Парк был почти пуст из-за мелкого дождя, который шел уже полчаса. Под сакурой, с которой уже осыпались почти все цветы, Синтаро Тамаки и Чика Комари стояли под одним черным зонтом, который Тамаки держал высоко над головой. Ручка немного скрипела каждый раз, когда он поправлял зонт, чтобы лучше укрыть ее. Комари прижала руки к груди, переплетя пальцы, словно боялась, что ее сердце вырвется наружу. Ее школьная форма немного намокла на плечах, но, похоже, ее это не волновало.
— Тамаки-сенпай... — прошептала она, и ее голос едва пробивался сквозь стук капель. — Т-ты уверен, что... это правильно?
Тамаки посмотрел на нее украдкой. У него всегда хорошо получалось улыбаться, даже когда он нервничал. Сегодня его улыбка была более мягкой, неуверенной.
— Ты жалеешь? — спросил он, слегка опустив зонт, чтобы их лица оказались ближе.
Комари замотала головой так быстро, что челка едва не закрыла ей глаза.
— Н-нет... Нет! Просто... Кото-сенпай... она...
Тамаки вздохнул. Звук получился долгим и уставшим.
— Кото и я... мы расстались две недели назад. Официально. — Он сделал паузу, глядя на лужу, собиравшуюся у них под ногами. — Она сказала, что ей «нужно пространство». Что, по ее мнению, в последнее время я выглядел счастливее, когда общался с клубом, чем когда был с ней. Что... возможно, мы никогда и не были настоящей парой, а просто двумя людьми, которые знали друг друга всю жизнь и убедили себя, что это любовь.
Комари удивленно подняла взгляд. Ее глаза слегка блестели, и не только от дождя.
— И... это правда?
Тамаки смущенно почесал затылок.
— Не знаю. Может, да. Может, нет. Но... когда я понял, что начинаю нервничать каждый раз, когда ты рядом... когда ты начала приносить мне ту мангу, про которую говорила, что она «мне точно понравится», хотя я никогда не читал сёдзё... — Он запнулся и сглотнул. — Я понял, что именно ты заставляла меня улыбаться по-настоящему. Без усилий. Без чувства долга.
Комари покраснела до кончиков ушей. Казалось, от нее вот-вот пойдет пар.
— Н-но я... я ведь просто... всегда любила тебя с первого года... и никогда ничего не говорила, потому что Кото-сенпай была... идеальной. Высокая, уверенная в себе, всегда знает, что сказать... А я только... заикаюсь и прячусь за книгами...
Тамаки опустил зонт еще ниже. Теперь дождь капал им прямо на головы, но никто из них не шелохнулся.
— Комари, — его голос впервые прозвучал серьезно. — Мне не нужно, чтобы ты была идеальной. Мне нужна ты. Та, что остается допоздна, чтобы проверять черновики клуба, хотя ее никто об этом не просит. Та, что краснеет, когда я говорю тебе «спасибо» за чай. Та, что... ждала. Все это время. Ничего не требуя.
Комари часто заморгала, пытаясь не расплакаться.
— Н-но... если Кото-сенпай узнает...
— Она узнает, — Тамаки посмотрел ей прямо в глаза. — И это будет больно. Очень. Ей... и мне тоже, потому что я действительно любил ее. Но я не могу продолжать притворяться, что все в порядке, когда каждый раз, глядя на тебя, чувствую, что... наконец-то всё встало на свои места.
Комари издала тихий сдавленный всхлип. Это было не от грусти. Это было облегчение, страх — всё разом.
Тамаки уронил зонт на землю. Вода мгновенно промочила их волосы, форму, всё. Но он лишь протянул руки и осторожно, будто боясь сломать, обнял ее. Комари сначала замерла, а затем, очень медленно, подняла руки и вцепилась в его спину. Ее пальцы впились в мокрую ткань его пиджака.
— Тамаки-сенпай... — прошептала она, уткнувшись ему в грудь. — Н-не отпускай меня... пожалуйста...
— Не отпущу, — тихо ответил он. — Обещаю.
Они стояли так долго, под дождем, обнявшись, будто весь остальной мир мог исчезнуть, если они расцепят руки.
Издалека, так, что они этого не заметили, кто-то видел всё от угла улицы. Кто-то с намокшими волосами и запотевшими очками. Кото Цукиноки развернулась и пошла в противоположную сторону с сжатыми кулаками и дрожащими губами. Она не плакала до тех пор, пока не дошла до литературного клуба. Где Кадзухико Нукумидзу всё еще ждал ее, пока не зная, какой тяжелый груз она принесла с собой.