— Ты достаточно отдохнула?
— Я отдыхала даже слишком много. Теперь собираюсь читать до самого ужина.
— Наверное, тебе скучно.
— Нисколько. Здесь так уютно, что я, кажется, готова путешествовать в таком поезде когда угодно.
Розелин ответила нарочито бодро и с некоторым преувеличением. Отчасти она хотела развеять тревоги мужа, однако её слова были недалеки от истины. Жизнь на борту мчащегося поезда казалась необыкновенным приключением, а уже завтра они прибудут в Айзен. Время пролетело удивительно быстро.
Розелин отпила чай, затем взяла десертную вилку и попробовала кусочек грейпфрута, украшавший тарт с сырным кремом. Розовая мякоть лопнула на языке, обдав рот терпким соком. Прежде Розелин никогда особенно не любила грейпфруты, однако во время самых тяжёлых приступов утренней тошноты ей хотелось лишь их, поэтому и теперь она часто ела эти плоды.
— Говорят, если женщине хочется кислого, у неё родится девочка, — заговорила она, проглотив кусочек.
Джаред, как раз поднёсший чашку к губам, покосился на жену. Он сидел спиной по ходу движения, а за окном рядом с ним непрерывно сменялись пейзажи.
— Кто это сказал?
— Моя тётя. По её словам, со всеми дочерьми так и было.
— А когда она носила барона Элвуда?
— Я не спрашивала. Но она говорила, что если ребёнок сильно шевелится, значит, будет мальчик.
Отрезав ещё кусочек тарта, Розелин положила ладонь на живот. Лишь недавно она начала ощущать едва заметные движения, и сильными их никак нельзя было назвать. Если верить тётушкиным приметам, ребёнок, любивший грейпфруты и отличавшийся спокойным нравом, скорее всего, был девочкой.
Разумеется, Розелин надеялась родить сына. Дочери не наследовали титул. Джареду нужен был не просто ребёнок, а наследник.
— Пол ребёнка уже определён. Твои надежды ничего не изменят.
— Я знаю. И всё же...
— Ты говорила, что у тебя будет трое детей. Хотя бы один из них непременно окажется мальчиком.
Розелин тихонько рассмеялась в ответ. Она понимала, что Джаред пытается облегчить лежавшее на ней бремя, однако давление никуда не исчезало. Недостаточно было благополучно родить этого ребёнка. Ей придётся рожать снова и снова, пока наконец не появится сын.
От этой мысли Розелин охватили страх и отчаяние. Её судьба зависела от результата, которым она не могла управлять ни силой воли, ни стараниями. И ради его достижения ей предстояло раз за разом подвергать свою жизнь опасности.
— Не тревожься. Тебе это вредно.
Слова Джареда и впрямь немного успокаивали, однако полностью избавить Розелин от этой тревоги он никогда бы не сумел.
— Похоже, этот ребёнок будет очень спокойным. Он почти не шевелится.
Улыбнувшись, чтобы завершить разговор, Розелин положила в рот ещё один маленький кусочек тарта.
Она попыталась сосредоточиться на его сладком, чуть солоноватом вкусе и обратила взгляд к окну. За оградой зеленели весенние луга, усеянные распустившимися цветами, а коровы паслись на свежей сочной траве. Между тем на станции Виндбурга земля всё ещё была укрыта толстым слоем снега.
Розелин вновь поразилась тому, насколько огромен мир. Даже в пределах одной Империи Трисен времена года могли разительно отличаться. Всего три дня пути на поезде из Виндбурга — и зима сменялась весной.
Если продолжить путь за Айзен на юг, можно было достичь самой южной оконечности империи. А переправившись оттуда через море, попасть на Южный континент — край густых тропических лесов, кофейных плантаций и темнокожих народов. Однако Розелин ни разу не бывала даже в соседних странах, не говоря уже о Южном континенте.
«До чего же мал мой мир».
Она отвела взгляд от далёкого горизонта и посмотрела на стол. Чай в её чашке едва заметно колыхался. Несколько мгновений Розелин наблюдала за мелкой рябью, а затем подняла чашку прежде, чем Джаред успел спросить, о чём она думает.
***
Герцоги Виндбурга по традиции никогда не задерживались в столице надолго. Следуя этому обычаю, они посещали главный приём в первый день Праздника Солнца и вскоре возвращались в свои владения. Однако в нынешнем году им предстояло остаться дольше, поскольку поправку к Семейному кодексу должны были представить на мартовской сессии.
Унаследовав герцогский титул, Джаред одновременно получил место в сенате. Однако прежде он почти не участвовал в политической жизни. Поскольку место сенатора переходило вместе с титулом, многих подобных ему аристократов считали «пассивными голосами»: никто не знал наверняка, какую сторону они поддержат. Именно от привлечения этих голосов зависела судьба поправки.
Розелин понимала, что вероятность её принятия всё ещё невелика. Хотя прогрессивную фракцию возглавлял барон Шварц, герцог Виндбурга каким-то образом превратился в главного выразителя идей этого законопроекта и оказался в прямом противостоянии с предводителем консерваторов — герцогом Менделем.
Джареду наверняка будет непросто противостоять такому опытному политику, как Максимилиан.
— Герцог Мендель кажется очень добрым. Я встречалась с ним всего однажды, но он был чрезвычайно мягок в обращении. Говорят, из-за своего доброго сердца он никому не способен отказать. Леди Джозефина уверяет, что люди судят о её отце превратно.
Андреа без умолку рассказывала, не сводя глаз с Джареда. В тот вечер они впервые ужинали втроём: Розелин сидела напротив младшей сестры, а Джаред — во главе стола.
— Похоже, у меня появился превосходный шпион.
— Я оказалась вам полезна, Ваша Светлость?
— Разумеется.
Хотя Джаред улыбался учтиво, Розелин понимала, что это была лишь любезная лесть. Однако её простодушная сестра пришла в восторг и принялась во всех подробностях описывать своё посещение дома герцога Менделя.
Похоже, Джаред искренне благоволил к Андреа. После всех неприятностей, которые она ему доставила, и немалых усилий, потраченных на устранение последствий её поступка, он вполне мог бы сердиться на девушку, однако ни разу этого не показал. Такая доброта согревала сердце Розелин, и ей было приятно просто наблюдать за их беседой.
— И долго вы намерены оставаться здесь, Ваша Светлость?
— Обстоятельства покажут, но нынешняя сессия завершится в июне. Не позднее лета я вернусь домой.
— Розелин тоже останется с вами до тех пор?
— Я уеду раньше.
Ответ старшей сестры явно разочаровал Андреа.
— Почему? Разве не лучше остаться здесь, пока не потеплеет? Холод вреден для ребёнка.
— Ребёнок родится летом. А наш дом достаточно тёплый даже зимой.
Розелин ответила мягко, но не подняла глаз на Джареда: прежде он уже предлагал ей то же самое — остаться в Айзене, если она пожелает.
Однако Розелин не нравилась мысль о том, что и герцог, и герцогиня будут так долго отсутствовать в поместье. К тому же, даже оставшись в столице, она всё равно не смогла бы принести особой пользы: вскоре живот станет слишком большим, чтобы вести прежнюю деятельную жизнь.
— Я не могу надолго оставить Максвиль пустым. Кто-то из нас должен быть дома.
Герцогине надлежало находиться в резиденции герцога. Там было её место.
— И когда ты уедешь?
— После приёма. Возможно, уже на следующей неделе.
— Так скоро?
Андреа надулась. Розелин ничего не ответила, лишь слабо улыбнулась, положив конец разговору. В столовой воцарилось молчание, нарушаемое лишь звоном столовых приборов. Наконец Джаред переменил тему:
— Как тебе твой частный наставник? Ты хоть чему-нибудь научилась?
— Господин Шефер? Он хороший учитель. Но очень строгий.
— Он прекрасно знает своё дело. Постарайся перенять у него как можно больше.
— Хорошо.
— Поступить в университет — одно дело. Справляться с занятиями тебе придётся самой. Профессора не станут давать тебе поблажек.
— Я знаю.
— Всем известно, что ты сестра моей жены. Буду признателен, если ты не поставишь меня в неловкое положение.
— Я приложу все усилия, Ваша Светлость.
Андреа произнесла это с неожиданной искренностью, после чего вновь наступило молчание. Хотя Розелин тревожилась об учёбе сестры, она невольно улыбнулась. Их беседа звучала странно — словно разговор отца с дочерью.
Стараясь сдержать смех, Розелин посмотрела на мужа. Джаред ответил ей взглядом, в котором мелькнуло едва заметное лукавство. Андреа вдруг схватила стакан и одним глотком выпила всю воду, а слуга невозмутимо приблизился и наполнил его снова.
«Сумеет ли она и в самом деле справиться с университетской жизнью?»
Розелин охватила новая волна тревоги.
***
Городской особняк был выстроен в раннем южном стиле, распространённом во времена основания империи. В нём имелись две хозяйские спальни, по старинному обычаю соединённые между собой. Покои, отведённые супругам, располагались на втором этаже.
Дом понравился Розелин с первой же минуты. Он находился в самом сердце города, и из его окон открывался прекрасный вид на главные достопримечательности Айзена. Особняк стоял над рекой Софией, по вечерам отсюда можно было любоваться освещёнными мостами и сияющей панорамой города на другом берегу.
— Ночной вид поразителен. Пожалуй, сегодня я оставлю шторы открытыми.
— С террасы на крыше он ещё прекраснее. Оттуда можно разглядеть даже внешний дворец.
— Завтра непременно поднимусь туда.
Отойдя от окна, Розелин обернулась и увидела мужа, сидевшего на кровати. Джаред только что искупался и теперь, облачённый в домашний халат, спокойно наблюдал за ней.
— Я рад, что тебе здесь нравится.
— Эти покои напоминают личные покои Императора. Особенно эта кровать.
Розелин шутливо указала на огромную кровать. Она возвышалась на четырёх высоких столбах, поражая своими размерами и необычным обликом.