Стоило мне моргнуть, как боль от порезов бесследно исчезла, а руки снова стали послушными. Осмотревшись, я с облегчением подумала, что вернулась в реальность: вокруг снувал медперсонал, а на противоположной койке тихо дремала пожилая женщина. Опустив ноги с кровати, я заметила на тумбочке медицинскую карту. Наверху крупными буквами был выведен диагноз: «Острый психоз» и моё имя. Глаза тут же застлали слёзы. Захотелось забиться в угол и разрыдаться.
*Если я расскажу всё Николасу, примет ли он меня? Не отвернётся ли?* — эти мысли крутились в голове непрерывным хороводом, пока на край койки не присел врач.
— Рэй Мэдисон, верно?
— Да… — выдавила я. Горло сжал сухой, болезненный ком.
— Вы только не переживайте. Я сделаю всё возможное, чтобы вам помочь.
Я не верила ни единому его слову. Предыдущий врач говорил абсолютно то же самое. Я исправно пила таблетки, вела дневник, ходила на приёмы — и вот результат. Врач продолжал что-то объяснять, но его голос быстро слился в монотонный, глухой гул. Вскоре он ушёл.
Потеряв счёт времени, я в каком-то забытьи поднялась с койки и подошла к распахнутому окну. Холодный осенний воздух обжёг лицо. *Перелезть через подоконник и прыгнуть? Смогу ли я наконец обрести свободу и покой?*
Я уже занесла ногу, но перед глазами мгновенно возник образ Николаса. Единственного человека, ради которого ещё стоило жить. Человека, которому я обещала признаться в своих чувствах.
Отступив на шаг назад, я врезалась спиной в чей-то силуэт. Обернувшись, я обомлела. Передо мной стоял он: высокий, под метр восемьдесят пять, светловолосый, с ярко-голубыми глазами цвета штормящего моря.
— Ты?! Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
— Помнишь, мы хотели встретиться? Почти у самого кафе ты вдруг перестала откликаться, а потом и вовсе начала падать прямо на асфальт. К счастью, я успел тебя подхватить, — он выпалил это на одном дыхании, слегка перевёл дух и тревожно спросил: — Ты как? Всё в порядке?
— Нет… Нет, ничего не в порядке!
Сгорая от страха и жгучего стыда, я выскочила из палаты и бросилась по коридору в уборную. Единственным моим желанием было спрятаться, чтобы он ни за что не узнал о моём диагнозе.
Запершись в кабинке и немного отдышавшись, я попыталась собрать мысли воедино. Как такое возможно? Я ведь отчетливо помнила жгучую боль от порезов на руке и то, как застыло время. Я была готова поклясться, что всё происходило наяву, а не во сне. Или психоз действительно способен настолько искажать восприятие реальности?
Подойдя к раковине, я взглянула в зеркало. Правый глаз покраснел от сдерживаемых слёз. Но когда я протянула руки к крану, чтобы умыться, взгляд зацепился за правое запястье. На нем красовался свежий, уже затянувшийся шрам. Он выглядел уродливо, а косметики, чтобы его замазать, у меня с собой не было. Но откуда он взялся? Если то состояние было лишь плодом моего воспалённого разума, как на теле мог остаться настоящий след?
Ополоснув лицо, я взялась за дверную ручку, но тело неожиданно отказалось подчиняться. Свет в глазах погас, и всё вокруг мгновенно погрузилось во тьму. Судорожно выудив из кармана телефон, я включила фонарик. Тусклый, мерцающий луч едва пробивал плотную мрак. Я побежала по коридору в сторону своей палаты, но та будто испарилась.
Пробежав ещё десяток метров, я неожиданно упёрлась в массивные двери больничного выхода. Потянула ручку — и дверь бесшумно поддалась.
— Ох… — только и смогла выдохнуть я от охватившего меня шока.
Этот новый мир был завораживающе прекрасен. Ни посторонних звуков, ни слепящего света — лишь идеальная, умиротворяющая тишина. Листья на деревьях стремительно опадали и тут же распускались вновь. Вместо солнца пространство заливал сияющий лунный свет. Падающий с неба снег мгновенно таял, не касаясь земли, но при этом ни холода, ни жара не ощущалось. Место было настолько чарующим, что мне захотелось остаться здесь навсегда. Но я знала: мне нужно искать путь назад — ради Николаса и ради самой себя.
Сделав шаг вперёд, я ощутила, как тело обволакивает мягкое, уютное тепло, будто я вернулась в родной дом. Оно словно шептало: останься, не уходи. Но стоило мне пройти еще пару метров, как каждый шаг стал даваться с колоссальным трудом. Виски сжала раскалённая тисками боль — мир недвусмысленно давал понять, что мой лимит на сегодня исчерпан.
Пространство манило к себе и одновременно отвергало. Каждый новый шаг отозвался адской мукой, будто в ступни со всей силы вбивали тысячи раскалённых гвоздей. Едва одолев ещё десяток шагов, я без сил рухнула на колени. По щекам хлынули слёзы.
— Да что же это такое?! — невольно закричала я от безысходности.
Мой разум рушился. Я не могла жить в реальном мире, но и здесь не получалось сделать даже шага. Это не было похоже на обычный психоз… Но что, если это всё-таки он?
Стоило мне поддаться панике, как ноги начали быстро леденеть, а кровь в жилах словно превратилась в лёд. Этот мир завлекал своей неземной красотой и обманчивым покровом спокойствия, но в то же время жестко обозначал границы: чужакам здесь не рады.
Безвыходность. Сплошная безысходность. Я оказалась в ловушке, которую сама же и создала. Обернувшись, я увидела, что больница исчезла без следа, будто её никогда и не существовало. Я бессильно растянулась на земле, всматриваясь в чистое небо без звёзд и облаков — лишь одинокая луна слабо мерцала вшири. В голове мелькнула тёмная мысль сдаться и угасать, но в памяти неожиданно всплыл голос матери перед её уходом: *«Даже если со мной что-то случится, всегда двигайся вперёд. Не стой на месте и ничего не бойся»*.
Я со всей силы хлопнула себя ладонями по щекам, приводя в чувство, и попыталась подняться. Лишь с четвёртой попытки, пересилив дикую боль, я встала на ноги. Игнорируя терзающую ступни муку, я заставила себя шагать вперёд, как заклинание повторяя про себя: *«Ты должна найти выход. Во что бы то ни стало»*.
Спустя минуту меня обдал резкий, ледяной порыв ветра, будто сам этот мир окончательно вытолкнул меня прочь.
Когда я смогла распахнуть глаза, то с ужасом обнаружила, что лежу прямо на разделительной полосе оживлённого шоссе. Выжав из себя последние силы, я рванула в сторону и перевалилась через бордюр на тротуар.
— Что… Что это только что было? — пробормотала я, переводя дыхание.
И тут же ощутила на себе десятки взглядов. Прохожие смотрели на меня с диким недоумением и отвращением, как на сумасшедшую. Опустив голову, чтобы не видеть их лиц, я быстро поднялась и торопливо побрела к дому.
По дороге я непрерывно размышляла: как именно я попадаю в тот загадочный мир? Осмотрев запястье, я заметила, что уродливый шрам почти разгладился и стал едва различим. Никаких видимых физических повреждений после визита в иное измерение не осталось. Кроме одного — невидимого для окружающих. Голову раскалывало на тысячи мелких осколков, а шею ломило от тяжести, будто на неё взвалили стопку массивных книг.
***
Прошло два дня с момента моего возвращения.
За эти сорок восемь часов, сколько бы я ни пыталась снова закрыть глаза, вызвать в себе боль, тоску или безысходность, зайти в тот мир так и не удалось. Он жил по своим законам: сам решал, когда призвать меня и когда выбросить обратно.
Все эти дни я избегала Николаса. Он непрерывно звонил, приходил к моему дому и стучал в дверь, но я возвела между нами глухую стену. Я не хотела разрушать его жизнь своим прогрессирующим психозом. И больше всего на свете боялась, что единственный близкий мне человек увидит во мне безумную.