Глава 8: Рыцарь-братоубийца

# Глава 8: Рыцарь-братоубийца

Когда Джосер наконец открыл глаза, солнце стояло там же, где было, когда он их закрыл. На мгновение ему показалось, что он проспал всего минут пять, но, выйдя в гостиную и спросив Марию, узнал, что спал целые сутки.

Джосер наскоро перекусил и сразу направился в мастерскую Лутца. Он не смог бы смотреть учителю в глаза, если бы настолько поддался соблазну сна, что совсем забыл бы забрать у Лутца рекомендательное письмо. В конце концов, именно Джосер предложил отправиться во владения барона Остеррайха и пригласить Самурая в маске.

Когда Лутц не был занят работой, он любил бродить по городу, поэтому Джосер опасался, что того не окажется дома. К счастью, тревога была напрасной: Лутц радостно встретил его у двери и пригласил войти. Похоже, Лутц полностью простил Джосеру то, что тот оставил их одних разбираться с огненным демоном. А может, уже забыл.

Можно было сказать, что Лутц обладал великодушным сердцем, но дело было не только в нём: Лутц просто был из тех, кто предпочитает жить дальше, а не цепляться за мелкие обиды. Даже став личным кузнецом графа и выковав катаны для двух великих королей, Лутц оставался скромным и дружелюбным молодым человеком, живущим за городскими стенами. Иначе он наверняка не стремился бы помогать стольким людям и не раскрывал бы секреты своего ремесла ради городских кузнецов.

Джосер давно хотел задать ему один вопрос, и лучшего случая могло уже не представиться.

— Лутц, ты ни о чём не жалеешь?

— Хм, жалею, говоришь? — Услышав такой внезапный вопрос, Лутц не сразу нашёлся с ответом. Свою жизнь он всегда считал сплавом бесчисленных ошибок и нескончаемого позора, но точно знал, что в двух вещах не ошибся: стал кузнецом и женился на Клаудии.

— Я о том, не жалеешь ли ты, что научил других кузнецов ковать катаны?

— А, думаю, многие мастера предпочли бы унести свои приёмы в могилу. Но меня это не слишком беспокоит.

Ответ застал Джосера врасплох. Лутц говорил так, словно дело его совершенно не касалось.

— Неужели это так странно? Я научил их ковать катаны, и теперь все кузнецы города освоили новое ремесло. Разве это плохо?

— Конечно нет! Граф и все остальные кузнецы искренне благодарны тебе за щедрость.

План направить возросшие налоговые поступления на создание Второго ордена стал возможен лишь благодаря готовности Лутца делиться своими приёмами. Джосер вовсе не пытался его критиковать. Напротив, был бесконечно ему благодарен.

— Вот именно. Я отдал свои приёмы ради других, ради лучшего мира, а люди всё равно тычут в меня пальцем и называют дураком — лишь потому, что сами ничего не понимают. Боже, какой жестокий мир. — Лутц театрально покачал головой. Судя по всему, эта тема задевала его куда меньше, чем следовало из преувеличенно трагического монолога. — Будь у меня мастерская с сотней работников, я чувствовал бы себя куда более обязанным хранить приёмы в тайне, чтобы не поставить под угрозу и их заработок. Но сейчас мы с Клаудией лишь пытаемся вести скромную жизнь. Какой смысл уносить все мои приёмы в могилу?

— Но, Лутц, нельзя отрицать, что, поделившись знаниями о ковке катан, ты в определённой мере поставил под угрозу собственное положение.

Буквально на днях катана, выкованная не Лутцем, выдержала зачарование из трёх рун. Другие городские мастера совершенствовались с пугающей скоростью.

— Я не говорю, что это случится завтра, но через десять-двадцать лет они, возможно, научатся ковать катаны, способные выдержать четыре или пять рун.

— Когда это произойдёт, мне тоже придётся поднять планку. Немного дружеского соперничества между мастерами бывает весьма полезно.

В их мире считалось само собой разумеющимся хранить свои приёмы при себе и тем самым защищать положение. Однако Лутц воспринимал подобные истины как нечто маловажное и несущественное. Пусть Джосер обучался другому ремеслу, он тоже был начинающим мастером и не мог оставаться равнодушным к этому вопросу.

— Должен признать, ты удивительный человек. Я искренне уважаю такой образ мыслей.

— Просто на мне нет такой же ответственности, как на других. Будь у меня ученики, они почти наверняка попытались бы меня остановить, а когда-нибудь я, возможно, ещё пожалею о своих словах. Признаю: отчасти я просто стараюсь не падать духом. — Лутц рассмеялся, а затем посмотрел на Джосера, словно внезапно о чём-то вспомнив. — Кстати, Джосер, зачем ты всё-таки пришёл? Если действительно только поболтать, я подам тебе чаю наверху, но что-то мне подсказывает, что дело не в этом.

— А? Ах да.

Джосер так увлёкся разговором, что забыл первоначальную цель визита. Он кашлянул и произнёс:

— Я хотел бы, чтобы ты написал мне рекомендательное письмо.

— Хм-м?

Рекомендательное письмо? Обычно человек с положением Лутца мог прожить всю жизнь, ни разу не услышав такой просьбы.

Лутц явно насторожился, но, прежде чем Джосер успел объяснить, со второго этажа спустилась Клаудия.

— О, Джосер, добро пожаловать. Опять пришёл с бесстыдной просьбой к моему мужу?

В её взгляде Джосер уловил толику презрения. Похоже, лучшая половина Лутца сохранила за двоих всю обиду на него. Впрочем, реакция Клаудии была вполне естественной. Гораздо страннее казалось равнодушие Лутца.

— Он почему-то хочет, чтобы я написал рекомендательное письмо.

— Рекомендательное письмо? От Лутци? — Клаудия склонила голову набок. Без объяснений просьба звучала внезапно и непонятно. — Ну... поднимайтесь на второй этаж и садитесь. Там всё обсудим.

Когда все трое устроились в гостиной, первым нарушил молчание Джосер.

— Даже не знаю, с чего начать. Пожалуй, сперва стоит сказать, что мы с Герхардом собираемся уничтожить шайку разбойников.

— А, тех самых, что нападают на купцов на главной дороге из города? — без малейшей паузы спросила Клаудия.

Казалось, важные сведения всегда доходили до Клаудии раньше, чем до всех остальных. Настолько, что Джосер порой начинал что-то подозревать.

— Не волнуйся, в этот раз я пришёл не за тем, чтобы просить Лутца пойти с нами. Похоже, разбойники скрываются недалеко от владений Остеррайха, поэтому я подумал по возможности прихватить Самурая в маске, Дональдо. Он почитает тебя чуть ли не богом, и было бы полезно, если бы ты написал ему письмо с просьбой помочь.

— Постой, постой. Вы ведь и так достаточно хорошо знакомы. Зачем теперь вас представлять друг другу?

Джосер был бывшим командиром Дональдо, и оба сражались бок о бок во время битвы с ордой орков. Написать Самураю в маске: «Этот человек — рыцарь по имени Джосер» было бы настолько бессмысленно, что сошло бы за шутку. Всё равно что просить представить тебя девушке, с которой ты уже четыре раза ходил на свидание.

— Именно из-за наших прежних отношений всё и сложно. Я высокопоставленный рыцарь владений Шандера, а он — бывший рыцарь, разыскиваемый за братоубийство. Не находите, что это немного... неловко?

— Вполне могу представить, как он попытается отвертеться от помощи тебе. — Клаудия понимающе кивнула.

Стоило Джосеру оформить необходимые бумаги, и он в любой момент мог добиться выдачи Дональдо обратно во владения Шандера. Вероятно, Джосер сумел бы даже оправдать его убийство на месте. Для человека, прославившегося под именем Самурая в маске — героя, сражавшегося за справедливость, — появление Джосера было сродни внезапному стихийному бедствию. Да и требовать помощи лишь на основании прежней принадлежности Дональдо к Рыцарскому ордену было слишком нагло.

— Поэтому мне и нужно официальное рекомендательное письмо. Буду признателен, если ты просто кратко попросишь Дональдо... нет, Самурая в маске помочь нам с этими разбойниками.

Это всё, что требовалось Джосеру. Лутцу не пришлось бы подвергать себя опасности, а город для всех стал бы безопаснее. Одни преимущества.

По крайней мере, так должно было быть, но Лутц не проявлял особого энтузиазма.

— Верно: если я велю, Самурай в маске без раздумий вступит в бой.

— Вот именно.

— Но, зная, насколько он мною восхищается, я не могу предать его доверие и заставить сделать ради меня что-то опасное.

Джосер прищурился и уставился на него. Лутц и правда был в подобных вопросах до крайности принципиален. Он с готовностью принимал просьбы почти от кого угодно, но сам просил других с большой осторожностью.

— Лутц, я понимаю, что ты хочешь сказать, но ситуация чрезвычайная, и сейчас можно позволить себе немного эгоизма. Просто выслушай меня, хорошо? — Джосер рассказал Лутцу о нападении разбойников, свидетелем которого стал, о Набале, превратившемся в тень прежнего себя после гибели семьи, и о планах создать Второй рыцарский орден.

Как Джосер и ожидал, услышав о старике, Лутц стал заметно сговорчивее. Он задумчиво ворчал себе под нос, но внутренние весы явно склонялись в пользу Джосера.

— Хорошо, я понял. Напишу тебе рекомендательное письмо. Но не стану велеть ему браться за это дело. Просто объясню ситуацию и попрошу протянуть руку помощи, если он сможет.

Из уст Лутца, которому Самурай в маске едва ли не поклонялся, такая просьба почти не отличалась от официального приказа. Лутц прекрасно это понимал, но, хотя ему и было тяжело втягивать Самурая в маске, беду несчастного старика он тоже не мог оставить без внимания.

— Обязательно хорошо заплати ему за работу. Он больше не служит под твоим началом. Теперь он авантюрист и волен поступать как хочет. — Это было самое малое, что Лутц мог сказать в защиту Самурая в маске. В его представлении эти слова служили ещё и небольшим извинением.

Они ещё не закончили обсуждать дело, а Клаудия уже принесла пергамент, перо и чернильницу. Рядом она поставила свечу и печать с официальной эмблемой их мастерской. Как всегда, Клаудия была готова ко всему.

Лутц умел читать, но письмо давалось ему с трудом. Однако важнее всего было то, что письмо написал именно он, поэтому попросить Клаудию сделать это вместо себя Лутц не мог. Он крепко сжал перо и, мучительно подбирая слова, медленно нацарапывал их на странице.

Похоже, дело затягивалось. Пока Джосер размышлял, чем себя занять, молчание нарушила Клаудия.

— Тот Набал, о котором ты говорил, вернулся в город за крепостными стенами?

— Я дал ему денег и велел потратить их на дорогу домой, но... — Джосер поступил беспечно. Он беспокоился о Набале, но даже не убедился, что тот благополучно вернулся. Если подумать здраво, в его состоянии он вряд ли смог бы проделать путь в одиночку. От внезапного осознания по спине Джосера скатился холодный пот.

Клаудия раздражённо вздохнула, словно говоря: Так я и думала.

— Я сама всё выясню. Если окажется, что он всё ещё там, где ты его оставил, отправлю кого-нибудь забрать его. Раз он был купцом с достаточным капиталом для торговли катанами, у него наверняка есть несколько слуг.

— Прости. Оставляю его на твоё попечение. — Джосер вновь вспомнил о своей привычке упускать из виду мелкие, но важные детали. Над этим следовало поразмыслить. — Должен сказать, ты гораздо добрее ко мне, чем я ожидал. Откровенно говоря, я был уверен, что ты меня терпеть не можешь.

— Я злилась из-за того, что в бою с огненным демоном Лутци подвергли ненужной опасности, но лично к тебе особой неприязни не испытываю. И ещё... — Клаудия опустила глаза. — Я считаю стремление создать Второй рыцарский орден достойным делом. Пусть эти мерзавцы остаются лишь видимостью порядка, пока более способная организация охраняет мир. Если всё получится, купцам, пострадавшим от их насилия, станет хотя бы немного спокойнее.

Джосер понимал, что эти слова необязательно были обращены к нему, однако в них таилась тьма, от которой по спине пробежал холодок. Насколько глубока ненависть горожан к знати? Казалось вполне возможным, что одной искры хватит для полномасштабной революции. И хуже всего: случись подобное, именно Джосеру поручат рубить мятежников.

— Ну вот, готово. — К счастью, Лутц закончил как раз вовремя и вырвал Джосера из этой жуткой цепочки мыслей, после чего с улыбкой протянул ему пергамент.

Пожалуй, на административную должность Лутца я никогда не порекомендую.

Именно это первым пришло Джосеру в голову, когда он пробежал письмо глазами. На официальную корреспонденцию оно совсем не походило — скорее на небрежно составленный список покупок. Назвать эту писанину письмом — уже почти мошенничество. Слова удавалось разобрать, но на этом похвала заканчивалась. Неужели на свете существовал человек, которого такое письмо побудило бы к действию? Тревога Джосера лишь усилилась.

Клаудия выхватила пергамент из рук Джосера, проверила, высохли ли чернила, затем свернула его и запечатала воском. Прижав к воску штамп с эмблемой мастерской, она добилась того, что снаружи письмо выглядело довольно официально.

— Неужели эти каракули и правда нужно так наряжать?

— Этот чудик в маске уважает Лутци и равняется на него, верно? Наверняка он придёт в восторг, получив столь официальное послание, и сразу согласится помочь. Важно показать, что человек, которого он уважает, вложил в письмо немало труда и заботы.

Джосер выслушал объяснение Клаудии, но так и не понял его до конца.

Вот как это работает? Наверное, в этом есть смысл.

Джосер поклонился им обоим и покинул мастерскую Лутца с письмом в руке. Неужели оно действительно прольёт луч надежды на его начинание? Джосеру верилось с трудом.

***

Тем вечером Джосер сидел перед ритуальным столом в тёмной мастерской Герхарда. Даже окна оставались закрыты.

Герхард собирался помочь. С рекомендательным письмом им удастся втянуть в дело и Самурая в маске. Джосер сделал всё, что мог. По крайней мере, ему хотелось в это верить, но почему-то в сердце зияла пустота.

Он отомстит за старика и постарается создать мир, в котором никому больше не придётся пережить подобное. Ради этого они и будут сражаться. Для Джосера это походило на священный крестовый поход.

Это мой крест и моя война, но всё, что я делал до сих пор, — полагался на доброту других. Разве я хоть сколько-нибудь старался стать сильнее?

Он должен был измениться, жадно искать силу, способную защитить жителей их владений.

Джосер встал, взял прислонённого к стене Убийцу рыцарей и положил на ритуальный стол. Когда клинок впервые оказался у него в руках, учитель сказал, что зачаровать это оружие предстоит самому Джосеру. Обретя уверенность в своих способностях зачарователя, он собственноручно выгравирует на нём руны.

Если быть честным с собой, до уверенности Джосеру было ещё далеко. Он оставался любителем, едва способным завершить зачарование из трёх рун, да и то не каждый раз. Полноценным зачарователем его можно будет считать лишь тогда, когда он научится неизменно добиваться успеха.

Но Джосер больше не мог ждать. Сила требовалась ему сейчас. И положиться в этом на учителя он тоже не мог. Эту битву предстояло выиграть самому.

Он налил ртуть в боковое углубление ритуального стола. Когда Джосер разложил вокруг стола драгоценные камни, ритуальный стол начал испускать слабое сияние.

Никакой гарантии успеха не было. Ставить всё на такую авантюру накануне боя, пожалуй, было глупо — даже бессмысленно. Настоящих причин делать это у него не было. И всё же всем существом он чувствовал, что должен это сделать.

Внимательно следя за потоком маны, входившим в Убийцу рыцарей, Джосер прижал резец к клинку. После того как он увидел сломленного старика и изувеченные трупы его родных, Джосер не мог позволить, чтобы лишь ему достался безопасный путь. Никто не требовал от него этого — всего лишь очередная эгоистичная прихоть, и он прекрасно это понимал.

Боже, какой же я дурак.

Сосредоточившись сильнее, чем когда-либо прежде, Джосер выгравировал вторую руну, затем третью, непрерывно вливая в них ману. Зачарование было завершено. По всем меркам работу следовало считать законченной. Но Джосеру показалось, будто клинок зовёт его и спрашивает: Ты действительно удовлетворён?

Этот клинок выковал великий кузнец Лутц. Наверняка он мог вместить ещё огромное количество маны. Убийца рыцарей был создан для братоубийства — меч, требовавший от владельца готовности искупаться в крови соотечественников во имя верности и справедливости. Сумеет ли Джосер исполнить такое предназначение, если из-за неуверенности оставит клинку лишь посредственное зачарование?

Со временем мана впитается в сам металл, и дальнейшие изменения станут невозможны. Если делать это, то сейчас.

Словно ведомый — или одержимый — незримой силой, Джосер поднялся и подошёл к шкафу учителя. Тот был заперт, но Джосер взломал его и достал несколько спрятанных внутри камней.

Это было безрассудство, преступление против учителя и явное предательство. В глубине сознания звенели тревожные колокола, но остановить его уже не могли. Если удастся создать шедевр, всё прочее почти не имело значения.

Поток маны стал намного сложнее. Ошибись Джосер со временем хотя бы на секунду — и по клинку, вероятно, пошли бы трещины. Но он вошёл в состояние предельного сосредоточения и уверенно выполнял изнурительную работу.

— Ха. Ха-ха.

Джосер успешно выгравировал зачарование из четырёх рун. Он хотел улыбнуться своему достижению, но мышцы лица больше не слушались.

Наконец он понял, о каком чувстве всегда говорили окружавшие его мастера. Будто сам Бог спустился благословить его шедевр. Джосер не мог поверить, что ярко светящиеся руны созданы его руками, и был уверен: в точности повторить это зачарование ему уже никогда не удастся.

С таким мечом не имело значения, сколько разбойников встанет на пути и насколько искусны они будут в своей жестокости. Джосер никогда не потерпит от них поражения.

Едва облегчение нахлынуло на него, Джосер рухнул лицом на ритуальный стол и провалился в глубокий сон, всё ещё сжимая в руках Убийцу рыцарей.

Открыв глаза, Джосер первым делом понял, что Убийцы рыцарей в его руках больше нет.

Вы издеваетесь?! Что?!

Охваченный страхом, он резко вскочил и оглядел тесную комнату. Увидев Герхарда по другую сторону ритуального стола, внимательно изучавшего Убийцу рыцарей, Джосер сперва испытал прилив облегчения, а следом — тревогу совсем иного рода.

Плохо. Всё очень плохо.

Джосер воспользовался ритуальным столом, израсходовал ртуть и драгоценные камни, а когда их не хватило, взломал шкаф Герхарда — и всё это без его разрешения.

При обычных обстоятельствах Джосера исключили бы из цеха, изгнали из владений и, скорее всего, вдобавок подали бы на него в суд.

— У-ум... Учитель, я хотел бы принести глубочайшие... — Во рту у Джосера так пересохло, что язык прилип к нёбу и мешал говорить.

Герхард переводил взгляд с паникующего ученика на Убийцу рыцарей, и на его лице медленно возникала лукавая усмешка.

— Так это действительно ты выгравировал? Отличная работа.

— Благодарю за похвалу. Но, учитель, мне стыдно признаться: ради этого зачарования я украл ваши драгоценные камни. Боюсь, даже моей жизни недостаточно, чтобы искупить грех. Скажите, учитель, какое наказание меня ждёт?

— Да прекрати ты нести эту чушь. Если помрёшь, кто будет защищать город? Или твою жену и детей? Я уж точно не стану делать это за тебя! Это твоя работа.

Слова Герхарда, как всегда, были грубы, но за ними скрывалось простое послание: даже не вздумай умирать. Джосер был глубоко признателен за доброту, однако всё ещё не понимал, как реагировать.

— В общем, не переживай так сильно. Оно ведь снизошло на тебя, верно? Когда такое случается, пути назад уже нет.

— Это было такое странное ощущение, — отрывисто произнёс Джосер, словно пробуждаясь ото сна.

— Этот мир открывается лишь тому, кто перешагнул горизонт — сам предел сосредоточения. Не воспользоваться такой возможностью — значит опозориться как мастер. — Словно выражая высочайшее уважение к труду Джосера, Герхард бережно вложил Убийцу рыцарей в ножны и с решительным кивком протянул ученику. — Джосер, ты хорошо справился.

— Учитель...

— Но за эти камни ты мне всё равно заплатишь.

— Учитель?!

Когда освящённый временем ритуал признания роста ученика завершился, к Герхарду вернулся обычный суровый взгляд.

— Это и так должно быть ясно, тупица! Думаешь, можно порыться в вещах учителя, истратить все мои камни и отделаться коротким извинением? Без преувеличения, я святой, раз согласен уладить дело без суда!

— Всё именно так, но разговор, казалось, шёл совсем в другую сторону, поэтому я...

— Как я и сказал, я очень тобой горжусь, но это совсем другой вопрос. Извиняться следует лишь после того, как ты постарался действительно загладить вину. Просить прощения, ничего не сделав для исправления последствий, показывает, что ты вовсе не обдумал свой поступок.

— Кстати, сколько стоили те камни? — неохотно спросил Джосер, уже представляя беспросветную нищету.

— Хм. Тридцать золотых монет.

— Тридцать золотых?!

— Сразу предупреждаю: стоимость ремонта шкафа я даже не учитываю. Это только первоначальная цена камней. И не вздумай торговаться — лишь сам себе могилу выкопаешь.

Лицо Джосера освещала одна свеча, но даже при таком свете было заметно, как оно бледнеет.

— Впрочем, слишком переживать незачем. Я даже знаю способ полностью со мной рассчитаться и заодно немного заработать.

— Как, учитель?

— Легко: просто продай Убийцу рыцарей. Я с радостью куплю его за восемьдесят золотых монет.

Восемьдесят золотых монет. Как заманчиво звучали эти слова. Стоило Джосеру согласиться, и он получил бы прощение учителя вместе с небольшим состоянием.

Джосер сжал ножны Убийцы рыцарей; ладони покрылись потом. Наконец он открыл рот.

— Если вы проявите такую снисходительность, я хотел бы расплачиваться частями. — Казалось, каждое слово приходилось выдавливать из лёгких.

Герхард цокнул языком.

— Ладно, сойдёт.

Поведение учителя было в лучшем случае ребяческим, но Джосера это ничуть не задело.

Мой собственный учитель так сильно хочет меч, зачарованный мной!

Желание, жадность, зависть — эти не самые красивые чувства были величайшей похвалой, которую один мастер мог выразить другому.

Джосер ощутил, как в груди разгорается пламя. За один день он многое узнал о радостях жизни мастера.

— Учитель, с этим мечом я совершу ещё более великие деяния и заработаю деньги, чтобы вернуть долг!

— Ну хорошо. Не стану делить шкуру неубитого медведя, но желаю удачи. — Взгляд Герхарда всё ещё задерживался на Убийце рыцарей, а в глазах читалось сожаление.

***

— Ух.

Джосер не мог не обидеться. Так реагировать на один только вид его лица... Он знал, что особой любовью не пользуется, но не думал, что само его присутствие настолько неприемлемо.

Перед Джосером стоял не кто иной, как Дональдо — авантюрист, прославившийся во владениях барона Остеррайха под именем Самурая в маске.

Мало того что бывший командир нагрянул без предупреждения, так ещё и привёл своего начальника. С точки зрения Самурая в маске, всё это не сулило ничего, кроме неприятностей. Нет, он был уверен, что впереди ждут невообразимые тяготы. Если бы Дональдо наконец не начал обживаться в этом городе, то убежал бы во весь дух и никогда не оглянулся.

— Мы идём разбираться с разбойниками. Ты пойдёшь с нами.

— Ещё чего. — Самурай в маске проследил, чтобы его намерения невозможно было истолковать неверно.

Получив столь полный и мгновенный отказ, Джосер всё сильнее раздражался.

— Почему? Разве ты не герой, сражающийся за справедливость? Это битва за защиту простых людей от гнёта злых разбойников.

— Да, уверен, дело очень благородное. Однако теперь я авантюрист владений Остеррайха. Если проблема возникла во владениях Шандера, советую разобраться с ней тем, кто состоит на службе у графа.

— Ты прекрасно знаешь, почему мы не можем этого сделать.

— Ах да, пожалуй, от Рыцарского ордена пользы примерно столько же, сколько от собачьего дерьма в качестве благовония. — Когда-то Самурай в маске и сам состоял в его рядах, но давно порвал с ними все связи.

Джосер уставился на него, словно говоря: Вот же ублюдок..., и даже не пытался скрыть презрения.

— Джосер, долго ты ещё будешь валять дурака? — спросил сзади пожилой седовласый мужчина. Несмотря на преклонный возраст, он держался прямо, не оставляя ни единой бреши в защите.

Самурай в маске не знал, на что способен старик, но понимал: связываться с ним не стоит.

По возможности Джосер хотел уладить всё сам, но лишь снова убедился в собственной непопулярности. Он поставил сумку на землю и достал письмо.

Оно и правда выглядело весьма официально, вплоть до восковой печати. Всё ещё настороженный, Самурай в маске взял письмо, но, увидев оттиснутый в воске знак, распахнул глаза.

— О, это же печать мастера Лутца... — Он смотрел на письмо с благоговением.

Джосер наблюдал за реакцией Самурая в маске, недовольный огромной разницей между его отношением к Лутцу и к нему самому, но вскоре заметил, что тот застыл, словно впав в транс.

— Что случилось?

— Прости, просто мне кажется расточительством ломать такую прекрасную печать — чудесный подарок от самого мастера Лутца.

Джосер знал, что Дональдо боготворит Лутца, но до сих пор не осознавал всей силы этой преданности.

Герхард сбоку выхватил письмо из его рук и сломал восковую печать.

— Не-е-ет!

— Да хватит уже. Читай эту чёртову бумажку.

Скривив легко узнаваемое лицо с длинным шрамом и следами ожогов, Самурай в маске забрал письмо у Герхарда и быстро развернул его.

Слова внутри лишь с большой натяжкой можно было назвать человеческой речью — они походили на случайные каракули. Почерк дрожал, а несколько слов, кажется, были написаны с ошибками. Но если рассудить логически, Лутц не был ни дворянином, ни наследником торгового дома. Он был кузнецом. Уже само то, что он научился читать и писать настолько хорошо, заслуживало уважения. Представив, как Лутц с трудом выводил каждую черту пера ради этого послания, Самурай в маске растрогался до глубины души.

Особенно его внимание привлекла одна часть письма.

«Семья бедного старика стала жертвой этих разбойников. Теперь от него осталась лишь тень прежнего человека, и он тонет в отчаянии».

Одна эта строка сделала дело личным. Самурай в маске вспомнил день, когда Денис, купец, у которого он сейчас жил, пришёл просить помощи — бледный и отчаявшийся. Наверняка тот старик хотел разрыдаться. Наверняка хотел закричать от муки, позвать кого-нибудь на помощь. Но обратиться ему было не к кому.

Разве не долг Самурая в маске — сражаться за таких людей, слабых и безгласных?

Самурай в маске сунул руку под одежду и достал маску, закрывавшую верхнюю половину лица. Это была маска ханнья ручной работы великого мастера украшений Патрика.

— Голоса... нет, мучительные вопли невинных только что достигли моих ушей!

Джосер и Герхард молча стояли рядом, изо всех сил стараясь не поморщиться. Что этот тип вообще несёт?

Как взрослым, им претила театральность Самурая в маске, но их внутренние дети не могли не признать, что выглядело это чуточку круто.

Самурай в маске надел маску и вновь посмотрел на них. Перед ними стоял уже не бывший рыцарь, а герой.

— Выступаем немедленно, ибо я — Самурай в маске! — Дональдо... нет, Самурай в маске выхватил катану с пояса и поднял её к небу. Безымянная, выкованная великим кузнецом Лутцем, отразила сияющий солнечный свет и победно блеснула.

— Ты и правда поможешь нам, Дональдо?!

— Знаешь, вот эту твою черту я особенно не выношу. — Нахмурившись под маской, Самурай в маске убрал катану в ножны. Похоже, Джосер по-прежнему совершенно не чувствовал настроения момента.

Герхард не удержался от смешка.

— Джосер, тут ты сам напросился.

— А? — Услышав, что учитель встал на сторону Самурая в маске, Джосер застыл в потрясении.

Не обращая внимания на незадачливого ученика, Герхард протянул Самураю в маске правую руку.

— Я Герхард, личный зачарователь графа Шандера. Рад знакомству.

— Я Самурай в маске, скромный авантюрист. На время нашей битвы с радостью доверю вам свою спину.

Они крепко пожали друг другу руки. Уже по силе хватки Герхарда Самурай в маске понял, что первая оценка была верной: с этим человеком шутки плохи. Похоже, впереди их ждала весьма занятная битва.

— Эй, Дональ... Самурай в маске, я хочу кое-что спросить.

— Разумеется, спрашивай. Если только вопрос не касается моей тайной личности.

Джосер полностью проигнорировал маленькую шутку и продолжил:

— А рыцари во владениях Остеррайха... Как бы сказать? Они порядочные люди?

Вопрос прозвучал не слишком тактично, но Самурай в маске понял, к чему клонит Джосер.

— Там собрали немало очень способных и порядочных рыцарей. В отличие от владений Шандера, барону Остеррайху не приходится настолько осторожничать со своими вассалами, поэтому любой рыцарь, начавший отлынивать, получает заслуженный пинок под зад.

— Из уст бывшего рыцаря наших владений это звучит убедительно, но всё равно больно слышать.

— Впрочем, нельзя сказать, что у нас здесь нет своих проблем. — Самураю в маске было неловко выносить сор из избы, ставшей его новым домом, но он почесал затылок, отвёл глаза и всё же продолжил: — Мы немного... в руинах. В финансовом смысле. Рыцари настолько бедны, что почти каждому приходится искать подработку.

Услышав о бедственном положении владений барона, Джосер и Герхард переглянулись. Они хотели рассмеяться, уверенные, что это лишь шутка, но сдержались.

— Даже когда мы разбирались с ордой орков, многие в Рыцарском ордене, кажется, хотели помочь, но из-за предполагаемых расходов и нескольких других препятствий барон отказался одобрить участие, и им так и пришлось ждать, оставаясь наготове.

— Похоже, ты хорошо осведомлён обо всём этом.

— После тех событий рыцари владений Остеррайха пришли ко мне с извинениями и благодарностью, хотя всё свелось к простому: «Спасибо, мы у тебя в долгу».

Деньги, деньги, деньги. Неизбежная язва общества. Самурай в маске тяжело покачал головой, затем хлопнул ладонями, стараясь прогнать мрачные мысли.

— Простите, я сильно отвлёкся. Так, пора выступать. Если мы сложим в ряд головы двух-трёх разбойников, старик наверняка хотя бы немного успокоится. — С этими словами Самурай в маске побежал к дому, где остановился, чтобы одолжить лошадь.

Юноша казался Джосеру и Герхарду настолько ослепительным, что, провожая его взглядом, они невольно прищурились.

— И правда жаль. Я бы с удовольствием переманил его во Второй орден, — сказал Герхард.

— Я тоже. Но, похоже, здешним людям он нужен не меньше.

Зимний ветер трепал их волосы. Даже в ледяном воздухе уже чувствовалось тёплое дыхание весны.

***

Троица оставила лошадей в соседней деревне и несколько часов шла через лес вдоль главной дороги, прежде чем добралась до места нападения разбойников.

Они сразу поняли, что пришли куда нужно: повозка и трупы остались там же, где Джосер видел их в последний раз, хотя какие-то звери уже начали растаскивать тела.

Останки супругов, их маленького ребёнка и авантюристов, до последнего вздоха защищавших семью, всё это время лежали под суровым ветром и дождём.

Джосер мысленно попросил прощения у несчастных и помолился за них. Что они сделали, чтобы заслужить такой конец? Неужели совершили нечто настолько чудовищное, что у них отняли жизни и не дали им даже достойного погребения?

Что бы ни случилось, я должен собственными руками сразить этих разбойников и упокоить их души.

Увидев, что Джосер закончил молитву, Герхард сказал:

— Идём, — и вновь углубился в лес. В его уверенных шагах не было ни тени колебания.

Джосер не понимал, как именно, но казалось, будто Герхард видел каждый след разбойников, словно те проложили для них хорошо утоптанную тропу.

До полудня оставалось совсем немного. Солнце уже должно было подняться высоко, но кроны смыкались так плотно, что вниз почти не проникал свет. Казалось, они забрели в царство кошмаров. Это ощущение напоминало им, что они уже вступили на вражескую территорию.

— Я насчитал около десяти, — сказал Герхард, изучив следы и повреждения на окрестных деревьях.

— Вы можете определить даже это по нескольким следам, учитель?

— Ну, за точность числа не ручаюсь. Это лишь приблизительная оценка.

— Даже предположение нам поможет. Не хотелось бы повторения того, что случилось во время спасения принцессы.

— О, я помню это так ясно, словно всё случилось вчера. Честно говоря, предпочёл бы забыть.

Речь, разумеется, шла о том случае, когда третью принцессу королевства, принцессу Листилл, похитила группа из тридцати вернувшихся с войны солдат, пытавшихся выторговать лучшее обращение для своих товарищей. Благодаря тому, что Рикардо ворвался с Цубаки и увёл половину врагов от убежища, им каким-то образом удалось пробиться через остальных. Но сражаться с такой силой обычными методами было бы заведомо невозможно. Даже этот план привёл к тяжелейшей битве с превосходно обученными воинами. Откровенно говоря, никто из них не хотел переживать подобное вновь.

— Эм, а что это за история со спасением принцессы? — непринуждённо спросил Самурай в маске.

Джосер с гневом и досадой уставился на него.

— Как? Как?! Как человек, связанный с Рыцарским орденом, мог не знать о похищении принцессы Листилл?!

— Ну, когда шрам на щеке зажил, я сразу ушёл тренироваться в горы, так что...

— Если коротко, мы отправились разгромить отряд взбунтовавшихся солдат, вернувшихся с войны. Будь от вас хоть какая-то польза, возможно, мы бы потащили с собой и вас!

— Уверен, нас бы там перебили в два счёта.

— Может, стоило всё-таки взять вас!

Герхард с озорной усмешкой наблюдал за их перепалкой, просто наслаждаясь зрелищем. Но внезапно он резко остановился, и лицо его стало смертельно серьёзным.

Заметив разительную перемену, Джосер и Самурай в маске тоже замерли, внимательно осмотрелись и положили руки на оружие.

Из кустов выскочил мужчина и без единого звука бросился на Герхарда, направив остриё меча ему прямо в шею. Будь Герхард обычным авантюристом, клинок наверняка пробил бы горло насквозь. Судя по безупречной технике нападавшего, проделывал он такое не впервые.

Но Герхард безошибочно читал его движения. Едва заметно изменив стойку, он ушёл от клинка, и от бедра вспыхнула великолепная дуга платинового света.

Одного взмаха великой катаны Иттэцу хватило, чтобы рассечь разбойника надвое, оставив огромную рану поперёк туловища. Нижняя половина тела осталась стоять, а верхняя рухнула лицом вперёд. Зрелище было столь же впечатляющим, сколь и жестоким.

Не дав Джосеру и Самураю в маске дольше любоваться мастерством Герхарда, на них бросились ещё двое. Джосер уклонился от нисходящего удара одного разбойника, но тот, осознав промах, тут же отпрыгнул в чащу.

Самурай в маске несколько раз скрестил клинки с другим врагом, затем отступил, выпятил грудь и возгласил:

— Выходите, злодеи! У врат ада я позволю вам с гордостью сказать, что туда вас отправил Самурай в маске!

Они находились в самом разгаре смертельной схватки. Как ни посмотри, надеть такую нелепую маску и столь театрально представиться мог только дурак.

Однако разбойники перед ним, державшие мечи наготове, застыли в замешательстве. Что вообще творилось с этим типом? В его поведении не было ни капли смысла.

Даже прятавшиеся в лесу разбойники озадаченно чесали в затылках, не понимая этого странного человека. Всё происходящее было совершенно непостижимо.

Он был идиотом, но, как ни досадно это признавать, отвести от него взгляд не получалось. По крайней мере, он владел мечом достаточно хорошо, чтобы отбить внезапную атаку, как только что и доказал, а сверкающая катана в его руках несомненно была оружием высокого качества.

Остававшийся позади главарь разбойников цокнул языком. Это было лишь смутное предчувствие, но ему казалось, будто их напор немного ослаб.

Для Самурая в маске эта героическая символика была не просто бесполезным спектаклем. Когда-то он состоял в бандитском Рыцарском ордене. Тогда охота на разбойников казалась ему командной забавой: окружить более слабого противника и безжалостно избить. Теперь же ему предстояло сразиться с шайкой опытных убийц в лесу, где почти ничего не было видно, и это пугало. Разумеется, пугало. Будь такая возможность, он прямо сейчас развернулся бы и убежал.

Но, громко объявляя себя Самураем в маске, народным героем, он придавал себе храбрости. Маска и катана давали ему силу и мужество противостоять злодеям.

С рёвом Самурай в маске сделал широкий шаг вперёд и сверху вниз взмахнул своей любимой катаной — Безымянной. Её выковал для него спаситель — человек, вытащивший его из тьмы и призвавший начать всё заново, с чистого листа.

Он не намного превосходил остальных разбойников в мастерстве, но его грозная аура всё же подавляла их.

Он бросился прямо на них и отсёк одному разбойнику руку. Из раны хлынула кровь, а остальные в ужасе смотрели на происходящее.

Разбойник отчаянно пытался остановить кровотечение, но у него больше не было ладони, которой можно было бы зажать рану. Он мучительно завопил, умоляя о помощи, однако Самурай в маске безжалостно отпихнул его ногой.

— Сыграл свою роль — проваливай с моей сцены! Так, кто следующий?

Они набирали темп, но одна-единственная стрела могла всё оборвать.

Самурай в маске шагнул вперёд в поисках следующего противника, но почувствовал на себе чей-то взгляд издалека и остановился. Услышав отчётливый свист в воздухе, он резко откинулся назад. Стрела пролетела у самых глаз и глубоко вонзилась в дерево. Не предупреди его заранее о возможных лучниках, она наверняка прошила бы ему голову.

Одной смертельной опасности он избежал, но стойка стала неустойчивой. Не желая упускать мгновение слабости, разбойники хлынули вперёд и пошли в атаку.

Герхард вклинился между ними и сдержал натиск. Он попытался перейти в контратаку, но лучник не позволил. Герхард развернулся и отбил летящую стрелу катаной. С резким металлическим звоном в тёмном лесу на мгновение рассыпались искры, а стрелок вновь скрылся.

Обычно в местах с такой плохой видимостью лучники оказывались в невыгодном положении, но эти, похоже, обращали обилие укрытий себе на пользу: показывались лишь на один выстрел и снова исчезали.

— Значит, мы сами вошли в их ловушку. Какая морока... — пробормотал Герхард. Он был сильнейшим мечником во владениях Шандера, но от этого мало пользы, если противника не видно.

Джосер впился взглядом в место, откуда, судя по всему, прилетела стрела.

— Я остановлю лучника. А остальных разбойников оставляю вам и Самураю в маске, учитель.

Не дожидаясь ответа, Джосер взял Убийцу рыцарей наизготовку и сорвался с места.

— Стой! Джосер?!

Самурай в маске попытался его остановить, но Герхард тихо покачал головой.

— Пусть идёт. Эту битву он должен вести сам. — Слова Герхарда звучали строго, но в них чувствовалась связь учителя и ученика.

Самурай в маске кивнул и поправил хват на цуке Безымянной. Пока Джосер разбирался с лучником, им оставалось как можно сильнее проредить ряды врагов. Только так они могли отдать должное его решимости.

***

Джосер гнался за силуэтом лучника через лес. Даже со спины он узнал подозрительную фигуру. Это был тот самый человек, который выстрелил в него, когда Джосер впервые увидел место резни.

Всё будто в точности повторяло тот роковой день. А значит, лучник наверняка вёл его прямо в ловушку.

Они выбежали на поляну. Там Джосера уже ждал мужчина, похожий на главаря разбойников, с луком в руках, а по обе стороны от него стояли двое подручных. Каждый держал арбалет — оружие, способное одним нажатием спускового крючка пробить цельнометаллические доспехи.

— Боже, ну и идиот же ты, да? Мы однажды сохранили тебе жизнь. Мог бы ценить её немного больше, не находишь? — Главарь снисходительно рассмеялся. На вид ему было около тридцати — примерно столько же, сколько Джосеру.

— Я пришёл сюда, чтобы до конца жизни ходить с высоко поднятой головой.

— Вот как? Тогда задери её повыше, чтобы мы быстрее закончили!

Главарь коротко дёрнул подбородком, подавая знак подручным, и в следующую секунду из арбалетов вырвались два смертоносных болта. Чудовищная сила натянутых тетив мгновенно передалась снарядам, и те понеслись так быстро, что уклониться было невозможно.

— Хмпф! — Джосер сосредоточил энергию в Убийце рыцарей, и вокруг него закружился ветряной барьер.

Подхваченный внезапным порывом, один болт улетел совсем в другую сторону, а второй лишь слегка задел руку Джосера и исчез в зарослях.

— Что?!

Главарь оцепенел, и Джосер воспользовался моментом, бросившись к нему. Тот выпустил стрелу, но каким бы искусным лучником он ни был, в нынешней панике попасть в Джосера не мог.

Не сбавляя темпа, Джосер взмахом меча отбил стрелу. Оказавшись на нужной дистанции, он рубанул Убийцей рыцарей сбоку и одним ударом рассёк лук главаря вместе с его гордостью. Натяжение тетивы исчезло, и обломки оружия жалко повисли у разбойника на руке.

Прежде чем добить главаря, Джосер переключил внимание на двух подручных. Если сейчас их проигнорировать, потом могли возникнуть неприятности.

Новая сила Убийцы рыцарей не создавала вокруг Джосера постоянного ветряного барьера. Она срабатывала лишь на миг, когда он концентрировал энергию. Каждое применение к тому же создавало огромную нагрузку на сознание, поэтому поддерживать эффект непрерывно было невозможно. Разумнее всего было вывести арбалеты из игры, пока ещё имелась возможность.

Именно тогда двое подручных совершили роковую ошибку. Хотя противник находился почти на расстоянии вытянутой руки, они принялись перезаряжать арбалеты. В их руках была огромная мощь, но она явно сделала их самоуверенными. Ошибка оказалась смертельной — в самом буквальном смысле.

Не желая упускать шанс, Джосер всадил остриё Убийцы рыцарей прямо в горло съёжившемуся подручному. Словно вода из лопнувшей трубы, свежая кровь брызнула во все стороны, а свет в его глазах медленно погас.

Джосер резко развернулся и обрушил меч на последнего подручного. Тот направил на него незаряженный арбалет, но, разумеется, это было бессмысленно. Убийца рыцарей, обрушенный со всей силой Джосера, без труда прорубил мышцы, кости и внутренности разбойника.

Оба подручных ещё не успели упасть, когда главарь подбежал к Джосеру сзади и занёс меч над его головой.

Нет, это был не обычный меч — катана. Джосер увидел на клинке три выгравированные руны. Они излучали бледно-голубое сияние, показывая, что оружие наделено зачарованием остроты.

Джосер взмахнул Убийцей рыцарей снизу вверх, и два зачарованных клинка столкнулись со взрывной силой, отбросив друг друга.

Они оба отпрыгнули, разрывая дистанцию, и каждый выглядел не менее потрясённым, чем противник.

Такого не могло быть. Почему им не удалось прорубить чужое оружие? Оба били с намерением рассечь вражеский клинок надвое и были достаточно уверены в собственном оружии, чтобы считать это возможным.

— Ублюдок. Где ты взял эту катану? — Джосер не сводил взгляда с клинка.

Главарь фыркнул со смехом.

— Досталась мне от одного очень щедрого старика.

Ещё недавно Джосер непременно сорвался бы на эту реплику и позволил ярости затуманить разум. Но пережитые битвы и оружие в его руках, которое он зачаровал сам, вселили в него уверенность, позволившую удержать чувства под контролем.

— Слава богам, ты оказался куском дерьма. Теперь я смогу убить тебя и спать спокойно.

— Всё ещё строишь из себя праведника после того, как перебил всех моих людей? Каждый из них просто пытался выжить. Тебе совсем их не жаль?

— Если в твой дом заберётся крыса, ты её убьёшь, верно? Конечно убьёшь. Я поступлю так же.

— Вы, дворяне, обожаете такое: решать, чья жизнь ценнее, даже среди себе подобных.

— Проживи ты честную жизнь, я, возможно, и прислушался бы к твоим жалобам.

— Если бы мы просто опустили головы и делали всё, что вы велите, вы бы использовали нас до самой смерти! — Главарь крепче сжал катану и нанёс удар по Джосеру.

Джосер успел поставить блок, но сила удара выбила его из равновесия.

Главарь обрушил на него яростный град атак, вынуждая только защищаться. В глазах разбойника пылала чистая ненависть. Каждый удар нёс его обиду и обжигал Джосеру ладони при парировании.

Джосеру хотелось спросить, почему тот так возненавидел знать, но он был уверен, что ответа не получит. Даже если этот круг ненависти начал не главарь, Джосер не мог простить того, что обида на правящий класс стала для него оправданием издевательств над беззащитными.

Внезапно Джосер с глухим стуком ударился спиной обо что-то. Противник оттеснил его к стволу огромного дерева.

Главарь с перекошенной улыбкой поднял катану над головой, явно уверенный, что всё кончено.

— Ха-а-а! — Джосер издал рёв из самого нутра.

Вокруг Убийцы рыцарей поднялся мощный порыв, отбросивший главаря назад. Похоже, тот неверно понял способность меча. Это было не просто оружие, способное останавливать стрелы на лету: оно могло порождать небольшой вихрь.

Катана по-прежнему была поднята над его головой, и от толчка главарь потерял равновесие, полностью открывшись для атаки.

Джосер оттолкнулся от дерева, как от пружины, рванул вперёд и нанёс главарю рубящий удар.

Из тела разбойника хлынула кровь, и тот, будто ещё не осознав случившегося, рухнул на спину.

Джосер каким-то чудом удержал ускользающее сознание и, тяжело дыша, отпихнул катану главаря ногой. Теперь, когда он действительно израсходовал последние силы, нельзя было оставлять врагу ни единого шанса на контратаку.

— Если у тебя есть последние слова, я их выслушаю.

— Нет. Мне нечего сказать.

— Тебе нечего сказать семье, которую ты убил?! Старику, которого обрёк на страдания?! Ты не можешь хотя бы попросить прощения у бесчисленных невинных, которых убивал по собственной прихоти?! — Яростный голос Джосера разнёсся по неподвижному лесу.

Несколько мгновений главарь смотрел на Джосера глазами, похожими на стеклянные бусины, а затем на его лице появилась слабая усмешка.

— Жри дерьмо.

Джосера охватила невыразимая ярость, и он с силой ударил главаря ногой по голове. Укреплённый сталью сапог легко проломил череп, почти мгновенно убив разбойника.

Наверняка у каждого из них были свои жизненные беды. Никто не вступал на преступный путь исключительно по собственной воле. Но даже если Джосер всё ещё мог им сочувствовать, он не позволил бы главарю умереть смертью воина.

— Можешь ненавидеть меня сколько угодно. Я всё равно не намерен останавливаться.

Джосер хотел отрубить ему голову, но половина черепа была полностью размозжена, и нести её назад оказалось бы затруднительно. Он слегка пожалел, что позволил чувствам взять верх, однако вскоре придумал другое решение. Нагнувшись, Джосер снял с пояса главаря саю, затем поднял лежавшую на земле катану и вложил её в ножны.

Этого будет достаточно в качестве доказательства победы над разбойниками. Отнесу катану старику.

Джосер отвернулся от трёх трупов и пошёл прочь. Следуя дорогой, которую проложил для себя сам, он больше ни разу не оглянулся.

***

Разбойники прекрасно умели сражаться в густом лесу, где могли по своему желанию выскакивать из укрытий и вновь исчезать. Но, чтобы атаковать, им всё равно приходилось показываться. Называть настолько очевидный факт слабостью казалось преувеличением, однако Герхард и Самурай в маске сосредоточились именно на нём и одного за другим выводили врагов из строя.

— Сбежали? — спросил Герхард, осматривая заросли. Он больше не чувствовал присутствия противников.

Некоторые из лежавших на земле разбойников ещё дышали, но беглецы, должно быть, решили, что спасать их не стоит риска для собственной жизни.

— Погонимся за ними? — спросил Самурай в маске.

Герхард покачал головой, словно говоря: Ты издеваешься?

— Мы посреди вражеской территории. Даже если бросимся в погоню, всё равно не догоним. А впереди могут ждать новые ловушки.

— Мастер Герхард, мне почему-то кажется, что вы способны пройти через такие ловушки, словно по цветущему полю. Я ошибаюсь?

— Я дожил до этого возраста только потому, что не привык испытывать судьбу. Даже величайшие герои обычно погибают от случайной стрелы. Такова война. У человека моих лет шансов нет.

Самурай в маске уже хотел спросить, продолжат ли сбежавшие разбойники творить зло, но сдержался. Ему не хотелось признавать это неизбежным, однако втроём они не могли искоренить всё зло в мире. Никто не способен вынести такую ответственность.

И всё же удовлетворения он не чувствовал. Проведя кончиком пальца по шраму на лице, Самурай в маске глубоко задумался.

— Когда вернёмся в деревню, можем разойтись. Я загляну в несколько соседних деревень и предупрежу, что поблизости могут скрываться разбойники, а затем тоже отправлюсь домой.

— А, хорошо...

Идея была разумной. Герхард подозрительно покосился на Самурая в маске. Неужели он и правда когда-то состоял в том отвратительном Рыцарском ордене? Судя по рассказам Джосера, прежде он вроде бы и не был настолько способным рыцарем.

Самурай в маске заметил взгляд Герхарда и сдержанно улыбнулся.

— Я просто всегда думаю, чем могу помочь другим.

Так он искупал свои грехи, поэтому не мог гордо выпятить грудь и хвастаться этим.

Он не был настолько самонадеян, чтобы считать, будто способен в одиночку спасти мир, но всё же хотел делать всё, что в его силах. Для человека, называвшего себя Дональдо до того, как он надел маску, именно в этом заключался его путь рыцаря.

— Я вижу, — коротко ответил Герхард и удовлетворённо улыбнулся. — Ну что, пойдём посмотрим, как там Джосер?

Они вдвоём направились туда, куда убежал Джосер.

— Надеюсь, с ним всё в порядке.

— Удивительно. Я думал, ты его ненавидишь, — с озорной усмешкой сказал Герхард.

— Мне просто немного трудно с ним работать, причём по весьма эгоистичным причинам, — неловко признался Самурай в маске. — Но я глубоко уважаю и разделяю его стремление защищать людей.

— И всё же предпочёл бы с ним не встречаться.

— По возможности.

Внезапно впереди послышались шаги, и они сразу прекратили разговор. Спрятавшись за деревьями, оба лишь слегка выглянули из-за стволов, чтобы посмотреть. К счастью, это оказался всего лишь Джосер.

Самурай в маске с облегчением увидел, что Джосер справился с опасным лучником, а Герхард лишь кивнул, словно с самого начала знал, чем всё закончится.

При ближайшем рассмотрении облик Джосера вызывал тревогу. На одном бедре висел меч, на другом — катана, а в руках он нёс два арбалета. Хотя главаря разбойников удалось победить, на лице Джосера читалось не торжество, а полное физическое и душевное истощение.

В другое время они восхваляли бы его как славного героя, но сейчас он казался лишь несчастным призраком, который с трудом выполз с поля боя.

Заметив Герхарда и Самурая в маске, Джосер трусцой подбежал к ним.

— Со своей стороны я всё уладил.

— Похоже на то. А теперь объяснишь, зачем держишь в руках эти кошмарные приспособления? Боюсь, сувениры из них выйдут скверные.

Джосер кивнул, словно отвечая: Вы, конечно, правы. Честно говоря, было бы странно, если бы Герхард этого не спросил.

— Я погнался за разбойниками и вышел на небольшую поляну. Там меня ждали главарь и двое подручных, вооружённых такими арбалетами. Нельзя было оставлять запрещённое оружие валяться в лесу, поэтому я решил забрать его с собой.

Герхард протянул руки и принял один из арбалетов. Он повертел его, вскинул к плечу и осмотрел со всех сторон. Оружие оказалось на удивление добротно сделано. Явно изготовили его не эти разбойники.

— Откуда у небольшой шайки разбойников такое оружие? — спросил Джосер.

— Могли украсть у контрабандистов, — без малейшей паузы ответил Герхард.

Вероятно, какие-то торговцы пытались тайно ввезти арбалеты в королевство, а разбойникам посчастливилось их ограбить. Версия была вполне правдоподобной.

— Хотелось бы верить, что Набал к такому не причастен, но... — Джосер весь напрягся, словно под сомнение поставили его собственную нравственность.

Во многом Джосер всё ещё был очень молод, и Герхарду была особенно дорога эта его юность.

— Эти разбойники нападали на торговцев не впервые, — объяснил он на ходу. — Катану могли забрать у совсем другого купца в совсем других владениях. И кроме того... — Герхард направил ледяной взгляд на любимого ученика. — Этот Набал... Ты знаком с ним недостаточно долго, чтобы уверенно судить о его характере.

— Возможно, но...

— Ты считаешь, что жертва одного преступления не может совершить другое? Это беспочвенное предположение. Его недостаточно, чтобы исключить Набала из числа возможных подозреваемых.

— Разумеется, учитель. — Джосер не хотел даже рассматривать такую возможность, но выбора у него не было. Внутренняя борьба быстро отразилась на его лице.

Он и правда относится ко всему так серьёзно...

Герхард махнул рукой и постарался заговорить бодрее.

— Прости, прости, возможно, я перегнул. Я не обвиняю тебя и не утверждаю, что считаю старика контрабандистом. Лишь говорю: полезно быть начеку и рассматривать все возможности.

— Нет, вы правы. Я уже решил, что Набал невиновен, лишь потому, что он стал жертвой. Благодарю за наставление, учитель. Я навеки запечатлею эти слова в сердце.

— А... хорошо. — Герхард всего лишь поддерживал непринуждённый разговор. Не было нужды воспринимать его слова настолько серьёзно. От этого он даже почувствовал себя немного виноватым.

— Однако...

— М-м?

— Я буду сомневаться, задавать вопросы и сомневаться вновь, но всё это время буду молиться, чтобы доказать его невиновность.

— Значит, вот твой ответ? Хороший. — Герхард кивнул и молча продолжил путь.

Похоже, мой ученик наконец начинает перерастать меня.

Эта мысль наполнила Герхарда гордостью и лишь каплей одиночества. Он быстро вырвался вперёд, чтобы Джосер не увидел противоречивого выражения на его лице.

Джосер ускорил шаг, стараясь не потерять учителя из виду, и поспешил следом, глядя на его широкую спину.

Они выбрались из леса и вернулись в соседнюю деревню. Когда Самурай в маске уже собирался сесть на лошадь, Герхард окликнул его.

— Спасибо за помощь, господин Самурай. Буду рад снова поработать с тобой, если случится что-нибудь ещё.

— Ох, я бы о-о-очень не хотел. Если только не произойдёт нечто совершенно ужасное, пожалуйста, оставьте меня в покое.

— К несчастью для тебя, этот мир полон совершенно ужасных людей. Отвернёшься хотя бы на минуту — и они размножаются. Уверен, скоро нам вновь понадобятся твои услуги.

Оба ухмыльнулись и стукнулись кулаками.

Затем Самурай в маске повернулся к Джосеру с неловкой улыбкой. Джосер увидел её и лишь кивнул в ответ.

Береги себя, псих.

И ты, зануда.

Самурай в маске вскочил на лошадь и ускакал, поднимая за собой пыль. Джосер и Герхард смотрели ему вслед, пока он не исчез вдали, затем тоже сели на коней и отправились в долгий путь домой.

Хотя оставалось уладить ещё несколько дел, охота на разбойников официально завершилась.