Проклятие Южных земель

Юнь Цяньюэ схватилась за руку, с трудом удерживая равновесие. Подняв глаза и встретившись взглядом с Жун Цзинем, она внезапно взорвалась от ярости:

— На что ты уставился? Совсем рассудок потерял? Почему не уклонился, а решил прикрыть его?

Жун Цзин приоткрыл рот, его голос прозвучал глухо:

— Ты сама сказала, что нужно оставить живого для допроса!

— Да он просто кусок дерьма! Разве он ценнее тебя? Какой к черту допрос! — услышав причину, Юнь Цяньюэ разозлилась еще сильнее. Она не ожидала, что он поступит так безрассудно. В порыве гнева она подобрала с земли стрелу здоровой рукой, в два шага подошла к смертнику, которого отшвырнул Жун Цзин, и с силой вонзила ее тому в шею. Смертник тут же испустил дух. Она обернулась к Жун Цзиню и со злостью бросила: — Ну что, спасай его теперь! Давай, попробуй! Если сможешь вернуть его к жизни, признаю, что ты действительно чего-то стоишь.

Жун Цзин застыл, глядя на нее, словно превратившись в изваяние.

— Если я лишусь руки, я отрублю твою взамен, — Юнь Цяньюэ больше не смотрела на него, опустив взгляд на свое предплечье. Она чувствовала пронзительную, доходящую до самых костей боль. Гнев в ее сердце не утихал — кто бы ни говорил, что этот мужчина гениален, на самом деле он просто дурак.

Ярость Юнь Цяньюэ была сокрушительной, а ругань в адрес Жун Цзина — беспощадной. Опешил не только он — восемнадцать скрытых стражей замерли, пораженные ее гневом и поступком. Сюаньгэ и Мо Ли как раз закончили циркуляцию внутренней энергии, чтобы вытеснить яд из организма, и застали эту сцену, впав в такое же оцепенение.

Никто не ожидал, что она заслонит Жун Цзина от стрелы, и уж тем более никто не думал, что в порыве ярости она убьет пленника — без колебаний и совершенно не заботясь о том, что он был важной зацепкой.

На улице, пропитанной запахом крови, воцарилась такая тишина, что не было слышно даже дуновения ветра.

Высказав все Жун Цзину, Юнь Цяньюэ перестала обращать на него внимание и осмотрела руку. Скрытое оружие не было отравлено, но его зазубренные края впились в плоть так глубоко, будто тысячи стальных игл одновременно пронзали кость. Просто вытащить его было нельзя — зазубрины вырвали бы куски мяса, и тогда рука точно стала бы калечной.

Она снова с раздражением взглянула на Жун Цзиня. Этого ранения можно было избежать. С ее точки зрения, ничто не было важнее собственного здоровья — тело было ее главным капиталом, а все остальное могло подождать. Да, она хотела допросить смертника, но только при условии, что это не потребует жертв. Платить за информацию собственным благополучием — сделка, которая того не стоила.

Жун Цзин продолжал смотреть на нее, словно лишившись дара речи.

Юнь Цяньюэ не собиралась нянчиться с этим «умником», оказавшимся на деле глупцом. Она перевела взгляд туда, откуда прилетела стрела — на угол конька крыши. Там уже никого не было. Она холодно усмехнулась про себя: неужели тот, кто стоит за всем этим, думает, что после смерти единственного свидетеля она ничего не узнает? Мертвецы порой говорят куда красноречивее живых.

— Мо Ли, у тебя есть кинжал? — Юнь Цяньюэ нужно было как можно скорее извлечь оружие, иначе промедление могло пагубно сказаться на подвижности руки.

— Есть! — Мо Ли тут же поднялся, выхватил кинжал и протянул его хозяйке.

Взяв кинжал, Юнь Цяньюэ закатала рукав. Из раны уже сочилась кровь. К счастью, задето было не само локтевое сочленение. Она крепко сжала рукоять и приготовилась сделать надрез.

— Госпожа!.. — вскрикнул Мо Ли.

Сюаньгэ и стражи расширили глаза от шока. Жун Цзин тоже пришел в себя, быстро подошел и перехватил ее руку с кинжалом.

— Что ты делаешь? Отойди! — Юнь Цяньюэ нахмурилась и холодно посмотрела на него.

Лицо Жун Цзиня было бледным, хотя при его природной белизне кожи это не так бросалось в глаза. Он смотрел на нее, его длинные ресницы дрогнули, а голос прозвучал хрипло:

— Я сам.

Юнь Цяньюэ с сомнением вскинула бровь:

— Справишься?

Жун Цзин кивнул:

— Да.

Она выпустила кинжал, и Жун Цзин принял его, долго всматриваясь в рану.

— Поторапливайся, от долгого разглядывания там цветы не распустятся! Если не можешь, верни нож мне, — поторопила его Юнь Цяньюэ. Она знала, что этот человек может быть жестоким, так неужели его пугает такая мелочь?

Как только она договорила, Жун Цзин резко и уверенно вонзил лезвие. Его движения были быстрыми и точными, нож беззвучно рассекал плоть. Он действовал мастерски, обходя зазубрины и аккуратно извлекая их одну за другой.

Любой мог представить, что чувство, когда тебе буквально вырезают куски мяса, причиняет невыносимую боль. Однако Юнь Цяньюэ даже бровью не повела, спокойно наблюдая за его работой. Она была вынуждена признать: ее собственная техника в этом деле уступала мастерству Жун Цзина.

Сюаньгэ и Мо Ли боялись даже дышать. Сюаньгэ заметил, как плотно сжаты губы его господина и как на лбу выступила мелкая испарина — он понимал, насколько тот сейчас напряжен. Давно он не видел княжича таким сосредоточенным. Мо Ли же не сводил глаз с лица госпожи — такой твердости и холодной решимости он не видел у нее уже много лет. Пять? Десять? Казалось, это было в прошлой жизни.

Восемнадцать стражей смотрели на Юнь Цяньюэ с искренним восхищением. Какая еще женщина сможет без единого стона вынести подобную экзекуцию? Если и была в мире женщина, достойная уважения, то в этот миг ею была именно она.

Спустя время, за которое можно было выпить чашку чая, Жун Цзин наконец извлек последнюю зазубрину. Он достал из-за пазухи фарфоровый флакон, высыпал белый порошок на рану и перевязал руку своим шелковым платком. Завершив, он облегченно выдохнул и поднял глаза на девушку.

Юнь Цяньюэ взглянула на него. Видя его бледность, можно было подумать, что ранен он, а не она. Она хмыкнула, все еще сердясь, но не скупясь на похвалу:

— Неплохо сработано.

Жун Цзин молча смотрел на нее, не в силах отвести взгляд.

— На что ты смотришь? Живо приводи все в порядок! — Юнь Цяньюэ приподняла бровь. — Решай, что делать. Отправим эти тела в управу, представим их Императору, выбросим на свалку собакам или вскроем и изучим, чтобы понять, откуда они взялись?

Жун Цзин отвел взгляд. Вся тихая улочка была буквально завалена трупами — больше сотни тел, реки крови, даже ступить было некуда. Он повернулся к Сюаньгэ:

— Немедленно отправляйся за господином Ваном из городской управы и префектом Ли. Пусть займутся этим делом.

— Слушаюсь, княжич! — Сюаньгэ кивнул и стремительно исчез в направлении управы.

Юнь Цяньюэ не возражала. Нападение среди бела дня на нее и Жун Цзина нельзя было замять по-тихому. Даже если управа ничего не найдет, нужно было заставить виновных понервничать.

— Уходите, — распорядился Жун Цзин, обращаясь к скрытым стражам.

Те хором отозвались и мгновенно растворились в тени.

— Обыщи этих мертвецов, не упусти ни единой детали, — приказал Жун Цзин Мо Ли.

Тот посмотрел на хозяйку и, не встретив возражений, принялся за работу.

Юнь Цяньюэ же подняла с земли то самое скрытое оружие и внимательно его осмотрела.

— Ты знаешь, что это? Откуда оно?

— Это «Аромат трех листьев», уникальное оружие клана Цянь, — ответил Жун Цзин.

— Клан Цянь? — Юнь Цяньюэ удивилась. — Тот самый клан Цянь Яня? Первое в мире семейство мастеров скрытого оружия?

— Именно, — Жун Цзин кивнул, его взгляд помрачнел.

— На нем нет клейма. Как ты можешь быть уверен, что это работа клана Цянь? Вдруг кто-то просто подделал его, чтобы подставить их? — Юнь Цяньюэ вертела в руках смертоносную вещицу. Она вспомнила, что оружие летело абсолютно бесшумно, а в трех шагах от цели рассыпалось на мелкие осколки. Красивое название для такого опасного предмета.

— Оружие клана Цянь, особенно «Аромат трех листьев», невозможно подделать, — отрезал Жун Цзин.

— Значит, тот, кто его выпустил, тоже из клана Цянь? — она продолжала изучать механизм.

— Возможно, — последовал уклончивый ответ.

— Я думала, клан Цянь находится под твоим контролем. Не слишком ли ты высокого мнения о своих способностях, если они позволяют себе такое? — съязвила девушка.

Жун Цзин моргнул:

— С чего ты взяла, что я контролирую их?

— В прошлый раз в подземелье храма Линтай мы оставили следы. Цянь Янь — гений своего дела, он не мог их не заметить. Если он промолчал, значит, кто-то заставил его. И кто это мог быть, если не ты?

— Даже если они под моим контролем, я не всесилен. Откуда мне было знать, что сегодня на меня нападут? — вздохнул Жун Цзин.

— Такое оружие ведь не каждому по карману и не каждому доступно даже внутри клана? — Юнь Цяньюэ подняла металл к солнцу. В лучах света он отозвался холодным белым блеском. Будь она в своем мире, она бы поискала отпечатки пальцев, но здесь все было гораздо сложнее.

— Да, его могут использовать только прямые потомки клана. И техника броска, которую мы видели, передается только внутри главной ветви семьи, — подтвердил Жун Цзин.

— Но ведь технику могли украсть? Или само оружие достать через другие каналы? Нападать на нас, используя собственное уникальное оружие, — это либо крайняя глупость, либо прямой вызов, — рассуждала девушка.

— Возможно, — снова повторил он.

Юнь Цяньюэ перестала спорить и обратилась к Мо Ли:

— Нашел что-нибудь?

— Ничего, госпожа! У них нет при себе никаких личных вещей, а мечи — самой обычной работы, — Мо Ли покачал головой, досадуя, что Юнь Цяньюэ убила единственного живого свидетеля. Однако в глубине души он считал, что в гневе она выглядела очень величественно.

— Если ты не можешь найти улики, я найду их сама, — с этими словами Юнь Цяньюэ подобрала с земли меч и подошла к ближайшему трупу. Она занесла клинок над животом покойника.

Жун Цзин вздрогнул:

— Что ты задумала?

— Вскрытие, — бросила она.

— Зачем?

— Посмотрим, что он ел и пил сегодня. Какая вода и почва в его крови. Где он обычно жил. Много чего можно узнать, — сказав это, она резким и точным движением полоснула по животу мертвеца.

Жун Цзин обернулся и увидел, как наружу вываливаются внутренности и непереваренная пища. Его лицо позеленело, он отвернулся и его начало тошнить. Но так как он почти ничего не ел со вчерашнего дня, выходила только вода.

— Ну и слабак же ты! — Юнь Цяньюэ презрительно фыркнула, мельком взглянув на него.

Жун Цзин лишь вздрогнул всем телом, не в силах ответить. Девушка же внимательно изучала содержимое живота. Для нее это были не нечистоты, а доказательства.

Немного придя в себя, Жун Цзин снова бросил взгляд в ее сторону и его опять вывернуло.

— Послушай... Мы и так все узнаем со временем. Тебе правда необязательно... — он с трудом подбирал слова. — Необязательно так мучить меня.

— Нужно решать проблемы здесь и сейчас. Зачем искать сложные пути, если есть простой? — Юнь Цяньюэ была непреклонна.

— Сложностей бы не было, если бы ты его не убила, — напомнил Жун Цзин.

— Ты еще смеешь это поминать? — ее гнев вспыхнул с новой силой. — Ты хоть понимаешь, что если бы стрела была отравлена, ты бы уже был трупом? Мы бы сейчас твои похороны обсуждали, а не допрос!

— Если бы она была отравлена, почему ты тогда закрыла меня собой? — Жун Цзин внезапно обернулся и пристально посмотрел ей в глаза.

— Побоялась, что мои золотые слитки, которые ты прячешь, пропадут вместе с тобой. Думаешь, я из любви к тебе это сделала? — она закатила глаза. — С этого момента помалкивай, я не хочу с тобой разговаривать. Я вскрою их всех до одного, пока тебя не вывернет окончательно.

Жун Цзин замолчал с очень странным выражением лица. Юнь Цяньюэ же продолжила свое занятие. Она орудовала мечом среди внутренностей, то хмурясь, то сосредоточенно что-то высматривая. Закончив с одним телом, она перешла к другому.

— Ты... ты действительно собралась вскрыть их всех? — Жун Цзин стоял спиной, едва сдерживаясь.

— А ты думал, я шучу? — она усмехнулась. — И это великий Жун Цзин? Оказывается, ты просто бесполезный трус, когда дело доходит до настоящих исследований.

— Твои «исследования»... слишком шокирующие! — выдохнул он.

В древние времена такой поступок действительно считался немыслимым. Но у нее не было выбора. Она методично переходила от одного трупа к другому. Мо Ли тоже не выдержал и отвернулся, борясь с тошнотой.

Когда она занесла меч над очередным телом, раздался приглушенный голос Жун Цзина:

— Пощади меня, а?

Юнь Цяньюэ проигнорировала его. Жун Цзин посмотрел на небо, пытаясь успокоить желудок, но звук рассекаемой плоти резал слух.

— Пожалуйста... побыстрее... — выговорил он.

Девушка молча продолжала работу. Вскоре Мо Ли тоже начал опустошать желудок в стороне. Лицо Юнь Цяньюэ оставалось бесстрастным. Наконец она остановилась и замерла, пристально глядя на область сердца одного из убитых.

Почувствовав тишину, Жун Цзин и Мо Ли медленно обернулись. Юнь Цяньюэ выбрала для вскрытия трех особенных людей: предводителя первой волны лучников, лидера второй группы и единственного воина, который сражался левой рукой.

Жун Цзин подошел ближе и посмотрел туда же, куда и она. Его взгляд скользнул по разрезанным животам и остановился на крошечной красной точке в области сердца. Его глаза сузились, а в глубине зрачков застыл холод.

Мо Ли подошел следом. Сначала на его лице отразилось недоумение, затем — ужас и неверие. Он побледнел еще сильнее и с опаской посмотрел на Юнь Цяньюэ.

— Как я и говорила, мертвецы не умеют лгать, — холодно произнесла она, ковыряя мечом в ране. Ей не нужно было вскрывать всех — этих трех доказательств было более чем достаточно.

На этот раз Жун Цзиня не тошнило. Он смотрел на страшные улики холодным, отстраненным взглядом. Мо Ли хранил молчание.

Юнь Цяньюэ размышляла о том, что ее способность так быстро разобраться в методах этого мира — заслуга тех книг, которые Жун Цзин заставлял ее читать в своей библиотеке. Если бы не те знания и память прежней владелицы тела, она бы никогда не заметила этих крошечных следов проклятия.

Содержимое их желудков оказалось самым обыкновенным — похоже, рацион этих мертвецов, как и вся их жизнь, был строго регламентирован обучением. Единственной странностью была крошечная, кроваво-красная личинка, обосновавшаяся в самом сердце. Снаружи не было ни малейшего следа ее присутствия. Даже если бы Юнь Цяньюэ не убила того единственного выжившего, которого пытался спасти Жун Цзин, допросить его под гипнозом вряд ли бы удалось: воля этих людей была подавлена особым проклятием.

И это проклятие пришло из Южных земель.

Говорили, что это тайное искусство королевского рода Южного пограничья, именуемое «Разлучением душ» [1]. Эти мертвецы давно перестали быть людьми, превратившись в настоящие инструменты для убийства. Лишенные рассудка под чужим контролем, они были немногим лучше марионеток.

Разумеется, не все из этой сотни были полноценными куклами. Трое из них — те самые, которых она вскрыла, — были «полумарионетками».

Эта техника входила в тройку величайших запретных искусств мира. Ее ужас заключался не только в том, что заклинатель мог полностью подчинить себе разум жертвы. Даже если человек погибал, выращенная в его теле личинка продолжала жить, питаясь и размножаясь. Если тело не предать огню в течение трех дней, мертвец восставал, и заклинатель снова мог использовать его для убийств. Поэтому у этой техники было и другое название — «Живой мертвец».

Становилось ясно: даже если за сегодняшним нападением не стояла лично правящая династия Южного пограничья, организаторы точно имели с ней неразрывную связь. Подобное тайное знание не могло попасть в руки случайного человека.

Когда-то, читая главу о «Разлучении душ» в книге тайных искусств Южных земель, Юнь Цяньюэ сомневалась, что в мире действительно существует столь невероятное и бесчеловечное мастерство. Она не ожидала встретить его так скоро.

У этого проклятия была еще одна пугающая особенность: управлять марионетками можно было в радиусе ста ли (п.п.: 50 км). Это означало, что в тот момент, когда убийцы устроили засаду, кукловод находился где-то неподалеку от столицы — ее окрестности как раз укладывались в этот предел. Тот, кто выпустил скрытое оружие, мог быть либо самим заклинателем, либо его доверенным лицом.

Юнь Цяньюэ прищурилась, глядя на крошечного кровавого червя. Ее взгляд стал ледяным. Этому человеку лучше молиться, чтобы его не нашли. Если она до него доберется, то спустит шкуру живьем. Использование подобных методов вызывало лишь презрение. К тому же, в этой истории замешан род первой красавицы Южного пограничья, в которую был влюблен Е Цинжань. Она решила, что кому-то из этой семьи точно придется дать объяснения.

В этот момент в конце улицы раздался гулкий перестук копыт. Лошадь была всего одна, но скакала она с большим шумом. Услышав знакомый ритм, Юнь Цяньюэ даже не обернулась — она знала, что это Е Цинжань.

Он явно очень спешил: еще издалека послышались резкие щелчки кнута. Вскоре он осадил коня перед ними и на мгновение замер, ошеломленный увиденным.

Повсюду лежали истерзанные тела, а трое были вскрыты так, что на мостовую вывалились внутренности — зрелище не для слабонервных. Юнь Цяньюэ преспокойно сидела на корточках среди трупов, ковыряя мечом в чужих потрохах. Жун Цзин и Мо Ли стояли поодаль, и вид у обоих был довольно неважный. Казалось, никто из троих даже не заметил его появления. Неподалеку стояла карета Жун Цзина, буквально утыканная стрелами — живого места не осталось. Можно было только гадать, насколько свирепой была атака: малейшее промедление, и пассажиры были бы мертвы.

Взгляд Е Цинжаня остановился на Юнь Цяньюэ. Убедившись, что она цела, он облегченно выдохнул. Заметив, что она по-прежнему сосредоточенно изучает вскрытый труп, он некоторое время в недоумении наблюдал за ней, а затем спрыгнул с коня и подошел ближе.

— Мелкая, ты чем это тут занимаешься?

— Провожу исследования, — бросила она. Юнь Цяньюэ с одобрением глянула на его невозмутимое лицо и похвалила: — А ты молодец, даже в лице не изменился. Настоящий мужчина! Куда лучше тех двух живых трупов, что вывернули желудки наизнанку.

Плечи Жун Цзина заметно дрогнули, Мо Ли тоже передернуло.

— Исследования? И что же ты исследуешь? — с любопытством спросил Е Цинжань, покосившись на Жун Цзиня и Мо Ли.

— Смотрю, что они ели, что пили, по какой земле ходили. Много чего можно увидеть. Это полезно для поиска улик, чтобы понять, кто именно хотел меня прикончить, — она повторила ему те же слова, что ранее сказала Жун Цзину.

— Вот оно как! И что удалось выяснить? Нужно ли мне помочь тебе вскрыть остальных? — заинтересованно предложил Е Цинжань, глядя на кровавое месиво.

Мо Ли мысленно содрогнулся. Прозвище «маленький демон» досталось молодому князю не просто так — его нервы были такими же стальными, как и у его госпожи.

— Ты опоздал. Я уже нашла доказательства, — ответила Юнь Цяньюэ. Она не могла не восхититься выдержкой Е Цинжаня. Ей самой, когда она впервые препарировала труп в прошлой жизни, потребовалось три дня психологической подготовки. Руки и ноги дрожали, ее рвало прямо во время процесса, и она потом ничего не могла есть. Лишь через год она научилась делать надрезы с каменным лицом. В этом плане она явно уступала Е Цинжаню. Кончиком меча она подцепила красную личинку: — Вот, смотри. Узнаешь?

Лицо Е Цинжаня мгновенно переменилось.

— Похоже, ты действительно в курсе, что это, — усмехнулась она и осторожно вернула личинку на место. Это была важная улика, ее нельзя было повредить.

Лицо молодого князя стало пугающе мрачным. Он не отрывал взгляда от личинки.

— «Разлучение душ»... Значит, это проделки Южного пограничья. Притащить эту мерзость в столицу и устроить резню среди бела дня... Они ищут смерти!

— Да, они ее искали. И нашли — ни один не ушел, — отозвалась Юнь Цяньюэ.

Е Цинжань хотел что-то добавить, но вдруг заметил кровь на ее руке.

— Мелкая, ты ранена?!

— Пустяки, царапина, — она покачала головой.

Увидев, что рукав пропитан кровью, Е Цинжань понял, что рана вовсе не пустяковая. Он не стал расспрашивать дальше, а яростно обернулся к Жун Цзину:

— Неженка, ты же у нас такой способный! Как ты допустил, чтобы она пострадала? Как ты вообще за ней присматриваешь?

Жун Цзин уже вернул себе обычное спокойствие. Он холодно ответил:

— Она была ранена, потому что закрыла меня от стрелы. Дело не в моей невнимательности, а в том, что люди из семьи твоей «первой красавицы Южных земель» слишком искусны. От «Разлучения душ» и «Аромата трех листьев» не так-то просто уклониться.

— Так она закрыла тебя... — Е Цинжань почувствовал укол в сердце. Он взглянул на спокойное лицо девушки, которая даже не стала спорить, и ощутил странную горечь. Подавив это чувство, он рявкнул на Жун Цзина: — Она не «моя», и не смей называть ее так. Следи за языком!

— Ну, свадьбы ведь еще не было, так что формально — нет. Но в будущем — кто знает, — парировал Жун Цзин.

— В будущем тоже... — начал было Е Цинжань, гневно сверкая глазами.

Его прервал шум копыт в конце улицы. На этот раз скакало не менее нескольких десятков всадников, а за ними следовал отряд пехоты. Слышался топот множества ног и тяжелое дыхание.

Юнь Цяньюэ обернулась. Впереди ехали двое мужчин лет сорока в официальных облачениях. Один, чуть полноватый, был из городской управы, а другой, худощавый — префект столичной стражи.

— Ван Хао... Ли Гуань... приветствуем... приветствуем господина Жун Цзина и молодого князя Е... Мы... мы опоздали... молим о пощаде... — двое чиновников едва не свалились с коней при виде кровавой бани. Они упали на колени, дрожа всем телом от ужаса.

Солдаты позади них тоже посыпались из седел. Грохот падений стоял такой, будто посыпался град. Пехотинцы же, едва взглянув на трупы, побледнели и больше не смели поднять глаз.

— Вы отвечаете за безопасность столицы и допустили покушение средь бела дня! Немыслимо! Похоже, вам ваши головы надоели, — яростно выкрикнул Е Цинжань.

— Пощадите, княжич, мы... — начали оправдываться чиновники.

— Оставьте оправдания для Императора. Сейчас я не желаю слышать ни слова. Тот, кто откроет рот, разделит участь тех, кто лежит на земле. Господин Ван, господин Ли, подумайте хорошенько, прежде чем заговорить, — негромко произнес Жун Цзин. Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась такая мощь, что чиновников словно придавило к земле горным хребтом.

Они тут же замолкли и лишь мелко дрожали, боясь даже вздохнуть. Е Цинжань посмотрел на Жун Цзина, а затем спросил у девушки:

— Мелкая, чего ты хочешь?

Чего она хотела? Юнь Цяньюэ быстро соображала. Эта улица, хоть и тихая, была единственным путем от императорского дворца к поместью князя Юнь. Сейчас полдень, и здесь не оказалось ни одного патруля. Сотня мертвецов появилась из ниоткуда. Если в столице можно так просто устраивать массовые покушения, а столичная стража и управа появляются только тогда, когда их призывают слуги Жун Цзина, значит, город защищен не лучше захолустной деревни. Старый Император не просидел бы на троне столько лет, будь его охрана настолько никчемной. Юнь Цяньюэ ни за что бы не поверила, что кто-то из высокопоставленных чиновников не помог нападавшим, обеспечив им «коридор».

Придя к этому выводу, она холодно произнесла:

— Расследования! Я требую отчета. Пока не узнаем, кто за этим стоит, я не успокоюсь. — Она сделала паузу и добавила: — Особенно это касается главы Южного пограничья. Разве сто лет назад Первый Император не запретил использование этих техник и не приказал уничтожить всех личинок? Пусть объяснят, как это проклятие оказалось в столице.

— Согласен. Это дело требует строжайшего расследования, — кивнул Е Цинжань.

Юнь Цяньюэ отбросила меч и поднялась.

— Что ж, тогда оставляю это на тебя. Пусть Южные земли дадут ответ в течение трех дней. Трупы нельзя хранить дольше — их нужно сжечь до истечения этого срока. Ты сам знаешь последствия.

— Понял, — с тяжелым вздохом кивнул Е Цинжань.

Она хотела сказать что-то еще, но, заметив его помрачневшее лицо, вспомнила о его чувствах к Е Цянь из Южного пограничья и промолчала. Вместо этого она произнесла:

— Я возвращаюсь в поместье, нужно заняться раной.

— Хорошо. Я немедленно отправлюсь во Дворец к дяде-императору. Я добьюсь, чтобы он взял это дело под личный контроль и заставил правителя пограничья объясниться, — пообещал он.

— Я верю тебе, — Юнь Цяньюэ слабо улыбнулась. Она взглянула на карету, похожую теперь на ежа из-за стрел — ехать в ней было невозможно. Но до дома было не так уж далеко, можно дойти и пешком. Она развернулась, чтобы уйти.

— Мелкая, возьми моего коня! — окликнул ее Е Цинжань.

— Не нужно, — она махнула рукой. Ей хотелось пройтись и все обдумать.

Е Цинжань не стал настаивать и перевел взгляд на Жун Цзина. Тот окинул холодным взором вскрытые тела, перепуганных чиновников, а затем многозначительно посмотрел на Е Цинжаня и молча последовал за девушкой. Мо Ли и Сюаньгэ тенью двинулись за ними. После сегодняшнего они осознали, насколько тяжела их ноша — охранять господина, не владеющего боевыми искусствами. Теперь они не спустят с него глаз ни на мгновение.

Как только фигуры Юнь Цяньюэ и Жун Цзина скрылись за поворотом, Е Цинжань согнулся и его громко вырвало. Он извергал содержимое желудка, пока внутри ничего не осталось. Все это время он держался на одной лишь гордости, не желая позориться перед ними, но теперь его терпение лопнуло.

Чиновники и солдаты — больше сотни человек — во все глаза смотрели на него. Их лица были белыми как полотно. Они не плакали и не кричали не потому, что были сильнее духом, а потому, что от ужаса за собственные головы у них перехватило дыхание.

Утерев рот платком, Е Цинжань отбросил его в сторону и проворчал:

— Ну и девчонка... Она вообще человек? А этот чертов Жун Цзин... Что это был за взгляд?

Ему никто не ответил.

— Ты! — он указал пальцем на одного из солдат. — Живо в резиденцию наследного принца. Пусть Его Высочество немедленно явится сюда. Ты — в поместье премьер-министра. Ты — к князю Сяоцинь. Ты — в резиденцию великого генерала... А, к черту! Разделитесь и обегите дома всех министров и советников. Пусть все явятся сюда и посмотрят, какой беспредел творится в сердце империи среди бела дня. Где закон?! — Е Цинжань разошелся не на шутку. Он решил: раз он страдал, то пусть страдают все. Пусть посмотрят на кишки и поблюют вместе с ним!

— Князь... это... это не совсем... прилично... — заикаясь, пролепетал господин Ван.

— Что неприлично? Хочешь искупить вину смертью прямо здесь? Будет приличнее? — Е Цинжань ледяным взглядом пронзил чиновника. — Это ваша оплошность! Когда я приехал, вас и в помине не было. Вы что, чаи распивали? Если бы с Жун Цзином или госпожой Цяньюэ что-то случилось, сколько бы ваших голов понадобилось, чтобы оплатить этот долг?

Ван Хао тут же прикусил язык.

— Чего стоите? Живо! — рявкнул Е Цинжань.

Солдаты, подгоняемые его яростью, повскакивали и бросились врассыпную. Через минуту улица опустела.

Е Цинжань взмахнул рукой:

— Ко мне!

Из тени материализовался тайный страж.

— Слушаю, князь!

— Возвращайся в поместье, доложи отцу и деду. Пусть немедленно едут во Дворец. Добивайтесь, чтобы Император отправил секретный указ в Южное пограничье: правитель должен лично явиться в столицу в течение трех дней и дать объяснения!

— Слушаюсь! — страж исчез.

Е Цинжань тоже собирался во Дворец, но позже. Сначала он дождется всех этих чванных господ. Он хотел увидеть, как будет выворачивать наследного принца Е Тяньцина и тех старых сухарей из цензората, которые вечно строчат доносы на него и Юнь Цяньюэ за «недостойное поведение». Семь лет его не было в столице, и местная знать совсем расслабилась. Сегодня он устроит им встряску. А когда они все налюбуются на это зрелище, он выяснит, у кого хватило наглости зайти так далеко.

— Перекрыть улицу! Ни одного гражданского не подпускать! — отдал он следующий приказ.

Десяток бойцов тут же оцепили район. Распорядившись, Е Цинжань, превозмогая тошноту, кончиком меча подцепил трех кровавых личинок и спрятал их в заранее приготовленный флакон. Закончив с этим, он поспешно отошел подальше и его снова вырвало.

[1] Разлучение душ (离魂, Lí hún) — запретная техника контроля над разумом и телом.