Череда покушений

После ухода Юнь Цяньюэ в павильоне у пруда с утками-мандаринками на мгновение воцарилась тишина.

Лицо Благородной супруги Лэн было крайне мрачным. Она думала о том, что отпустить Юнь Цяньюэ сегодня так легко было слишком большой милостью для нее, но утешала себя тем, что впереди еще много времени. Она повернулась к погруженной в раздумья Императрице и язвительно произнесла:

— Императрица, вам действительно стоит как следует проучить эту девчонку Цяньюэ. Она совершенно не поддается воспитанию. Разве в ней есть хоть капля благовоспитанности? Она не только позорит имя княжеского поместья Юнь, но и ваше собственное.

— Сестра Лэн, если даже государь не вмешивается в это дело, как могу вмешаться я? — Императрица очнулась от своих мыслей и спокойно посмотрела на Благородную супругу. — К тому же, разве твои племянник и племянница чем-то лучше Юэ-эр? Да, она вздорная, невоспитанная и не соблюдает приличий, но, по крайней мере, она не творит тех злодеяний, которыми славится молодой князь Лэн: он притесняет слабых, принуждает порядочных женщин к бесчестию и не гнушается кровавых расправ. Все эти годы государь закрывал на это глаза, но это не значит, что он не знает. Что же касается недавней драки твоей племянницы со второй дочерью князя Жун в поместье наследного принца — это тоже вряд ли можно назвать поведением благородной и образованной барышни. Они с Юэ-эр стоят друг друга. Мы обе — их тетушки, и если ты не можешь совладать со своими племянниками, то как я смогу обуздать свою?

Лицо Благородной супруги Лэн застыло. Она не нашла слов для ответа.

— А мне кажется, что молодая госпожа Юнь весьма очаровательна! — подала голос супруга Мин, до этого хранившая молчание. — В ней определенно есть достоинства, иначе как бы она смогла снискать покровительство молодого господина Цзина и младшего князя Жаня? Эти двое — лучшие среди молодых господ нашей столицы. Не каждый может удостоиться их внимания.

— Какие еще достоинства? — фыркнула Благородная супруга Лэн. — Невежественная, безграмотная, ничего не смыслит. Разве что личиком удалась. Но какими бы выдающимися ни были эти двое, они прежде всего мужчины, и она просто их одурачила.

Лицо Императрицы мгновенно похолодело. Раньше Благородная супруга Лэн никогда не позволяла себе так открыто поносить Юнь Цяньюэ в ее присутствии.

— Красивая внешность — это дар небес, — холодно отрезала Императрица. — Лица иных не станут краше, сколько бы лучших румян и пудры на них ни наносили. И умение очаровать тех, чьи имена гремят на всю столицу и даже на всю Поднебесную — это тоже талант.

Благородная супруга Лэн, которая всегда превыше всего ценила свою красоту, пришла в ярость:

— Императрица, на что вы намекаете?

Та встретила ее гнев спокойной улыбкой:

— Сестра Лэн, я, разумеется, говорю о своей непутевой племяннице. К счастью, красота — это то, чего у нее не отнять. Сегодня я заметила, что она выглядит даже изысканнее, чем молодая госпожа Цинь из поместья премьер-министра. О чем тебе переживать? Неужели ты подумала, что я говорю о тебе?

Благородная супруга Лэн гневно уставилась на Императрицу. Это было явное иносказательно завуалированное оскорбление!

— Ты уже в годах, — продолжала Императрица ровным тоном, — да и государь давно миновал тот возраст, когда любуются лишь цветами. В гареме давно не было новых лиц, так что тебе не стоит так сильно переживать о своей внешности. Годы уходят, и даже первая красавица былых времен через двадцать лет вряд ли будет радовать глаз. Женская красота — не самое главное. Я говорю о Цяньюэ, к чему ты примеряешь мои слова на себя?

Благородная супруга Лэн с трудом сдержала бушующее внутри пламя гнева. Она не зря занимала место главы четырех высших наложниц — она умела владеть собой. Подавив раздражение, она улыбнулась:

— Слова Императрицы совершенно справедливы. Поэтому красота молодой госпожи Юнь бесполезна. Мужчины — народ ветреный. Молодой госоподин Цзин — человек возвышенный и недосягаемый, ему под стать лишь та, что сравнима с ним талантом. То, что он выделяет Цяньюэ сейчас, вероятно, объясняется лишь тем, что она кажется ему забавной игрушкой. Поиграет и бросит.

В глазах Императрицы вспыхнул гнев, который она тут же подавила. Ее улыбка стала еще холоднее:

— В этом мире тысячи женщин мечтают стать хотя бы «игрушкой» княжича Жун! Даже один его взгляд — уже великая удача. Но до сих пор, кроме Юэ-эр, он ни на кого не смотрел. Получается, те девицы, которых он не удостоил вниманием, даже хуже игрушек? Например, окружная принцесса из поместья князя Сяоцинь.

Благородная супруга Лэн задохнулась от негодования, на ее лбу вздулись вены. Если бы перед ней сидела не Императрица, она бы уже давно сорвалась на крик. Не найдя, что возразить, она лишь злобно смотрела на соперницу.

— И все же, сестра, тебе стоит следить за своим языком, — добавила Императрица величественно и строго. — Помни, что беда приходит через уста. Молодой господин Цзин присматривает за Цяньюэ лишь по просьбе моего отца. Даже государь ничего не говорит, так что другим не пристало строить козни. Можешь злословить о Юэ-эр сколько угодно, я не стану с тобой считаться. Но если твои слова дойдут до ушей княжича Жун, как думаешь, что будет?

Лицо Благородной супруги Лэн изменилось.

— К тому же, ты слышала вести из императорской школы. Младший князь Жань тоже горой стоит за Юэ-эр. Он не потерпит ни одного дурного слова в ее адрес, не говоря уже о злобных наветах. Даже Император не может совладать с этим маленьким демоном. Конечно, если ты, сестра, не боишься его, продолжай в том же духе. Но когда ты навлечешь на себя его гнев и пострадаешь, не приходи плакаться к государю или ко мне.

Благородная супруга Лэн невольно вздрогнула. Она поняла, что сегодня зашла слишком далеко и по-настоящему рассердила Императрицу. О княжеском наследнике Жун и младшем князе Жане действительно нельзя было болтать попусту. Выдавив подобие улыбки, она произнесла:

— Я просто высказалась по простоте душевной, прошу сестру не серчать. В конце концов, Цяньюэ еще ребенок. Я лишь хотела посоветовать сестре заняться ее воспитанием, видя, как вы утомлены. Но вы правы: мы лишь тетушки, а у нее есть дед и отец, не нам ее учить.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — бросила Императрица.

Хотя Благородная супруга Лэн была в ярости, ей пришлось смириться. В заднем Дворце Императрица была главной. Собираясь уходить, она заметила Вдовствующую супругу Цинь, которая все это время молча сидела рядом. В голове наложницы созрел новый план.

— Ах, я совсем забыла. Кажется, Императрица ошиблась. Не только молодая госпожа Юнь удостоилась внимания княжича Жун. Есть и другая.

— О? И кто же это? — Императрица заметила взгляд наложницы и уже догадалась, о ком пойдет речь.

— Я слышала, что сегодня в школе молодой господин вел урок о классических учениях. Рассуждения молодой госпожи Цинь привели его в такой восторг, что он назвал ее великим талантом, достойным стать матерью нации. А про Юэ-эр сказал, что она невежественна и глупа, и не стоит и мизинца госпожи Цинь! Сестра, раз такие слова сказаны, не очевидно ли, кто на самом деле заслужил его восхищение? — Благородная супруга Лэн торжествующе посмотрела на вдовствующую супругу Цинь. — Матушка-вдовствующая супруга, я право завидую вашей внучатой племяннице!

Вдовствующая супруга Цинь посмотрела на нее и улыбнулась. Несмотря на свои семьдесят лет, она все еще сохраняла следы былой красоты.

— Юйнин — девочка одаренная, — медленно заговорила она. — Немногие девицы в столице могут с ней сравниться, так что похвала княжича заслуженна. Но разговоры о матери нации — это, пожалуй, слишком громкие слова.

— Что вы, матушка, неужели вы сомневаетесь в прозорливости молодого господина? — подхватила Благородная супруга Лэн, не сводя глаз с Императрицы. — Он — величайший гений нашей империи Тяньшэн. Его слова почитаются как неоспоримая истина. Если он сказал, что госпожа Цинь достойна быть матерью нации, значит, так оно и есть.

— Чтобы стать матерью нации, нужен не только талант, но и судьба, — вдовствующая супруга Цинь явно не хотела продолжать этот разговор. Она тяжело поднялась. — Стара я стала, совсем силы покидают. Посидите еще, молодежь, а я пойду к себе.

— Счастливого пути, матушка, — Императрица встала и отвесила легкий поклон.

Все остальные наложницы тоже поднялись, провожая ее. Благородная супруга Лэн, раздосадованная тем, что вдовствующая супруга не поддержала ее выпад против Императрицы, решила пойти следом.

— Я как раз давно не была у вас, матушка. Позвольте мне проводить вас.

— Ну что ж, идем, — кивнула вдовствующая супруга Цинь.

— Это вовсе не трудно! Государь так почтителен к вам, и мы, как его жены, должны брать с него пример, — Благородная супруга Лэн подхватила старуху под руку.

Уходя, она бросила на Императрицу косой взгляд:

— Сестра, вы выглядите бледной. Уж не приболели ли? Позовите лекаря. Вы же наша опора, если вы сляжете, мы останемся без главы.

— Не беспокойся, мое здоровье в порядке. А вот тебе, обремененной столькими заботами и мыслями, стоит быть осторожнее, — спокойно ответила Императрица. А когда та хотела что-то добавить, предостерегла: — Раз взялась провожать вдовствующую супругу, смотри под ноги на ступенях. Не дай бог она споткнется — государь тебе этого не простит.

Благородная супруга Лэн осеклась и, больше не проронив ни слова, осторожно повела старуху вниз.

Когда они скрылись из виду, Императрица снова села и махнула рукой остальным:

— Время позднее, вы наверняка устали. Возвращайтесь к себе. Я посижу здесь еще немного.

Все, кроме супруги Мин, поклонились и разошлись.

— Я не устала и побуду с вами, сестра, — мягко сказала она.

Императрица кивнула, и по ее знаку служанки и евнухи во главе с Почтенной Сунь удалились.

— Сестра, не принимайте слова Благородной супруги Лэн близко к сердцу, — начала супруга Мин. — На мой взгляд, молодая госпожа Юнь — человек счастливой судьбы. А счастливцы не пропадают. В конечном счете, все зависит от воли государя, а слова княжеского наследника — это лишь слова.

— Ты думаешь, я печалюсь об этом? — грустно улыбнулась Императрица.

— А разве нет? — удивилась та.

Императрица покачала головой и устремила взгляд на лотосы в пруду. Супруга Мин последовала ее примеру, заметив стайку уток-мандаринок:

— Какие они милые.

— Сестрица Мин, неужели ты видишь только уток? — Императрица вздохнула. — Этот пруд — как наш императорский дворец. А эти утки — это мы. Мы каждый день суетимся и играем, пытаясь развлечь себя, и понятия не имеем, какой мир лежит за пределами этого пруда.

Супруга Мин вздрогнула и понизила голос:

— Сестра, а на что тогда похож Император? На эти лотосы?

— Государь? — Императрица горько усмехнулась. — Государь — это отражение луны, которое иногда падает в этот пруд. Его видишь, но не можешь коснуться. И до самой старости нам эту луну не выловить.

Супруга Мин снова замерла от этих слов. Оглядевшись и убедившись, что рядом никого нет, она печально произнесла:

— Вы правы. Мы заперты здесь на всю жизнь, и тот, кто нас запер, так и не достался нам в руки.

— Раз так, сестра Мин, неужели ты думаешь, что я расстроюсь из-за того, что Юэ-эр не станет Императрицей и поместье Юнь больше не пошлет сюда своих дочерей? — медленно произнесла Императрица. — Это всего лишь клетка. Из-за того, что в свое время Первый Император страстно любил женщину из рода Юнь, на протяжении сотни лет наши дочери приносились в жертву. Но кто из последующих правителей был так же верен и предан, как Первый Император? Они лишь милостивы ко многим и холодны в душе. Будет только лучше, если эта традиция прервется на мне.

Сейчас она не была величественной владычицей заднего дворца — она была просто несчастной женщиной.

Супруга Мин молчала. Она чувствовала то же самое. Богатство, шелка, драгоценности — все это было лишь украшением для их добровольного заточения. Красота увядает, милость проходит, а после смерти Императора их ждет либо смерть, либо забвение в стенах дворца.

— Получается, если юная госпожа Юнь не войдет в этот Дворец, она и впрямь будет счастливицей, — вздохнула супруга Мин.

— Да. Я даже завидую ей. То, что она ничего не умеет, не знает этикета и кажется никчемной — в этом есть и благо. Это может спасти ее от жизни за девятью вратами Дворца. Раньше я злилась на нее за невоспитанность, но теперь думаю иначе. Если бы я в свое время была такой, как она, возможно, не сидела бы сейчас здесь, ожидая конца.

— Сестра, не говорите так, если Император узнает...

— Император? — Императрица холодно рассмеялась. — Сестра Мин, скажи, ты счастлива? Ты пользуешься его милостью двадцать лет, тебе все завидуют. Но ты счастлива?

Супруга Мин опустила глаза и после долгого молчания покачала головой.

— Вот видишь. Если даже ты не счастлива, то кто в этом Дворце может быть счастлив? Это золотая клетка, в которой мы медленно сгораем. Я уже погублена, но я не хочу, чтобы еще одна женщина из рода Юнь погибла здесь. Когда-то моя тетя говорила мне то же самое, но я ее не слушала и бросилась сюда очертя голову. Я боялась, что с Юэ-эр будет так же, но видя ее холодность к Е Тяньцину и отсутствие интереса к трону, я обрела надежду.

— Сестра, завет Первого Императора не так просто отменить. К тому же отношение Импператора к Цяньюэ кажется мне странным. Теперь, когда ее защищают наследник Жун и княжич Жань, мысли государя могут измениться.

— Измениться? Он печется лишь о своей власти, — Императрица явно устала. — Но у тебя, сестра, еще есть надежда. У тебя три дочери, а у меня нет никого.

В ее словах сквозила невыразимая горечь. У супруги Мин защемило в сердце.

— Сестра, у вас есть я. Пока я жива, вы не будете одиноки.

Взгляд Императрицы смягчился.

— Если бы не я, ты бы не оказалась в этом Дворце двадцать лет назад.

— Не говорите так, я пришла сюда по своей воле. Вы спасли мне жизнь, я никогда этого не забуду. Все, что у меня есть сейчас — это ваши дары.

— То, что я спасла тебя тогда, выскользнув из Дворца — величайшая удача в моей жизни. А брак с императорской семьей — величайшее несчастье. Я лишь хочу, чтобы княжеское поместье Юнь оставалось в безопасности, пока я жива.

— Жаль, что княжич Юнь не любит Циньвань, — вздохнула супруга Мин. — Если бы она вышла за него... Государь очень любит Циньвань, возможно, он бы... Но она так больна, ей не завоевать его сердца.

— Сестрица, ты до сих пор не понимаешь? — Императрица посмотрела на нее строгим взглядом. — Даже если бы она вышла за Муханя… Спасет ли это дом Юнь? Почему у меня нет детей? Почему нет сына у тебя или у Благородной супруги Лэн? Почему матери четвертого принца и наследного принца умерли так рано? Почему род матери талантливого седьмого принца был истреблен под корень? Почему Император годами не возвышает новых наложниц? Разве все это не открыло тебе глаза? У него нет сердца. Отцовские чувства для него — лишь инструмент. Ему нужна незыблемая власть. Ему нужен наследник, не связанный ни с какими влиятельными кланами.

Супруга Мин в ужасе вскочила с места:

— Сестра!..

Императрица замолчала, глядя в сторону дворца Священного Солнца. Там был человек, которого она когда-то любила, потом ненавидела, и к которому теперь была совершенно равнодушна.

Через некоторое время супруга Мин медленно села обратно.

— Циньвань любит Муханя, но эта любовь обречена. Тебе стоит найти способ убедить ее отступиться, пока она не погубила свое счастье. Насильно мил не будешь. И шестая принцесса зря мечтает о княжиче Жун. Если не хочешь беды, останови ее. А болезнь седьмой принцессы — это болезнь души. Чудом она пережила покушение в особняке маркиза Вэньбо. Найдите возможность вызвать Жун Фэна, чтобы она могла его увидеть. В конце концов, он — потомок маркиза Вэньбо. Возможно, это поможет ей очнуться от затянувшегося кошмара.

— Вы правы, я все поняла, — кивнула супруга Мин. — Из трех дочерей я больше всего была спокойна за шестую, а она, оказывается, замахнулась на княжеского наследника Жун. Даже будучи принцессой, разве она ровня ему? Наследник Цзин не примет брак против воли, даже если Император прикажет. — Она помолчала и с тревогой добавила: — Сестра, кажется, Цяньюэ действительно хочет выйти за Жун Фэна. А если государь позволит?

— Это было бы прекрасно, — улыбнулась Императрица. — Хотя я еще не видела Жун Фэна, потомок дома Вэньбо не может быть плохим человеком. Юэ-эр с детства была непредсказуемой. На этот раз, полагаю, даже Император не ожидал от нее такой выходки.

— Раньше госпожа Цяньюэ хоть и не ладила с Циньвань, но с Сяо Ци была в очень добрых отношениях. Каждый раз, приходя во Дворец, она навещала ее, да и в мой дворец заглядывала. А теперь этот ребенок словно и не знает меня вовсе — при встрече ни слова не скажет, да и к Сяо Ци давно не заходила, — с улыбкой проговорила супруга Мин. — Неужели сестра-императрица чем-то обидела ее, и она теперь ненавидит и меня заодно?

— Должно быть, так и есть. Нрав у нее всегда был странный, возможно, она и впрямь сильно перепугалась тогда в Саду тихого созерцания. Отец хотел через наследного принца проверить намерения Императора, но злодейкой выставил меня. Эта девчонка злилась на меня больше месяца. Теперь я даже выхлопотала для нее у Императора тот теплый зеленый нефрит, но это не заставило ее остаться ни на мгновение. Похоже, она и впрямь меня ненавидит, — Императрица негромко рассмеялась.

— Она еще совсем юна. Со временем поймет, сколько сил вы в нее вложили, — добавила супруга Мин.

— Не поймет — и не надо. Я всегда помню наказ невестки, — Императрица взглянула на небо и поднялась. — Уже полдень, пора возвращаться.

Супруга Мин кивнула и тоже встала. В окружении стайки служанок, нянек и евнухов они покинули павильон и направились вглубь Дворца.

Когда процессия скрылась, Юнь Цяньюэ выглянула из-за декоративной горки. Глядя вслед уходящим, она слегка нахмурилась. Изначально она собиралась уйти как можно скорее, но любопытство взяло верх, и она тайком вернулась, спрятавшись за камнями. В прошлой жизни она больше всего гордилась не своими научными степенями и даже не службой в Министерстве государственной безопасности, а мастерским владением искусством чтения по губам. Поэтому, даже находясь на расстоянии, пока она видела лица говорящих, она знала каждое их слово.

Императрица и супруга Мин во время беседы почти все время были повернуты лицами в ее сторону, так что она «услышала» практически все.

Юнь Цяньюэ потерла лоб, переваривая полученную информацию, и направилась к дворцовым воротам. Был полдень, слуг по пути попадалось мало, знакомых и вовсе не встретилось, так что она беспрепятственно покинула Дворец.

У ворот ее, как и обещал, ждал экипаж Жун Цзина.

Цяньюэ подошла к карете и откинула занавеску. Жун Цзин сидел внутри с книгой в руках, погруженный в чтение.

— Книжный червь! — фыркнула она.

— Похоже, улов немалый? — Жун Цзин поднял голову, его взгляд упал на парчовую шкатулку в ее руках.

— Ага, ты был прав. Здесь и впрямь можно разжиться добром! — Цяньюэ забралась в карету и небрежно бросила шкатулку прямо ему в руки. — На, сохрани у себя.

Она не церемонилась, и шкатулка едва не угодила ему в грудь. Жун Цзин поймал ее, заглянул внутрь, закрыл крышку и приподнял бровь:

— Отдаешь мне на хранение? Доверяешь?

— А чего тут не доверять? Денег у тебя куры не клюют, богатство так и прет, не станешь же ты прикарманивать мои копейки.

Цяньюэ без сил растянулась на сиденье. Подслушивать оказалось делом изматывающим: она почти не смела дышать, скрючившись в щели между камнями из страха быть замеченной няней Сунь и остальными. Теперь руки и ноги казались деревянными.

— Это еще как знать, — отозвался Жун Цзин, убирая шкатулку в потайной ящик кареты. Заметив, как она разминает онемевшие плечи, он мягко предложил: — Помочь?

— Буду признательна! — Цяньюэ не стала ломаться и придвинулась поближе.

— А ты и впрямь не стесняешься, — упрекнул он, отложив книгу. Его пальцы, белые как нефрит, легли на ее плечи. Он начал разминать мышцы, точно вымеряя силу нажатия.

Цяньюэ довольно замурлыкала и закрыла глаза, наслаждаясь массажем. «Этот парень просто мастер на все руки!» — подумала она. Спустя мгновение она тихо спросила:

— Как по-твоему, что за человек моя тетя?

— А ты сама как думаешь? — вопросом на вопрос ответил Жун Цзин.

— Просто несчастная женщина, — вздохнула она.

Жун Цзин замолчал, глядя на ее задумчивое лицо, в его глазах что-то промелькнуло.

Карета отъехала от Дворца. Цяньюэ больше не заговаривала, Жун Цзин тоже хранил молчание. В карете воцарилась тишина. Полдень был тихим, на дороге не слышалось шума. Размышляя о своем, Цяньюэ под мерное покачивание и умелыми руками мастера сама не заметила, как провалилась в сон.

Заметив, что она уснула, Жун Цзин медленно убрал руки. Некоторое время он молча созерцал ее спящее лицо, затем снова взял книгу. Но едва он перевернул вторую страницу, его взгляд внезапно потемнел. Он бросил книгу, одним рывком прижал спящую Цяньюэ к груди и в мгновение ока выпрыгнул из кареты.

В ту же секунду раздался яростный крик Сюаньгэ, который взмыл в воздух. Одновременно с этим тучи стрел обрушились на карету. Бесчисленные стрелы насквозь прошили занавески и стенки кареты, за считанные секунды превратив ее в подобие ежа.

Юнь Цяньюэ, спавшая глубоким сном, мгновенно пробудилась от захлестнувшей пространство жажды убийства. У нее было врожденное чутье на опасность. Стоило ей открыть глаза, как она поняла, что Жун Цзин уже выносит ее из экипажа. Как только они коснулись земли, очередной залп стрел просвистел над головами. Жун Цзин, не выпуская ее, перекатился по земле, уходя с линии огня.

Сюаньгэ и Мо Ли тут же приземлились рядом, обнажив мечи и отбивая вторую волну стрел. Только тогда появилась возможность перевести дух. Жун Цзин помог Юнь Цяньюэ подняться. Она огляделась: карета находилась в тихом переулке на повороте дороги. В засаде сидели несколько десятков людей в черном с закрытыми лицами. Они стояли на крышах домов по обе стороны улицы, все с луками в руках. В их глазах пылал холодный блеск, а движения были слаженными и выверенными — быстрые, жестокие, точные. Очевидно, это были специально обученные смертники.

Ливень стрел продолжался еще какое-то время, но Сюаньгэ и Мо Ли успешно держали оборону, прикрывая господ. Поняв, что стрелы не дают результата, предводитель нападавших выкрикнул команду, и люди в черном, отбросив луки, посыпались вниз с крыш.

Сюаньгэ и Мо Ли переглянулись. Один прикрыл Жун Цзина, другой — Юнь Цяньюэ. Одновременно они выдохнули:

— Уходим!

И оба рванули вверх. Однако они не учли, что за первой волной убийц стояла вторая. Новый залп стрел плотной стеной ударил по находящимся в воздухе защитникам. Сюань Гэ и Мо Ли, одной рукой удерживая подопечных, другой бешено вращали мечами, отбиваясь. Какими бы мастерами они ни были, защищать двоих человек под градом стрел и одновременно отражать атаки наседающих с мечами убийц было практически невозможно.

Юнь Цяньюэ увидела, что из подворотни высыпали еще десятки людей в черном. Сердце ее ухнуло вниз. Сотня тайных убийц, тщательно подготовленная засада... Кто-то явно вознамерился отправить ее и Жун Цзина на тот свет, не считаясь с затратами.

— Что делать? — холодно спросила она, глядя на Жун Цзина.

Он не ответил, лишь выхватил из-за пазухи сигнальную ракету. Снаряд с грохотом разорвался в небе ослепительной вспышкой. В тот же миг клинки нападавших, преодолев заслон измотанных Сюаньгэ и Мо Ли, устремились прямо к горлам Жун Цзина и Юнь Цяньюэ.

Глаза девушки сузились. Она сорвала с головы три единственные заколки и метнула их. Каждая вонзилась точно в горло противнику — трое ближайших нападавших рухнули замертво. Жун Цзин тоже выбросил руку, и несколько убийц упали, сраженные чем-то, похожим на дротики.

Однако смерть нескольких товарищей не остановила убийц — напротив, их атаки стали еще яростнее и коварнее. Юнь Цяньюэ ощупала прическу и платье — ничего острого больше не осталось. Она с досадой выругала себя за то, что легкости ради надела так мало украшений.

— Ты же у нас великий тактик! — в сердцах крикнула она Жун Цзину. — Как ты мог не предусмотреть засаду?

— Сейчас середина дня! — коротко бросил он.

Цяньюэ осеклась. И правда — кто мог подумать, что среди бела дня на улицах столицы кто-то решится на столь дерзкое покушение, задействовав целую сотню смертников. Первым делом она подумала о князе Сяоцинь, но тут же отмела эту мысль: тот сейчас занят лечением руки Лэн Шаочжо, вряд ли у него было время так быстро организовать подобное.

Так кто же? Память прежней владелицы тела молчала, а по технике боя этих людей ничего нельзя было понять. Оставалось лишь надеяться на скорое подкрепление.

Мечи мелькали со всех сторон. Сюаньгэ был ранен в плечо, Мо Ли получил глубокий порез на руке. Несколько лезвий уже летели прямо в лица Жун Цзина и Юнь Цяньюэ. В самый критический момент с неба бесшумно опустились полтора десятка теней. Они возникли словно из ниоткуда — ни звука, ни дуновения ветра. Мощными ударами они отбросили мечи убийц и мгновенно сомкнули живое кольцо вокруг четверых подзащитных.

Жажда смерти, давившая на девушку, мгновенно рассеялись. Она облегченно выдохнула. Прибывшие восемнадцать стражей по уровню мастерства явно не уступали Сюаньгэ и Мо Ли. Их движения были еще более свирепыми и точными — за считанные секунды на землю легло еще десять трупов.

Видя это, предводитель лучников приказал остальным бросить луки и вступить в ближний бой. Более сотни убийц теперь полностью окружили группу Жун Цзина, решив во что бы то ни стало довести дело до конца.

Юнь Цяньюэ мрачно наблюдала за побоищем, затем повернулась к Жун Цзину. Его лицо, прекрасное как картина, оставалось безмятежным. Даже после того, как он едва избежал смерти, он стоял среди кровавого хаоса в своем безупречно белом одеянии, на котором не было ни пятнышка крови, и спокойно взирал на битву.

Цяньюэ снова посмотрела на поле боя. Хотя у Жун Цзина было всего восемнадцать человек, сотня нападавших не могла прорваться сквозь их строй. Девушка прищурилась. Отпускать таких врагов было не в ее правилах.

— У тебя еще есть люди? Позови! — спросила она.

— Нет больше, — покачал головой Жун Цзин.

— Ты знаешь, кто это? Кто хочет нашей смерти?

— Не знаю.

— Я хочу, чтобы из них остался хотя бы один для допроса. Твои люди смогут перебить остальных? — спросила она, понимая, что хотя стражи и сильны, уничтожить сотню — задача непростая.

— От смертников ничего не добьешься. Лучше убить всех, — заметил Жун Цзин.

— Я владею гипнозом. Возможно, удастся что-то вытянуть, — она решила не скрывать еще один свой навык — этот человек и так видел слишком много.

Жун Цзин бросил на нее взгляд, в котором не было удивления, и скомандовал своим людям:

— Построение «Девять смертей — одна жизнь»! Оставьте одного живым!

— Слушаемся! — разом ответили восемнадцать стражей. Они мгновенно сменили позиции, формируя сложный боевой порядок, который теперь сам зажимал убийц в смертельные тиски.

Сюаньгэ и Мо Ли вывели Жун Цзина и Юнь Цяньюэ за пределы круга.

— На клинках яд. Немедленно садитесь и вытесняйте его внутренней силой, — приказал Жун Цзин своим раненым телохранителям, бросив каждому по драгоценной пилюле.

Те послушно проглотили лекарство и сели в позу медитации. Они знали: яд коварен, и если не заняться им сейчас, можно лишиться не только мастерства, но и жизни.

Юнь Цяньюэ с тревогой увидела, что из ран Сюаньгэ и Мо Ли течет черная кровь. Ее лицо стало еще мрачнее. Кто же пошел на такую жестокость? Целились в нее, в Жун Цзина или в обоих сразу?

Построение «Девять смертей — одна жизнь» действовало как гигантская сеть, перемалывающая врагов. Убийцы начали паниковать, пытаясь прорваться, но все было тщетно. Улица пропиталась густым запахом крови.

Юнь Цяньюэ смотрела на это с холодным безразличием. В прошлой жизни ее руки тоже были в крови, но масштабы этой бойни превосходили все виденное ранее. Она не была святошей. Ее девиз: «Не трогай меня — и я не трону тебя. Но если тронешь — отплачу в сто крат». С того самого дня, как Е Тяньцин приставил меч к ее горлу, она поняла: в этом мире милосердие равносильно самоубийству. Чтобы не убили ее, ей придется убивать самой.

Она понимала: не приди стражи вовремя, они с Жун Цзином уже стояли бы перед судом загробного мира. Так что эти подонки заслужили свою участь.

Жун Цзин пристально посмотрел на нее. Его холодный взгляд постепенно теплел. Они стояли рядом — белоснежные одежды и нежно-фиолетовое платье, два спокойных лица посреди бушующей смерти. Истинная картина гармонии в хаосе.

Спустя время из сотни убийц остался лишь один — их предводитель. Один из стражей, лишив его возможности двигаться и использовать внутреннюю силу, бросил его к ногам Жун Цзина и Юнь Цяньюэ.

— Мы на улице. Нужно найти место потише, чтобы допросить его, — сказала девушка.

Жун Цзин кивнул, собираясь согласиться, как вдруг три ослепительно белых луча бесшумно и молниеносно метнулись к ним и лежащему пленнику. Жун Цзин помрачнел.

Цяньюэ тоже заметила атаку. Теперь сомнений не осталось: заказчик хотел убрать их обоих, а за спинами первых убийц стояли еще более грозные мастера. Какая подлость!

В тот момент, когда лучи были уже в трех чи (п.п.: 1 м) от них, два из них с сухим треском разлетелись на части, превратившись в четыре смертоносных снаряда. Цяньюэ поразилась сложности этого скрытого оружия.

Восемнадцать стражей были слишком далеко, кроме того, что привел пленника. Он бросился наперерез, чтобы закрыть собой Жун Цзина.

— Спасай ее! — выкрикнул Жун Цзин.

Страж мгновенно перенаправил инерцию прыжка к Юнь Цяньюэ, нанося удар ладонью, чтобы сбить летящие в нее снаряды.

Цяньюэ не ожидала от этого «черносердечного» такого благородства. Она уже хотела мысленно похвалить его мужество, как вдруг увидела, что он сам не уворачивается, а делает выпад ногой, чтобы оттолкнуть лежащего на земле пленника от летящего в того луча.

— Жун Цзин, ты с ума сошел?! — в ярости вскрикнула она.

Жун Цзин словно не слышал. Он успел пнуть пленника в сторону и уклониться от одного снаряда, но второго, нацеленного ему под ребра, было уже невозможно избежать.

Видя, что смерть летит прямо в него, Юнь Цяньюэ, не раздумывая, оттолкнула своего защитника-стража и сама бросилась к Жун Цзину. Раздался резкий звук — и снаряд, который должен был пробить его бок, глубоко вонзился в ее руку. Острая, пронзающая до костей боль заставила ее покачнуться. Она едва удержалась на ногах.

Жун Цзин обернулся и замер. Перед ним стояла смертельно бледная Юнь Цяньюэ, а из ее руки торчал лишь хвостовик скрытого оружия, ушедшего глубоко в плоть. Он смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова.