Я не ожидала, что он от меня откажется. Этот отстранённый взгляд и холодные слова сломали меня изнутри. Две недели я не покидала стен дома, окончательно потеряв счёт дням. Изнуряющая усталость парализовала тело. Взглянув в зеркало, я ужаснулась: оттуда на меня смотрела лишь тень — глубокие синяки под глазами, мертвенная бледность и иссохшая, будто готовая треснуть от малейшего прикосновения кожа.
Не находя выхода из этого заточения, я хотела пройтись и развеяться. Едва попытавшись приподняться, ощутила дикую слабость. Я рухнула обратно на кровать, сжимая в кулаке пижаму. Я даже не знала, что осталось в холодильнике. В последний раз я питалась нормально дней шесть назад, а может, и семь…
Всё же решившись и собравшись с духом, я поднялась с мягкой постели и направилась на кухню. Весь дом был похож на свинарник. Мама бы наверняка огорчилась, увидь она меня в таком состоянии. Когда я открыла дверцу холодильника, на меня будто подул холодный ветер. Он остудил лицо и немного прояснил сознание. Внутри было пусто: осталась только минеральная вода, да и то на самом донышке.
Я стала собираться на улицу. Подумала, что заодно займусь ходьбой — вид у меня всё-таки был не из лучших. На телефоне я включила успокаивающую музыку, где ноты симфонии переплетались с чем-то похожим на пиканье аппарата жизнеобеспечения. Собравшись и надев красно-пурпурный наряд, я — будто прячась от кого-то — тихо вышла из дома. Словно никто и не должен был знать, что я находилась здесь.
Едва мои ноги оказались на улице, лёгкий ветер дунул в лицо, немного растрепав причёску. Он был приятным. Солнце светило, слегка согревая всё вокруг. Подняв голову, я не увидела ни единого облака. Облегчённо вздохнув от такой хорошей погоды, я двинулась вперёд, вслед за ветром.
Почти дойдя до магазина, я увидела Николаса. Моё сердце согрелось при виде его, но тут же всё изменилось: рядом с ним стояла прекрасная девушка. Не знаю почему, но я почувствовала вспышку сильной злости. Мне хотелось подойти и спросить, кто она, но я так и не решилась. Ноги подло подкосились, не давая сделать и шага. Казалось, с каждым мгновением я падаю всё ниже и вот-вот разобьюсь. Я не хотела больше на это смотреть. Быстро развернувшись, я умчалась прочь.
Вдруг на телефон пришло уведомление. Резким движением руки я достала его и взглянула на экран. Отправителем был Николас:
«Она лучше, чем ты»
«Она не лжёт»
«Она не скрывается от меня»
У меня мерещится в глазах или это всё наяву? Из груди вырвался слабый смешок, а следом начала душить жгучая обида. Не выдержав этого, я заблокировала его номер, но перед этим успела написать: «Хорошего будущего с ней».
Обессиленная, я добралась до небольшого парка возле дома и опустилась на лавочку. Несколько минут я просто смотрела в пустоту, игнорируя шепчущие голоса. Я решила подавить всё, что ощущала к нему. Да, это будет трудно, но не невозможно.
***
Я не знаю, сколько просидела на этой лавочке, но, видимо, достаточно долго. Точного времени назвать я не могла, ведь снова оказалась не в реальности. Похоже, иной мир проявлялся только тогда, когда в моей жизни рушилось спокойствие.
Передо мной стояло здание детского сада, но оно не было связано с моим прошлым. С чем же тогда? Задаваясь этим вопросом, я не обращала внимания на то, что происходит вокруг, пока не обернулась.
Сзади всё горело. Повсюду бушевало пламя — нетронутыми оставались лишь детский сад и поляна возле меня. Огонь был слегка не похож на настоящий: он переливался синим цветом и напоминал бутоны странных цветов, но не продвигался в мою сторону. Я лишь заворожённо замерла перед этой красотой, стараясь не выдавать своего страха.
Отмахнувшись от назойливых мыслей, я поднялась и направилась ко входу в детский сад. Внутри было по-своему красиво: прямо из пола прорастали красные лилии. Наклонившись ниже и придерживая волосы правой рукой, чтобы они не касались пола, я вдохнула их аромат. Запах оказался более чем успокаивающим. Он убаюкивал всё, что бушевало во мне на протяжении долгого времени. Спокойно выдохнув, я двинулась дальше, рассматривая всё на своём пути: детские фотографии с выступлений и праздников. Дети на снимках улыбались, но что-то казалось неправильным. Вся обстановка здания была серой. Фотографии, улыбки на лицах, само существование этого места отдавало мертвенным серым оттенком.
Пройдя ещё пару метров, я ощутила на себе чей-то тяжелый взгляд. Он будто резал спину. Обернувшись, я никого не увидела, но как только сделала шаг вперед, взгляд стал ещё злобнее. Чувствуя этот холод на коже, я ощущала себя странно: будто была не одна, но и совсем не в безопасности. Ощутив острую опасность, я просто замёрзла на месте. Стало настолько страшно сделать шаг, что ноги перестал слушаться, будто приросшие к полу.
— Кто ты?! — не выдержав давящего присутствия, обессиленно спросила я.
Но в ответ — лишь обыкновенная пустота, в которой эхом отозвался мой хриплый, потускневший голос.
— Нет… Нет! Я смогу пойти дальше! — крикнула я. Но кому? Себе? Тому неизвестному? Я и сама не знала.
Сделав шаг вперед, я почувствовала, как липкий холод отступает. Я никак не могла разобраться в себе. Может, действительно пустить всё под самотёк?
***
Прошло более шести часов, а может, и семи. Я окончательно потеряла счёт времени. Не выходя из детского сада, я мертвым взглядом смотрела в серое окно, за которым стоял мальчик. Вся его кожа была обгоревшей, а половина лица и вовсе сожжена до черепа. Он смотрел на меня не отрываясь, но стоило мне попытаться выйти к нему, как он тут же исчезал. После десяти попыток ничего не изменилось, и я просто перестала пытаться. Говорят же: «Неисследованная жизнь не стоит того, чтобы её проживать».
Мне потребовался час, чтобы обследовать весь детский сад. И кроме этого мальчика, я ничего не нашла.
— Фух… Давай. Пытка не пытка, — прошептала я себе под нос и вышла из здания.
На этот раз мальчик не исчез. Я тут же рванула к нему. Почти добежав, я запнулась о камень и упала прямо перед ним, содрав колени. Я не могла понять, на кого он похож — половина лица была уничтожена огнём. Я протянула руку, чтобы прикоснуться к ребёнку, но пальцы беспрепятственно прошли сквозь него. Он был неживым, абсолютно бестелесным.
Я пробыла в ином мире уже больше восьми часов… Время здесь будто застыло. Последний час я ощущала дикую, парализующую усталость. Как выбраться отсюда? Ни одна мысль не приходила в голову.
— Я же тут не навсегда, верно? — вырвалось у меня; голос заикался от подступающего страха.
Но ответа не последовало. Уставшая и выжатая до предела, я рухнула на пол и стала всматриваться в пустоту.
***
Я не знаю, сколько ещё пробыла там, но времени прошло немало. Последние два дня в ином мире я постоянно видела какого-то юношу. Но он совсем меня не замечал: как бы я ни пыталась выйти на контакт, он просто проходил сквозь меня, будто меня не существовало. Со стороны я наблюдала почти всё то же самое, через что когда-то проходила сама и что попыталась забыть. Звук казался искажённым. Я не слышала ни его криков, ни визгов от боли, хотя его лицо корчилось в муках.
Как только я снова увидела этого темноволосого парня, я мигом принялась писать мелом на стене послание. Но стоило мне вывести новую букву, как предыдущая тут же исчезала. Я не могла точно определить его рост или разглядеть внешность — в моих воспоминаниях его образ сразу размывался. От этих бесконечных проклятий я постепенно теряла последнюю надежду на освобождение. Безвыходность преследовала меня на протяжении всей жизни и, видимо, не собиралась отступать.
Не успела я окончательно упасть духом, как ощутила на себе чей-то душераздирающий взгляд. Подняв глаза, я увидела перед собой того самого парня, но его силуэт всё так же расплывался. Отчётливо виднелись только глаза и нахмуренные брови. Я попыталась шагнуть к нему и заговорить, но ничего не вышло: ноги не слушались, а тело казалось ватным.
— А? Ты меня видишь?
Услышав живой человеческий голос, я ощутила, как в глазах снова заблестела надежда. Я попыталась прокричать ему ответ, заплакать, улыбнуться… Но в то же мгновение заметила то, чего видеть не следовало. Его череп был расколот, а из глазниц сочилась алая кровь.
Прежняя тишина иного мира мгновенно превратилась в бурю, которая и не думала затихать.
Передо мной возник небольшой домик в глухой деревне. Во дворе стоял мой отец — он пил алкоголь с той самой любовницей. Рядом с ними кружился мальчик лет четырёх. Отец улыбался им самой искренней улыбкой. Я смотрела на это и не понимала, что именно чувствую. Отец взял мальчика на руки и поднял в воздух, а женщина рядом смотрела на них и тихонько хихикала. В моём детстве такого не было — я никогда не получала от отца подобной любви. Ощутив влагу на щеке, я провела по ней ладонью и поняла, что из глаз непрерывно текут слёзы. Мальчик радостно играл с отцом, рядом улыбалась его мать… Всё, о чём я когда-либо мечтала, было здесь. В семье моего отца, но уже без меня и моей матери.
Я продолжала наблюдать за их семейной жизнью. Вскоре мальчик должен был пойти в садик, но в тот день что-то пошло не так. Ребёнок забился в угол гостиной и плакал, а из кухни доносились яростные крики. Зайдя туда, я увидела море пустых бутылок, женщину в крови и отца с окровавленным ножом в руке.
На крики забежал мальчик. Увидев мать, он забился в истерике, из его глаз хлынули слёзы. Он бросился на отца, но тот, пошатнувшись, наотмашь проткнул ножом его череп.
Забыв, что нахожусь в ином мире, я рванулась помочь ребёнку, но моя рука лишь прошла сквозь его тело. Из раны на голове мальчика потекли кровавые слезы. Повернувшись к отцу, я увидела, как его затрясло. Рухнув на колени, он стал с дикой силой бить себя кулаками по лицу, пока оно не превратилось в сплошное кровавое месиво. Я не слышала его шепота, но по сумасшедшему взгляду понимала: добром это не кончится.
Не успела я опомниться, как меня снова обдал пронизывающий холод. Сомкнув и разомкнув глаза, я обнаружила, что стою возле небольшого озера. На середине моста стоял мой отец. Его лицо было изуродовано. Он привязывал к верёвке около десятка кирпичей. Быстро оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, он накинул другой конец петли себе на шею и прыгнул вниз.
К мосту тут же подбежали полицейские, но он уже погрузился на дно, и спасти его было невозможно.
В глазах всё начало искажаться, сознание медленно угасало. О смерти отца я узнала позже от судмедэкспертов — они сказали, что все его внутренние органы были полностью изношены.
Поддавшись наплыву тускнеющего сознания, я закрыла глаза.