Достойна стать матерью нации

Юнь Цяньюэ услышала доносящийся снаружи голос старого Императора, и уголок ее рта сильно дернулся. Сочувствие, с которым она только что смотрела на Е Цинжаня, сменилось соболезнованием. Этому парню действительно не везло. Старый Император явился как нельзя вовремя — этот Жун Цзин просто невыносимо коварен! Она восхищалась им до глубины души. Теперь ей стало понятно, почему она сама столько времени терпела от него поражения и едва не харкала кровью от злости — тягаться с его черным сердцем было бесполезно. И Е Цинжань сейчас наверняка тоже «харкал кровью» в душе.

Е Цинжань и впрямь был вне себя от ярости, как и предполагала Юнь Цяньюэ. Он гневно уставился на Жун Цзина, думая о том, как же этому подлецу везет: императорский дядюшка застукал их именно в тот момент, когда нужно. Сгорая от негодования, он выпалил:

— Дядюшка-император, видит бог, я правда не хулиганил! Не верите — спросите младшую сестру!

— Угу, он и правда не безобразничал, как пришел — сидел смирно рядом со мной! — Юнь Цяньюэ преданно заступилась за Е Цинжаня, решив, что нельзя позволить Жун Цзину так просто его подставить. Парень действительно ничего не сделал, и она говорила правду.

— Ты весьма благородна, однако благородство здесь неуместно, — равнодушно бросил Жун Цзин.

— А твоим я тем более не поверю! — старый Император уже вошел внутрь. — Я отправил тебя в императорскую школу не для того, чтобы ты здесь развлекалась. А нрав этого маленького демона мне прекрасно известен!

Следом за ним вошел князь Сяо с потемневшим лицом, князь Дэ, с сочувствием глядящий на Е Цинжаня, и встревоженный князь Юнь. Также присутствовали Е Тяньцин, Е Тянью, несколько высокопоставленных чиновников, а в самом хвосте — Лэн Шули и евнух Лу.

— Ох уж эта моя репутация! — пробормотала Юнь Цяньюэ, бросив на Е Цинжаня взгляд, полный бессилия.

Ну что поделать, если и у нее, и у него репутация — хуже некуда? Раз им не верят, она ничего не может сделать.

— Дядюшка-император, нельзя так говорить. Сегодня я действительно не буянил. Если не верите, спросите любого в этом классе. Это тот немощный красавчик намеренно цепляется ко мне, — Е Цинжань, обращаясь к Императору, не переставал метать гневные взгляды в сторону Жун Цзина.

— Значит, у тебя есть талант доводить молодого господина Жун до того, что ты ему не нравишься! Паршивец, твой отец тоже прекрасно знает твой говорливый нрав! А ну, живо проваливай домой отдыхать! — на этот раз Император не успел открыть рот, как закричал разгневанный князь Дэ.

Е Цинжань тут же замолчал, чувствуя себя глубоко обиженным.

— Ступай в поместье и подумай над своим поведением! — властно добавил старый Император.

— ...Слушаюсь! — Е Цинжань, поникнув, словно побитая морозом капуста, впихнул книгу в руки Юнь Цяньюэ и с негодованием встал. Обходя стражников, он вдруг что-то вспомнил и обратился к Императору: — Дядюшка-император, вы только не вздумайте винить девчонку за то, что она сломала руку этому борову. Это он пришел мешать и искать неприятностей, так что поделом ему. Если бы я пришел немного раньше, я бы не просто руку ему вывернул, я бы ему голову оторвал.

Старый Император посмотрел на него и промолчал.

— Хоть я и был в отъезде все эти годы, я наслышан о тех гнусностях, что творятся в столице. Особенно о тех людях, которых загубил этот подонок — их и не сосчитать. Такую мразь и сотни раз убить мало, девчонка еще легко с ним обошлась. Если вы, дядюшка-император, посмеете наказать ее, я найду способ прикончить этого щенка, так и знайте! Подобные отбросы должны быть искоренены! — Е Цинжань говорил Императору, но его суровый взор был прикован к князю Сяо. Это было неприкрытое предупреждение и демонстративная защита Юнь Цяньюэ.

Сердце Юнь Цяньюэ согрелось. Е Цинжань действительно был отличным парнем — настоящим другом, верным и принципиальным.

Лицо князя Сяо стало землисто-серым от ярости, он задрожал всем телом:

— Княжич Е, вы...

— Что «я»? Дядюшка Сяо, все знают, каков ваш сын, просто глаза на это закрывают. Что вы вчера обещали Императору на состязании? А сегодня выпустили это ничтожество людей изводить. Я, конечно, тоже не подарок, но я никогда не творил подобного беззакония. Я куда лучше вашего свиноголового сына, — Е Цинжань бесцеремонно перебил князя Сяо.

— Цинжань! — князь Дэ, видя, как сын при всех отчитывает князя Сяо, прикрикнул на него, осаживая.

— Я лучше всех знаю характер девчонки. Если ее не трогать, она сама никогда ни к кому не полезет, — Е Цинжань проигнорировал недовольство отца и продолжил обращаться к Императору: — Так что, дядюшка-император, будьте справедливы. Вчера вы проявили милосердие, но этот боров не оценил доброты и сегодня снова пришел издеваться над ней. Неужели он возомнил, что столица Тяньшэн принадлежит поместью князя Сяо и он может творить здесь все, что вздумается?

Последние слова были сказаны так резко, что князь Сяо мгновенно изменился в лице.

— Все, я ухожу. Кому охота торчать в этой дырявой школе? Даже если позовете — не приду, — высказав все, Е Цинжань с облегчением бросил последнюю фразу и, обойдя толпу, покинул помещение.

Его дерзость не знала границ — он вел себя так, будто никого и ничего не боялся.

Юнь Цяньюэ подумала, что ее «дерзость» — просто детские игры. Она целыми днями ходила на цыпочках, боясь, что ее, лишенную сил, раздавят как муравья. А вот Е Цинжань — воплощение дерзости. Наверное, он единственный во всей империи, кто может так кричать на Императора и уйти, даже не откланявшись. Жун Цзин хоть и презирает Императора в душе, но старается не давать поводов для сплетен, а Е Цинжань — сорвиголова в чистом виде. Она решила, что ее звание «первой сорвиголовы Тяньшэн» совершенно незаслуженно — его стоило бы отдать Е Цинжаню.

— Несносный мальчишка! — князь Дэ выругался и повернулся к князю Сяо: — Брат Лэн, он всегда был таким паршивцем, не принимай близко к сердцу. С годами на него все меньше управы находится.

Князь Сяо молчал, его лицо было перекошено, а руки в рукавах дрожали. Особенно его задело то, что Е Цинжань называл Лэн Шаочжо «боровом» — это было словно пощечина лично ему. Сын не оправдал надежд, и возразить было нечего. Этот «маленький демон» прав: он хоть и нарушает правила, но не делает зла людям, в то время как Шаочжо натворил столько дел, что и не прикроешь.

— Этот юный бунтарь становится все наглее даже при мне! — старый Император с наигранным вздохом посмотрел на князя Сяо. — Брат Лэн, не ровняйся с этим сорванцом.

— Я знаю меру, — выдавил князь Сяо под взглядами Императора и князя Дэ.

Его отношения с поместьем Юнь и так были натянуты из-за постоянных стычек детей, а теперь они окончательно стали врагами. От поместья Жун он тоже отдалился за последние десять лет, считая, что оно придет в упадок, но Жун Цзин внезапно поправился и, хотя еще не вошел в правительство, явно вернул роду былое величие. Учитывая, как Жун Цзин защищал Юнь Цяньюэ, становилось ясно: поместья Жун и Юнь теперь заодно.

Оставалось только поместье князя Дэ, с которым князь Сяо был в ладах. Но этот Е Цинжань словно белены объелся — так рьяно заступается за девчонку. И Император, и князь Дэ вместо того, чтобы наказать парня, просят его «понять и простить». Если он пойдет на рожон и обидит еще и князя Дэ, его поместье окажется в изоляции.

Так что, скрепя сердце, князю Сяо пришлось проглотить эту обиду.

— Вот и хорошо. Я и сам не знаю, что делать с этим сорванцом, — Император удовлетворенно кивнул. Затем он посмотрел на лежащего на полу Лэн Шаочжо и перевел суровый взгляд на Юнь Цяньюэ: — Юэ-эр, объясни мне, как так вышло, что ты сломала руку юному князю Лэн?

— Он хотел ударить меня этой рукой, вот я ее и сломала, — просто ответила она.

— Почему он хотел тебя ударить? — спросил Император, не делая замечания за то, что она отвечает сидя.

— Вот, посмотрите. Я держала книгу вверх ногами, он начал меня оскорблять, я ответила тем же. Он не стерпел и кинулся в драку. Не могла же я позволить его свиному копыту коснуться моего лица? Естественно, я его проучила, — Юнь Цяньюэ потрясла книгой. — На самом деле он просто похотлив. Позарился на мою красоту и под предлогом ссоры решил распустить руки. Я терпела-терпела, но терпелка закончилась. Пусть это будет ему уроком.

— Ты лжешь! Шаочжо никогда бы не стал... — взревел князь Сяо.

— Ваш сын — известный волокита. Посмотрите на него, он же выглядит как пустая оболочка, сколько честных девушек он погубил? Что удивительного в том, что он захотел посягнуть на меня? Раньше у меня были боевые искусства, и он не смел, а теперь увидел, что я беспомощна, и решил воспользоваться случаем. Вчера я промолчала, но сегодня скажу все дядюшке-императору. Пусть он рассудит, была ли это самооборона! Если Император скажет, что я виновата, я и слова не скажу. Но пусть тогда правда идет в народ: дочь князя Юнь обидел похотливый подонок, а Император вместо того, чтобы защитить жертву, наказал ее. Если вас не смутит людская молва — мне все равно! — Юнь Цяньюэ решила, что хватит строить из себя слабую. Ее слова били точно в цель.

Князь Сяо задыхался от злости:

— Ты... ты все выдумала!

— Выдумала? Сходите на рынок и спросите людей. Узнаете, сколько девиц он опозорил, — Юнь Цяньюэ со скучающим видом посмотрела на него. — Впрочем, вам вряд ли ответят. Вы же великий князь, а простые люди для вас — муравьи. Они при виде вас штаны от страха мочат. Мой вам совет: если бы мой сын был таким ничтожеством, я бы уже давно закрыла лавочку и ушла в монастырь от стыда. А вы еще оправдываетесь, мне за вас неловко.

Князь Сяо дрожал так сильно, что не мог вымолвить ни слова.

Юнь Цяньюэ чувствовала небывалый подъем. Теперь она понимала, почему Е Цинжань уходил таким окрыленным. Ей хотелось сделать то же самое, но, вспомнив, что у нее нет влиятельного дядюшки, а отец — тихоня, она немного сникла. Но вид побагровевшего князя Сяо все равно грел душу.

Наконец Император кашлянул:

— Юэ-эр, я еще не сказал, что виню тебя, а ты уже забросала меня обвинениями. Такая же колючая, как тот маленький демон. И все же, ты девушка, как ты можешь произносить такие грубые слова? «Штаны мочат»... Настоящая деревенщина. Видимо, я правильно сделал, что отправил тебя учиться.

— Дядюшка-император, а разве в книгах, которые мы учим, нет слов «моча» или «испражнения»? — невинно спросила она.

— Разумеется, есть, — ответил император.

— Ну вот и все. Я как раз выучила эти слова и применила на практике. Мы все живые люди, все справляем нужду. Разве князь Сяо этого не делает? Или вы, дядюшка? Даже святые это делают. Зачем тогда учить слова, если их нельзя использовать? Давайте тогда вычеркнем их из языка. Издайте указ, что отныне эти слова под запретом, и я больше их не произнесу.

Император открыл рот, но так и не нашелся с ответом.

— Ха-ха, ну и девчонка! — князь Дэ расхохотался. — Хоть она и не любит учиться, а логика у нее железная. Не каждый ученый ее переспорит.

— Сплошная софистика! — Император тоже рассмеялся, стараясь сохранить лицо.

Князь Сяо был вне себя. Сын ранен, Е Цинжань ему угрожал, Император смеется — это было невыносимо. Он молча подошел к Лэн Шаочжо. Глядя на его распухшую руку, он простонал:

— Шаочжо...

Император и князь Дэ перестали смеяться и посмотрели на раненого.

— Ваше Величество, я прошу разрешения забрать его на лечение. Он получил свой урок. Я не буду преследовать Юнь Цяньюэ, но и вы не судите строго моего непутевого сына. Я обещаю заняться его воспитанием, — князь Сяо признал поражение. Он решил затаиться: месть — это блюдо, которое подают холодным.

— Разве лекарь еще не пришел? — Император посмотрел на Лэн Шули.

Лэн Шули, которая до этого стояла как громом пораженная от дерзости Цяньюэ, спохватилась:

— Юнь Цяньюэ врет! Мой брат никогда бы не позарился на нее, он ее ненавидит! Ваше Величество, вы должны наказать ее!

— Окружная принцесса Лэн, неужели из-за того, что вы влюблены в наследного принца и боитесь конкуренции, вы всегда будете на меня клеветать? — холодно прервала ее Юнь Цяньюэ. — Я уже поклялась, что не выйду за него. Что вам еще нужно? Вы ослеплены ревностью, поэтому вашим словам веры нет.

— Ты... — Лэн Шули покраснела от негодования.

— Вместо того чтобы сразу нести брата к врачу, ты заставила его лежать здесь и ждать лекаря, чтобы Император увидел все своими глазами и наказал меня. Ты думаешь не о руке брата, а о месте наследной принцессы. Ты сама виновата, что время упущено, — Юнь Цяньюэ лениво повернулась к князю Сяо: — Князь Сяо, ну и детки у вас. Мое почтение!

Она насмешливо поклонилась. Князь Сяо едва не задохнулся от подступившей к горлу крови. Он злобно глянул на Цяньюэ, а затем — на дочь.

— Ты лжешь! Отец, я не... — Лэн Шули побледнела, видя презрительные взгляды окружающих.

— Замолчи! Ты, для которой титул важнее родного брата, убирайся домой! — рявкнул князь Сяо. Он подхватил сына на руки и, пошатываясь, подошел к Императору: — Ваше Величество...

— Ступай скорее в лазарет! — махнул рукой Император.

Князь Сяо поспешно вышел. Лэн Шули, обливаясь слезами, бросила полный ненависти взгляд на Юнь Цяньюэ и выбежала следом, даже не посмотрев на Е Тяньцина.

В классе воцарилась тишина.

Юнь Цяньюэ положила книгу, взяла свою корзинку и встала:

— Дядюшка-император, я, пожалуй, пойду домой. Видимо, школа — не для меня. Если я останусь, боюсь, моя жизнь оборвется раньше срока. Лучше я буду сидеть дома и не высовываться.

Император пристально посмотрел на нее, пытаясь разгадать ее игру, но увидел лишь опущенную голову и притворный испуг.

— Ох и хитрая ты девчонка. Сегодня в убытке осталась не ты, а еще и жалуешься. Учись спокойно. Я сказал: если кто-то тронет тебя — можешь ломать руки, я слова не скажу.

Император обвел взглядом остальных учеников, и те мгновенно потупились. После кровавой сцены с Лэн Шаочжо никто и близко не подошел бы к Юнь Цяньюэ.

— Ну что, теперь ты довольна? — спросил он.

— Ну, сойдет, — Юнь Цяньюэ хитро улыбнулась и снова села за стол. — Я всегда знала, что вы самый мудрый и справедливый. Теперь я чувствую, что учеба — это прекрасно. Я решила: даже если будете гнать меня — не уйду!

Е Тянью не выдержал и прыснул. Е Тяньцин, который до этого был в ярости, тоже невольно улыбнулся — уж очень забавной она была.

— Ха-ха, брат, эта девчонка просто сокровище! — рассмеялся князь Дэ. — Неудивительно, что мой сын так за нее горой стоит.

— Какое сокровище? Макака она вредная! — Император тоже улыбнулся и повернулся к Жун Цзину, который все это время молча читал: — Молодой господин Жун, прошу прощения за этот беспорядок. Преподавать здесь — тяжкий труд.

— Ваше Величество слишком добры. Послужить империи Тяньшэн для Жун Цзина — большая честь, — спокойно ответил тот.

— Моя Тяньшэн, заполучив молодого господина Жуна, обрела силу большую, чем стотысячное войско! Это великая удача для империи и для меня лично! — старый Император кивнул и с чувством вздохнул. Повернувшись к Жун Цзину, он добавил: — Я направлялся в книгохранилище, но, услышав от принцессы Лэн о происшествии, решил заглянуть. Раз все улажено, продолжайте урок, господин Жун.

— Покорно провожаю Ваше Величество! — Жун Цзин встал и отвесил императору поклон.

Император направился к выходу, но через пару шагов обернулся:

— Тяньцин, Тянью, вам незачем идти в библиотеку. Оставайтесь здесь и послушайте лекцию господина Жун.

— Слушаемся, отец! — хором ответили Е Тяньцин и Е Тянью, склонившись в поклоне.

Старый Император вышел первым, князь Дэ последовал за ним. Князь Юнь бросил на Юнь Цяньюэ сокрушенный взгляд, вздохнул и тоже покинул помещение вместе с министрами. В мгновение ока в императорской школе стало просторнее.

Е Тяньцин направился к Юнь Цяньюэ. Заметив его приближение, она тут же помрачнела.

— Наследный принц, прошу вас занять почетное место впереди! — ровным голосом произнес Жун Цзин. — Если вы сядете в конце, как я посмею занять место учителя перед вами? — он тут же распорядился, обращаясь к слугам снаружи: — Эй, принесите кресло для Его Высочества!

Е Тяньцин замер, глядя на Жун Цзина.

— Я пришел слушать лекцию, так что ко мне стоит относиться как к обычному ученику.

— Брат-принц, разве рядом с госпожой Цинь нет свободного места? Это же первый ряд, вашему статусу ничто не угрожает. И господину Жун не придется никого гонять за лишним стулом. А я, раз не столь знатен, пойду потесню сестрицу Юэ! — с этими словами Е Тянью обошел брата и плюхнулся рядом с Юнь Цяньюэ — на то самое место, где только что сидел Е Цинжань.

Жун Цзин ничего не возразил, лишь бросил мимолетный взгляд на вошедших.

Юнь Цяньюэ чуть расслабилась: Е Тянью все же был куда приятнее, чем наследный принц.

— Прошу вас, Ваше Высочество, — Цинь Юйнин встала и грациозно поклонилась Е Тяньцину, указывая на место рядом.

Принцу явно не хотелось сидеть там, но спорить с Жун Цзином и братом, выдавая свой интерес к Цяньюэ, было бы верхом неосмотрительности. Он кивнул и сел подле Юйнин.

— Есть ли еще желающие высказаться о сути учения? — продолжил Жун Цзин.

— Суть учения? Свежо! — Е Тянью придвинулся к Цяньюэ и прошептал: — Сестрица, а что за книгу ты читаешь?

— На, любуйся, — она сунула книгу ему в руки.

Е Тяньюй взглянул на страницы, и его глаза едва не вылезли из орбит. Он уставился на Юнь Цяньюэ с таким видом, будто перед ним оживший мертвец. Она проигнорировала его шок, ожидая выступления Юйнин — та точно не упустит шанс блеснуть. «Е Цинжань тоже листал эту книгу, но среагировал куда спокойнее. У Тянью совсем нет выдержки», — подумала она.

Тяньюй с тем же застывшим на лице ужасом перевел взгляд на Жун Цзина.

— Больше никто? — Жун Цзин приподнял бровь, делая вид, что не замечает выпученных глаз принца.

— Господин Жун, позвольте мне высказаться? — встала девочка примерно одного возраста с Цяньюэ. На ней было роскошное платье дворцового кроя — явно одна из принцесс.

— Прошу вас, седьмая принцесса, — кивнул Жун Цзин.

«Так вот она какая, седьмая принцесса», — Цяньюэ с интересом разглядывала ее. Юйнин упоминала, что является ее наперсницей. В отличие от высокомерной принцессы Циньвань, эта казалась кроткой и благовоспитанной. Видимо, долгое общение с Юйнин наложило свой отпечаток — та же сдержанность и налет интеллектуальности. И все же, легкий румянец на щеках и то, как она смотрела на Жун Цзина, выдавали ее с потрохами.

— Еще одна пчела на ядовитый персик... — едва слышно пробормотала Цяньюэ.

Жун Цзин мгновенно метнул в ее сторону острый взгляд. Е Тянью, очнувшись от остолбенения, придвинулся к ней:

— Что ты там бормочешь про персики и пчел?

— Ничего, забудь, — она покачала головой, поражаясь слуху Жун Цзина. У него точно нет боевых искусств? Как он ее услышал? Чертов гений.

— Ты и господин Жун читаете «Подушку с уткой-мандаринкой»? Эту запретную похабщину?! — зашипел Тяньюй ей на ухо. — Как вы только смелости набрались? И как отец с теми стариками-министрами ничего не заметили?

— Ты не видишь, что книга перевернута? — напомнила она. — Только идиот будет держать книгу правильной стороной вверх и ждать, пока его поймают!

Тянью тут же перевернул книгу вверх ногами и воровато огляделся. Убедившись, что никто не смотрит, он зашептал еще тише:

— Я эту «Подушку» полжизни искал и не нашел. Откуда у вас у обоих по экземпляру, да еще и редкого издания?

— Откуда мне знать! — отрезала она.

— Ах ты, маленькая негодница, — Тянью обиженно надулся, но тут же хитро улыбнулся. — Это же книга, от которой кровь в жилах закипает. Сестрица, неужели твое сердечко затрепетало? Или это у молодого господина Жун весна в душе заиграла?

— Чушь собачья! — фыркнула Цяньюэ. — И это ты называешь похабщиной? Не позорь жанр.

Вот если бы она перенесла сюда из своего мира «Цзинь Пин Мэй» или «Подстилку из плоти», вот тогда бы эти провинциалы узнали, что такое настоящая эротическая литература. А эта «Подушка» — так, третьесортный бульварный романчик для подростков.

— Это не похабщина? Ты что, видела книги похлеще? — Тянью был потрясен.

— Угу, — кивнула она.

— Да брось ты, — он махнул рукой, явно не поверив. — Сказки все это.

Цяньюэ лишь закатила глаза. Герои всегда одиноки в своем знании, придется смириться. Тянью же, решив, что она просто бахвалится, снова уткнулся в книгу. Даже вверх ногами он читал с явным упоением.

Между тем седьмая принцесса начала свою речь:

— Истинное учение зиждется на семи столпах: Писание, Ритуал, Логика, Мудрость, Уступчивость, Добродетель и Талант. Писание — это наследие предков. Ритуал учит нас благородству манер. Логика — умению рассуждать и анализировать свои поступки. Если человек овладеет всеми семью, его учение можно назвать истинным и приносящим плоды.

Она с надеждой посмотрела на Жун Цзина:

— Господин Жун, верно ли я рассудила?

Тот даже головы не поднял. «Ну и позер», — подумала Цяньюэ.

— Отрадно видеть такую глубину понимания у принцессы. Присаживайтесь, — ответил Жун Цзин, сказав на этот раз на целую фразу больше обычного.

Принцесса просияла от счастья и, отвесив глубокий поклон, села на место, буквально светясь от восторга.

— Будут ли еще мнения? — спросил Жун Цзин.

Цяньюэ посмотрела на Цинь Юйнин. Пора бы и «главной красавице» подать голос. И точно, та встала, отвесила изящный поклон и заговорила своим нежным, певучим голосом:

— Учение обширно. Оно в книгах, в речах, в знаниях и в наблюдениях. Книга — это зеркало для совершенствования духа. Слушание развивает проницательность. Знание дает понимание законов мира. Как говорили древние: «Постигай уроки прошлого, чтобы закалить сердце». Знания накапливаются по каплям, открывая разум и помогая отличать честь от позора, добро от зла. В этом и есть суть учения.

Цяньюэ приподняла бровь. Да уж, репутация первой талантливой барышни столицы была не на пустом месте заработана. Седьмая принцесса прикусила губу и с некоторой обидой покосилась на подругу.

— Продолжайте, — кивнул Жун Цзин.

Юйнин на мгновение замялась, но продолжила еще мягче:

— Плоды учения для мужчин и женщин различны. Мужчина через учение становится благородным мужем, чьи таланты служат опорой государству. Женщина же через учение познает правила приличия, дабы стать верной женой и мудрой матерью, хранящей покой дома. Мужчина стремится к вершинам власти, женщина — к благополучию семьи. Посему и цели их учения не могут быть равны.

Юнь Цяньюэ разочарованно отвела взгляд. Обычная затворница, живущая по канонам «Наставлений для женщин». Видимо, она эти книги может задом наперед цитировать.

— Верно ли я мыслю? — кротко спросила Юйнин. — Прошу наследника Жун наставить меня.

Жун Цзин помолчал, а затем медленно произнес:

— С таким талантом, госпожа Цинь, вы достойны стать матерью нации.

В зале воцарилась гробовая тишина, которая через мгновение сменилась оглушительным шепотом.

Лицо Цинь Юйнин вмиг стало белым как полотно. Она задрожала всем телом, не веря своим ушам. Е Тяньцин, только что восхищавшийся ее умом, застыл в оцепенении.

Губы Юнь Цяньюэ мелко задрожали от сдерживаемого смеха. Ох и чертяка этот Жун Цзин! Учитывая его авторитет, эти слова уже завтра разлетятся по всей империи. Сказать такое в присутствии наследного принца! Это же прямой намек. Как на это посмотрят Император и министры?

— Ну все, Цинь Юйнин теперь влипла по самые уши, вовек не отмоется, — прошептал ей на ухо Тяньюй. — Сестрица, как думаешь, что она посулила молодому господину Жун, чтобы он так ее... «поддержал»?

«Поддержал?» Цяньюэ едва не закашлялась. Она оттолкнула принца:

— Почем мне знать. Может, это твой отец его попросил? Кому еще в жены идти такой красавице, как не принцу? Императорский дом своего не упустит.

Е Тянью задумчиво моргнул, переваривая информацию.

Цяньюэ же с интересом наблюдала за Юйнин, чье сердце, должно быть, сейчас разбилось на тысячи мелких осколков. Бедняжка надеялась на внимание любимого, а получила «смертный приговор». Жун Цзин одним махом отправил ее прямиком в объятия императорской семьи. Как же это было красиво и жестоко одновременно.

— Господин Жун шутит... Юйнин вовсе не... это лишь скромные познания, — голос девушки дрожал. Она ждала похвалы, но не такой. Это не просто комплимент — это отчуждение. Жун Цзин фактически заявил, что не претендует на нее и видит ее только как будущую Императрицу. Это было высшее признание ее таланта и одновременно — окончательный разрыв.

— Я никогда не шучу, — Жун Цзин холодно улыбнулся и больше не смотрел на нее. — У Его Высочества наследного принца есть что добавить?

— Госпожа Цинь действительно великий талант. Звание первой талантливой девушки Тяньшэн оправдано сполна! — ответил Е Тяньцин, глядя на поникшую Юйнин странным, нечитаемым взглядом.

Жун Цзин кивнул и посмотрел на Юнь Цяньюэ, которая в ответ состроила ему рожицу «ну ты и гад». Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Госпожа Юнь, может быть, вы скажете слово? Проверим, чему вы научились сегодня в этой школе.

Все взгляды устремились на нее. Цяньюэ задрала голову к потолку с нарочито важным и комичным выражением лица, всем своим видом показывая, что ничего говорить не собирается.

— Что ж, видимо, ничего. Все так же невежественна и не чета госпоже Цинь, — бросил Жун Цзин, окончательно «возвысив» Юйнин. Он встал, убрал книгу в футляр и спокойно произнес: — На сегодня все. Свободны.

И это все? Юнь Цяньюэ опустила голову. Еще даже полдень не наступил!

Жун Цзин бросил на нее взгляд, в котором читалось: «Неужели ты хочешь продолжать?». Она энергично затрясла головой. Он чуть заметно улыбнулся и, не оборачиваясь, элегантной походкой вышел из зала.

Цяньюэ тут же схватила свою корзинку, вырвала книгу из рук опешившего Тянью и пулей бросилась вслед за Жун Цзином. В классе остались лишь растерянные ученики и бледная, как смерть, «будущая мать нации».