сегодня леди Джозефина пригласила меня на чай. Дом герцога Менделя находится совсем рядом. Все дома вокруг Гленз-Корта необыкновенно красивы — уверена, тебе бы они понравились.
Леди Джозефина сказала, что в этом году будет на приёме в честь Праздника Солнца. Это станет её первым дворцовым балом, и она ужасно взволнована. Но, признаться, всякий раз, когда мы встречаемся, то почти всё время говорим об университете. Мы обе считаем дни до марта, когда наконец начнём учиться вместе. Правда, старшие братья будут следить за нами, словно ястребы, и это немного досадно.
Как ты себя чувствуешь? Мой досточтимый зять тоже, надеюсь, в добром здравии? Насколько уже вырос мой будущий племянник или племянница? Надеюсь, время пролетит быстро и ты вскоре приедешь.
«Мне хочется сказать тебе так много, но я приберегу всё до нашей новой встречи». Это цитата из любовного романа, который я сейчас читаю.
17 февраля 1890 года
Энди
***
Хотя присутствие на приёме в честь Праздника Солнца формально входило в обязанности герцогини, Розелин всё равно была необычайно взволнована. В конце концов, это было её первое путешествие вместе с мужем.
Вагон первого класса скорого поезда до Айзена оказался чрезвычайно удобным. Он был разделён на несколько помещений, среди которых имелись спальни и столовая, а поскольку, кроме них, пассажиров первого класса не было, весь вагон находился в их распоряжении и казался особенно просторным. Даже на третий день пути путешествие по-прежнему доставляло Розелин удовольствие.
При каждой спальне имелись даже ванная комната и небольшой уголок для отдыха. Кровать была достаточно широкой, однако в каждой комнате стояло лишь по одной, поэтому супруги спали раздельно. Такое решение принял Джаред, заботливо желавший, чтобы его беременная жена могла отдыхать с полным удобством. Розелин проводила время за чтением или вышиванием в своём купе, а к обеду или чаю присоединялась к мужу, неизменно ожидавшему её за столом.
Порой Джаред погружался в задумчивость и подолгу смотрел в окно, наблюдая за проносившимися мимо пейзажами. В такие минуты Розелин вглядывалась в его профиль, в спокойное, чуть печальное выражение лица и невольно задавалась вопросами:
«Что для тебя Айзен?»
«Каждый раз, отправляясь туда, ты вспоминаешь прошлое?»
Розелин не знала, как долго длилась его первая любовь. Ей было известно лишь, как и когда они расстались, но не то, где состоялась их первая встреча и как Джаред сделал той женщине предложение.
«Как ты просил её стать твоей женой?»
«Сказал ли, что любишь, нежно и искренне?»
Подобные мысли возникали внезапно и больно жалили сердце. Слишком пристально вглядываться в прошлое было глупо, но избежать этого Розелин не могла. Теперь, впервые отправившись с Джаредом в Айзен, она невольно вновь задумалась о той женщине.
— О чём ты думаешь?
Стараясь придать голосу непринуждённость, Розелин дала знать о своём присутствии. Джаред отвернулся от окна и поднялся — как всегда, учтиво, однако его тронутые улыбкой губы не произнесли ни слова.
Стоявший рядом слуга отодвинул для неё стул. Розелин поблагодарила его взглядом и села напротив мужа. Стол уже был накрыт к чаю, и все поданные угощения оказались её любимыми.