— Ха Джину.
Это было очень давно. В те времена я ещё не сражался один и в Южной Корее кроме меня хватало сверхсолдат.
Командир окликнул меня по имени и снова посмотрел на поле боя.
— О чём ты там так задумался?
Я тогда был совсем пацаном — семнадцать лет, на фронте совсем недавно. Подготовку прошёл полностью, а вот опыта почти не имел.
— Мелкий, а уже такой мрачный. Попробовал бы хоть о чём-нибудь хорошем подумать. Тебе вообще хоть что-нибудь нравится?
Командир был гораздо старше меня и представлял собой редчайший случай человека, который умудрился пойти в армию трижды. Первый раз служил в обычных сухопутных войсках. Второй — в спецназе. А когда началась Третья мировая, его модифицировали, и третий срок он уже отслужил сверхсолдатом.
Несмотря на такое военное прошлое, человеком он был удивительно простым и дружелюбным. Наверное, именно так ощущается старший брат, которого у тебя никогда не было.
Ему было жалко семнадцатилетнего мальчишку, пришедшего на войну и одержимого местью, поэтому он всерьёз взялся за меня присматривать. Если появлялось что-нибудь вкусное, первым делом отдавал мне. Постоянно лез с какой-нибудь ерундой, лишь бы разговорить.
А однажды протянул мне подарок.
— Вообще-то хотел устроить сюрприз, но уж как получилось.
Он сунул вещь мне в руки с нарочито равнодушным видом, но сам украдкой следил за моей реакцией. Явно надеялся, что обрадуюсь.
Что именно я тогда сделал, уже не помню. Судя по его лицу — явно не то, чего он ждал.
— В мои времена от таких штук все были без ума. Не знаю, понравится ли тебе, но смотреть, как ты целыми днями сидишь букой и даже хобби себе не найдёшь, уже немного страшно.
Вспоминая, как он неловко объяснялся и чесал затылок, я думаю, что мог бы тогда показать побольше радости. Просто был слишком застенчив.
Да и неудивительно, что я растерялся. Откуда военному сироте, который до превращения в сверхсолдата голодал и рылся по мусорным бакам, было знать такие вещи?
Это был смартфон.
Тот самый, которым я потом пользовался сто двадцать лет, заменяя деталь за деталью, пока от первоначального аппарата, наверное, не осталось ничего — настоящий корабль Тесея.
Моё сокровище.
— С днём рождения, Ха Джину. Живи долго.
Теперь этого смартфона у меня не было.
Контейнер, куда я спрятал самые дорогие вещи, исчез. Вместе с ним пропали и телефон, и дробовик.
Я подавил поднявшуюся тревогу. Сейчас не время. Несколько привычных действий помогли привести мысли в порядок, и я снова начал слышать разговор вокруг.
— Сначала надо разобраться с тем, что снаружи…
— Э-эй… Он проснулся. Он смотрит сюда?!..
Люди перед капсулой косились на меня и перешёптывались.
И тут я наконец понял ещё кое-что.
Капсула действительно говорила по-русски. Странность была не в том, что я знал язык, а в том, что мне вообще не приходилось переводить услышанное: смысл сразу возникал в голове.
С речью этих людей происходило то же самое.
Их язык не был похож ни на один из тех, которые я когда-либо слышал или использовал, но я почему-то прекрасно понимал каждое слово.
Пока я молча наблюдал, становилось всё очевиднее: неизвестные куда сильнее опасались того, что находилось за дверью, чем меня. Либо они понятия не имели, кто я, либо считали внешнюю угрозу гораздо серьёзнее.
Если они нападут, сколько времени уйдёт на то, чтобы их обезвредить?
Если у них нет скрытого оружия или каких-нибудь модификаций тела — секунды. Меньше секунды на человека. Настолько жалким выглядело их снаряжение.
А что насчёт того, кто снаружи?
Я ничего не видел. Сваленная у входа мебель неплохо держала дверь, но куда важнее было то, что сама дверь моего бункера делалась на совесть. Она гремела и ходила ходуном, но не открывалась.
Поскольку тянуть её на себя было бесполезно, оставалось только ломать. Почему этого до сих пор не сделали, я не понимал. Судя по уровню людей в комнате… может, просто не могли? Или была другая причина.
В любом случае, возможно, с той стороной ещё удастся договориться.
Мысль сама собой ушла в другую сторону.
Как я вообще оказался в такой ситуации? И сколько времени прошло?
«Превышена рекомендованная продолжительность гибернации».
Незнакомый язык и русский, которые я почему-то понимал мгновенно. Люди в средневековой одежде.
Ничего не складывалось, и в голову полезла совсем уж нелепица. Когда-то от скуки я читал истории про попадание в другой мир и всё такое.
Настолько абсурдно, что я даже усмехнулся. Может, это просто галлюцинация? Капсула сломалась, я умираю и вижу сон.
Тогда даже хорошо. Уж лучше умереть в таком нелепом сне, чем проснуться в мучениях и медленно угасать…
БА-БАХ!
Дверь яростно содрогнулась.
До меня донёсся запах гари. Люди, обсуждавшие дверь, разом вздрогнули и замерли.
Они крепче сжали оружие. Сражаться были готовы, но выражения их лиц я знал слишком хорошо: они не верили, что смогут победить то, что ждало снаружи. Хотели драться — и уже представляли, чем всё закончится.
Отчаяние.
Так же смотрели солдаты, когда на них по всему горизонту шли российские биологические боевые машины. Обычные люди, сидевшие вместе в окопах, делившиеся шоколадом из сухпайка со сверхсолдатом-школьником и болтавшие со мной только потому, что я был ровесником их детей.
А потом они умирали. Иногда за одно мгновение.
Ненужное воспоминание подняло во мне давно знакомое чувство. Дурная привычка, от которой я так и не избавился.
Всегда одно и то же.
Я знаю, что все они умрут раньше меня. Знаю, как легко человек исчезает и какую новую рану оставляет после себя. И всё равно тянусь к людям, знакомлюсь, привязываюсь.
Можно назвать это неизлечимой болезнью.
Ну и что тут поделаешь? Таким уж родился.
Я открыл рот.
— Здесь есть тайный выход. Интересует?
***
Прошло довольно много времени после того, как Ха Джину открыл тайный ход и ушёл.
По ту сторону двери раздался тяжёлый вздох. Видимо, тому, кто там находился, совершенно не хотелось идти дальше, но другого пути не осталось.
— Простите.
Вместе с тихими словами плотно закрытая дверь начала раскаляться. Красный металл стал оранжевым, затем ослепительно-жёлтым.
БА-А-АХ!
Сорванная взрывом дверь влетела в помещение с криокапсулой и заскользила по полу. Сваленная перед ней мебель тут же оплавилась и занялась.
Пока обломки разлетались по комнате, разнося искры, внутрь уверенно вошли маленькие босые ноги. Их владелец спокойно шагал сквозь охваченный огнём бункер и остановился лишь перед раскрытой капсулой.
Рядом зиял открытый тайный проход.
Снаружи потянуло ветром. Серый плащ с капюшоном качнулся, и незнакомец снова вздохнул.
***
Мне уже почти показалось, что за проходом я снова увижу знакомую русскую снежную пустошь. Вместо этого пришлось широко раскрыть глаза.
Пейзаж был незнакомым — и одновременно до боли знакомым.
Солнце грело. Ветер, наверное осенний, оставался прохладным, но приятным. После долгой гибернации свежий воздух бодрил лучше любого лекарства.
Нос защекотал знакомый запах. Никогда бы не подумал, что успею к нему настолько привыкнуть.
Передо мной тянулся тесный переулок, который иначе чем корейским и назвать было трудно.
Сеул.
Похоже, где-то в районе Чонно. Точное место я уже не помнил: сколько себя осознавал, чаще видел поля сражений в Китае и других странах, чем родной город. Но здесь ошибиться было трудно — у входа в метро огромными буквами значилось: «Чонгак».
Это не имело никакого смысла.
Я уснул в российской снежной глуши. Какого чёрта проснулся в Сеуле?
И это точно не было предсмертной галлюцинацией из-за сломанной капсулы. Вокруг хватало одновременно грубых, случайных деталей и тонкой точности — такой смесью обладает только реальный мир.
Поэтому я без труда догнал бегущих впереди людей и принялся рассматривать всё вокруг.
Здания стояли высокие, будто им удалось пережить войну и десятилетия после неё почти нетронутыми. Асфальт местами облез, но дорогами вполне можно было пользоваться. Электричества не было, однако без обслуживания это как раз неудивительно — особенно если судить по средневековому виду моих новых знакомых.
Всё остальное выглядело гораздо страннее. Казалось, кто-то заранее установил допустимую степень разрушения и аккуратно повредил город ровно до этой черты.
Я как раз пытался осмыслить увиденное, когда мужчина, бежавший впереди, задыхаясь, поднял руку.
— Х-х… Здесь… давайте здесь…
Он остановил меня и согнулся пополам.
— П-передохнём немного.
По его дыханию было понятно: предел он прошёл уже давно и всё это время заставлял лёгкие и мышцы работать через силу.
— Конечно. В следующий раз говори раньше.
— Д-да…
Следом за ним остальные один за другим рухнули прямо на дорогу. Чистой её назвать было трудно, но их одежда выглядела ещё грязнее, так что никто не возражал. А может, сил возражать просто не осталось.
Мне эта остановка была только на руку.
Вопросов накопилось слишком много. Вернуться в капсулу всё равно уже не получится, значит, придётся разбираться.
С чего бы начать?
— Как вы уже успели заметить, я мало что понимаю. Я только что проснулся.
Все уставились на меня. Странно, но человеческие взгляды после стольких лет даже радовали. И то, что смотрели настороженно, тоже было неплохо: значит, головы у них работали. Для них я действительно был непонятным неизвестно кем.
Пожалуй, стоило показать, что я всё-таки человек.
— Поэтому объясните мне, пожалуйста.
В их глазах появилось колебание. Я бы и сам на их месте не знал, с чего начинать.
— Что именно?.. — осторожно спросил кто-то.
— Кто за нами гнался, раз вы так спешно бежали? Кто вы сами? И что вообще это за место?
По одежде и оружию они напоминали воинов, но для экспедиции несли слишком мало припасов. Скорее уж разведотряд. При этом никто не пытался связаться с основными силами, никто не торопился к своим, даже сигнальный огонь не запустили.
Я уснул в России, а оказался в месте, похожем на Сеул. Слишком многое не сходилось.
И впервые я всерьёз подумал: возможно, это вообще не тот мир, который я знал.
Реакция на вопрос превратила подозрение почти в уверенность.
Они переглянулись. Кто-то открыл рот и тут же закрыл, кто-то украдкой следил за моим лицом. В голубых глазах мелькало столько разных эмоций, что каждый реагировал по-своему: один стиснул зубы, другой уже протянул руку к мужчине, которого называли командиром, но тут же передумал.
Наконец командир заговорил:
— Мы… авантюристы.
— Авантюристы?
Странное слово. После войны мне почти не приходилось его слышать. И всё же почему-то оно даже слегка взволновало меня.
— Да. Лабиринт… Так мы называем это место. Мы исследуем его, ищем реликвии, раскапываем находки. В общем, занимаемся приключениями — такая у нас работа.
Язык всё ещё оставался совершенно незнакомым, а смысл доходил без малейших искажений. Как это работало, понятия не имел, но «авантюрист» означал примерно то же, что и в моём представлении.
Почему Сеул вдруг стал Лабиринтом — отдельный вопрос.
Интересно, они знают что-нибудь о моём бункере? Я ведь всего лишь приспособил старое убежище времён холодной войны.
— А место, откуда мы вышли? Когда-то это был мой бункер.
Похоже, вопрос оказался неудобным. Никто не отвечал.
— Мы и сами не очень…
Командир оборвал говорившего. По его лицу было видно, что он на что-то решился.
— Это святилище Церкви Тьмы.
Новое незнакомое понятие. Церковь Тьмы.
По одному названию уже трудно было ожидать чего-то хорошего.
Так и оказалось.
— Церковь Тьмы хочет распространить по миру хаос, страх и невзгоды. Они служат Тьме — той, что воплощает всё это, без разбора одаривает силой кого угодно и стремится окрасить мир злом.
Да уж. На доброе общество не похоже. Хотя чего ещё ждать от тех, кто поклоняется Тьме.
Но меня насторожило другое. Сердца авантюристов забились быстрее. И взгляды, которые они бросали на меня, стали куда менее дружелюбными.
— Чтобы сеять страх, они выпускают на деревни искажённых тварей из Лабиринта. Чтобы сеять хаос — тайком проникают куда-нибудь и крушат всё без разбора. А потом насылают невзгоды и заявляют, будто именно таким — полным страданий — мир и должен быть.
Мой бункер — святилище такой церкви?
Теперь я примерно понимал, что у них в головах. Если это мой бункер, я спал внутри, а место считается святилищем Церкви Тьмы, то принять меня за одного из её людей вполне логично.
— Звучат как крайне опасные мерзавцы. Понятия не имею, почему они обосновались в моём бункере, но я не из Церкви Тьмы. Правда.
— Вот как…
Не верит.
Обидно, потому что я действительно говорил правду. Но понять его можно. Разберёмся постепенно.
— Ладно. Тогда другой вопрос. Зачем вы добровольно полезли туда, если знали, что место принадлежит настолько опасным людям? Что-то искали?
— Да. Искали…
— Можно спросить что?
Он замялся.
Я ожидал услышать о каком-нибудь предмете — всё-таки «святилище», может, религиозная реликвия. Но ответ оказался совсем другим.
— Есть Церковь Света. Она олицетворяет порядок. Единственная церковь, стоящая напротив Тьмы, единственная, кто сохраняет мир таким, каким он должен быть. Там кормят хлебом голодных, дают лекарства больным и карают злодеев.
С чего вдруг?
Ну да, если существует Тьма, логично ожидать и Свет, но переход был слишком резким.
И только услышав приближающиеся шаги, я понял: он не пытался увильнуть от ответа.
Авантюристы уже смотрели мимо меня, в сторону, противоположную той, откуда мы пришли. Я тоже поднял голову и увидел вдали людей, идущих прямо к нам.
Белоснежные робы. Белоснежная одежда. Белоснежные доспехи.
Кто перед нами, можно было понять без представлений.
Мне стало не по себе.
То самое предчувствие, которое возникает перед засадой: что-то здесь не так.
Я слегка нахмурился. Авантюристы тем временем уже поднялись на ноги.
— А ещё у Церкви Тьмы есть пророчество, — продолжил командир. — Когда-нибудь в Лабиринте проснётся мужчина и уничтожит мир. Люди называют его…
— Воплощением Тьмы, — одновременно закончили он и женщина, шедшая впереди людей в белом.
— Наш заказ — проникнуть в святилище, где спит Воплощение Тьмы, выкрасть его вместе с капсулой… или убить.
Отдохнуть они уже успели. Авантюристы начали расходиться, постепенно беря меня в кольцо.
Воплощение Тьмы.
Не надо было быть гением, чтобы понять, о ком речь. В капсуле лежал я. Место, где меня нашли, называли святилищем Церкви Тьмы.
— Это недоразумение. Я даже не знал, что такая церковь существует.
Ответом стало оружие, выходящее из ножен.
Теперь я заметил: у многих были луки, а оружие ближнего боя они носили скорее как запасное.
— Даже если вы считаете меня этим Воплощением Тьмы, я готов сотрудничать. Разве не разумнее сначала поговорить?
Никто не ответил. Они молча смотрели на меня, и в этих взглядах уже не осталось ничего, кроме враждебности.
Я не понимал.
— Не думаю, что нам обязательно проливать кровь. Если спокойно всё обсудить…
Сказать хотелось ещё много, но я уже понял: смысла нет.
И вдруг появилось неприятное чувство, будто такое происходит далеко не впервые.
Криокапсулы были обычной технологией. Мы умели практически остановить человеческое старение — уж заморозить человека было куда проще. Значит, спящих пережидать войну должно было быть немало.
И если здесь верили в это пророчество, таких людей могли убивать одного за другим.
Что вообще стало с этим миром?
Я невесело усмехнулся.
Женщина с мрачным лицом, в белом капюшоне и с заплетёнными в косу оранжево-рыжими волосами, перекинутыми через плечо, посмотрела на меня.
— Как обычно, оплату получите после этого.
Командир авантюристов кивнул и подал знак рукой. Кольцо вокруг меня начало сжиматься. К людям Церкви Света с обнажёнными мечами присоединились авантюристы.
А я-то думал, они просто в панике бежали куда глаза глядят.
Нет. С самого начала они вели меня сюда.
Неужели после гибернации я так потерял чутьё? Или просто слишком долго отдыхал? Тридцать семь лет вне поля боя — неудивительно, что расслабился.
Шанса договориться не было. Я уже попробовал — меня проигнорировали.
И она сказала: «как обычно».
Значит, эти авантюристы, скорее всего, уже находили других людей в гибернации и убивали их.
Скольких?
Сколько людей встретили смерть сразу после пробуждения — или так и не успели проснуться? Сколько умерли, всё ещё цепляясь за тревогу, страх и надежду на будущее?
Я представил их последние мгновения и позволил медленно поднимающемуся отвращению заполнить меня.
Тело само вспомнило старую последовательность действий. Я разжёг в себе боевой настрой, как делал всегда.
Убить или умереть.
Тепло пробежало вдоль позвоночника. Сердце ударило сильнее, разгоняя жар по всему телу; мышцы проснулись, кожу закололо, будто разом раскрылись все поры.
Я сознательно подстегнул злость и почувствовал, как она поднимается всё выше.
А ведь я так многого не успел спросить.
Куда делись смартфон и дробовик, оставленные в бункере? Что стало с прахом моих друзей? Если этот мир — Лабиринт, то что находится за его пределами? Почему Сеул, уничтоженный ядерными ударами, стоит целый? Почему я вообще оказался здесь? Вмещает ли Лабиринт всю Землю? Как далеко его исследовали? Чем авантюристы занимаются между такими заданиями, какие приключения переживают, какие открытия заставляют сердце биться быстрее?..
— Хорошо, что я так и не спросил ваших имён.
Эта мысль оборвала все остальные. Я медленно выпустил воздух из переполненных лёгких, опустил взгляд, сжал кулак и снова разжал.
От тела во все стороны разошлись слабейшие электрические токи, считывая пространство. Настолько слабые, что обычный человек не почувствовал бы ничего.
Моя способность сверхсолдата.
Она позволяла мне улавливать всё: напряжение мышечных волокон, мельчайшие движения, удары сердца.
Модифицированный мозг жадно втянул поток информации и словно ожил. Я не пользовался этим чувством очень давно, но тело, не знавшее старости, работало безупречно.
Кулак я так и не сжал. Просто двинулся — быстро и естественно.
Целью стал мужчина, уже подобравшийся ко мне сзади и поднявший оружие для удара.
Я развернулся и махнул рукой. Даже не кулаком — раскрытая ладонь внезапно встретилась с его челюстью.
ХРУСТ!
Челюсть сломалась.
От удара мозг встряхнуло, мужчина потерял равновесие и начал падать. Его тело бессильно оседало на землю, но колени ещё не успели коснуться дороги, когда я поймал выпавшее оружие.
Увесистое оружие удобно легло в ладонь.
Это был мейс, сделанный по средневековому образцу.
Оружие, созданное человеком, чтобы убивать человека.
Совсем как я.
Я крепче перехватил мейс, развернулся всем корпусом и, вложив в удар вес тела, обрушил оружие ему на голову.
Его глаза расширились. После первого удара он ещё не пришёл в себя и только ошеломлённо смотрел на меня.
Я встретил этот взгляд, погасил эмоции и в замедлившемся для меня мире довёл удар до конца.
ХРЯСЬ!
Человек умер.
Восемьдесят три года я занимался этим каждый день. Даже после такого перерыва дело оказалось пугающе привычным.
Тело с размозжённой головой рухнуло на землю, и только тогда я закончил фразу:
— Теперь я смогу убить вас без чувства вины.