На вид девочка была совсем юной. Первое впечатление не обмануло: вся она походила на куклу — белая, будто фарфоровая кожа, маленькое неподвижное лицо без тени эмоций, непропорционально большие глаза, босые ноги и чистые, без единого пятнышка руки.
И всё же в ней было что-то настолько нереальное, что это невозможно было списать лишь на внешность. Мало того что она только что прошла сквозь разожжённое ею пламя и чем-то похожим на магию сожгла врагов дотла, — само её присутствие отчётливо говорило: передо мной не человек.
Больше всего поражало её спокойствие. Она без малейшего чувства вины превратила четверых людей в пепел, после чего как ни в чём не бывало поздоровалась со мной. И даже сейчас не дрогнула, хотя я вполне мог размозжить ей голову одним ударом.
Тут одно из двух. Либо она уверена, что мой удар её не убьёт, либо ей совершенно безразлично, убью я её или нет.
Оба варианта неприятные.
При таком крохотном росте — от силы метр тридцать — она могла выдержать мой удар, словно ничего не случилось, и за секунды испепелить человеческое тело. А могла оказаться фанатичкой, которой собственная смерть вообще не важна.
Не нравилось мне ни то ни другое. Единственное, что хоть немного говорило в её пользу: на фоне Церкви Света, готовой ради одного пророчества хладнокровно перебить всех спящих вместе со мной людей, она пока выглядела лучше.
…Хотя, может, и нет.
Те авантюристы уже сгорели, но их ненависть к Церкви Тьмы была совершенно искренней. Значит, расслабляться нельзя. То, что люди, поклоняющиеся Воплощению, которое якобы должно уничтожить мир, и несущие по этому миру Тьму, называют себя моими союзниками, ещё не делает их хорошей стороной.
Я по-прежнему держал булаву наготове. Представившаяся Бертеа маленькая девочка молча смотрела на меня. В чёрных глазах почти не читалось эмоций — разве что едва заметное расположение ко мне.
— Я — Воплощение?
Бертеа кивнула.
— Да. Вы — Воплощение Тьмы.
Сказала так буднично, будто сомнений тут быть не могло.
Если честно, мне было даже обидно. Никаким Воплощением я себя не ощущал. Я толком и не понимал, что это вообще такое. В голове крутились только обвинения, которые на меня свалили ни за что.
«Говорят, однажды в Лабиринте проснётся человек и положит конец миру».
Существом, которое уничтожит мир, назвали меня.
Сил у меня на такое точно не хватало. Но после того, что я сегодня увидел, отмахиваться от невозможного было уже глупо. Оставалось понять две вещи: почему они решили, что именно я то самое Воплощение, и что это Воплощение вообще собой представляет.
— Что такое Воплощение Тьмы? Они меня так называли.
Саму Тьму я уже более-менее представлял: сущность, олицетворяющая хаос, страх и невзгоды. Поклонялась ей Церковь Тьмы.
Злодеи в чистом виде. А Воплощение, которому поклоняются такие люди?.. Вряд ли хороший парень.
Сам факт меня раздражал, но делать выводы рано. Недопонимание, искажение, переписанная история — обычное дело. Победители всегда рассказывают прошлое так, как выгодно им.
Когда-то на родине меня почитали почти как святыню. Стоило дезертировать — и я превратился в труса и безумного убийцу, который якобы без причины вырезал всё военное командование.
Поэтому ответ Бертеа меня не устроил.
— Вы — тот, кому неизбежно суждено положить конец нынешнему миру и привести мир Тьмы.
Я нахмурился. Бертеа спокойно выдержала мой взгляд.
— То есть я должен привести мир хаоса, страха и невзгод?
— Да.
— Ха…
Я невольно усмехнулся. Ну конечно. Злодей, куда ни посмотри.
Впрочем, ощущение было знакомым. Мир, где грань между добром и злом давно стёрлась и почти каждый по-своему чудовище. То же самое я чувствовал, когда понял, что и страна, которую считал правой, ничем не лучше остальных.
Пусто на душе. Проснулся — и опять всё то же дерьмо.
Я криво усмехнулся и перехватил булаву поудобнее.
— Воплощение Тьмы.
Бертеа — бесстрастная маленькая фанатичка — снова заговорила:
— А что для вас значит Тьма?
— Хаос, страх и невзгоды.
— Именно так вам, вероятно, и объяснили. И это не ложь.
Я только сильнее нахмурился: и к чему она ведёт? Бертеа приложила маленькую ладонь к груди и посмотрела на меня пустыми чёрными глазами.
— Но так её понимают в основном радикалы и люди извне.
Она говорила ровно, словно перечисляла факты. Доверия это не особенно добавляло — фанатичкой она от этого выглядеть не переставала.
— В самой Тьме нет ни добра, ни зла. Умеренные, к которым относилось и это создание, верят, что хаос приносит перемены, страх рождает мужество, чтобы его преодолеть, а невзгоды ведут к преодолению и плодам труда.
Вот теперь в её голосе появилась твёрдая уверенность. Мне всё равно не нравилось услышанное, но одна мысль зацепилась: сама Тьма не добра и не зла.
— Радикалы и люди извне, говоришь. Значит, ты из умеренных?
— Верно. Когда-то это создание принадлежало к умеренным.
— Когда-то?
Булава уже почти опустилась, но я заставил себя удержать её наготове. Бертеа кивнула.
— Церковь Света и братья с сёстрами из нашей же Церкви, которых по праву следует называть радикалами, убили всех умеренных. Всех, кроме этого создания.
— Вот как…
Можно было спросить, с чего я вообще должен ей верить. Можно было решить, что это просто попытка меня расположить.
Но почему-то не получалось.
Во взгляде, спокойно устремлённом на меня, не было враждебности. Едва различимое сердцебиение оставалось ровным. Она не волновалась и, насколько я мог судить, не пыталась соврать.
А главное — мне самому хотелось ей поверить.
Если бы я остался один и, пересилив себя, наконец рассказал кому-то об этом, мне тоже хотелось бы, чтобы сначала мне поверили, а не отшатнулись с подозрением.
Я медленно опустил булаву. Колыхавшееся вокруг пламя тоже постепенно угасло.
Обстоятельства у нас разные, но что значит остаться одному, я знал слишком хорошо.
Немного помедлив, я представился:
— Рад знакомству. Ха Джину.
Когда знаешь имя человека, считать его врагом становится немного труднее.
Хотелось надеяться, что у неё будет так же.
***
После серьёзной нагрузки проголодаться — дело естественное. Чем больше организм потратил, тем настойчивее требует восполнить запас. А если тяжёлая работа началась натощак, голод накрывает ещё сильнее.
Перед гибернацией я специально ничего не ел: думал, после пробуждения устроят встречу.
Знал бы, что никакой встречи не будет, перекусил бы заранее.
К счастью, бродить по руинам в поисках еды не пришлось.
— Это создание приготовило пищу, чтобы утолить ваш голод.
— Спасибо.
— Часть продуктов добыта в Лабиринте, часть изъята из припасов глупцов, осмелившихся выступить против вас. Но всё это создание приготовило собственноручно и со всем старанием.
— Хорошо. Тогда поем.
— Прошу.
Оказалось, крохотная Бертеа превосходно готовит. Она собрала горсть опилок, подожгла их одним дыханием, потом ловко орудовала ножом с лезвием толще её предплечья и переворачивала на сковороде плоские лепёшки.
Мясо она нарезала ровно так, чтобы куски удобно было есть, но при этом они оставались увесистыми, и прожарила идеально. Даже простые жареные овощи пахли и были на вкус так, словно над ними колдовал хороший повар.
Выглядела она совсем молодой, но теперь я окончательно убедился: реальный возраст с внешностью у неё не совпадает. Маленькие руки, маленькое тело — и при этом в повадках есть что-то взрослое. Да и отдельные изгибы фигуры на ребёнка уже не походили.
Если это всё-таки будущее Земли, возможно, передо мной потомок модифицированных людей. Какая-нибудь новая ветвь человечества, у которой тело по неизвестной причине стало компактнее.
Только для будущей Земли здесь слишком многое не сходилось.
Хотя бы это пророчество.
Воплощение, Тьма, Свет — можно было бы счесть всё это религиозным бредом, если бы я своими глазами не видел доказательств. Пламя, действовавшее совсем не так, как привычный мне огонь. Свет, сковавший тело. Невидимая сила, отбросившая меня назад.
Поверить трудно. Но после увиденного отрицать существование чего-то вроде магии было бы странно.
Тогда как всё это объяснить?
В голове всплывало несколько версий, одна безумнее другой. Заодно вспомнились когда-то подобранные и прочитанные романы и комиксы.
Звучало нелепо… но сейчас именно такое объяснение требовало меньше всего допущений.
— Чайные листья выращивают эльфы из Канбукку.
Я отпил налитого Бертеа чая — горьковатого, но неожиданно приятного — завернул мясо и овощи в плоскую лепёшку и отправил всё в рот.
Канбукку. Эльфы.
Придираться не хотелось, поэтому я просто продолжил жевать. Через некоторое время Бертеа вдруг позвала:
— Воплощение Тьмы.
— М-м?
— Вас не беспокоит, что это создание могло добавить в еду яд?
Что?
Я перестал жевать и уставился на неё. По лицу опять ничего не понять.
Что это вообще за вопрос?.. Что у неё сейчас за выражение?
— Ты отравила еду?
— Это создание при любых обстоятельствах остаётся вашим союзником и не добавляло яд в вашу пищу.
— Тогда зачем спросила?
Ответа не последовало. Бертеа сидела, спокойно сложив руки, а на её месте уже стояла пустая тарелка.
Вот правда, зачем?.. Похоже, объяснять она не собиралась, поэтому я махнул рукой.
— Всё равно на меня почти никакой яд не действует. Никогда особенно об этом не думал.
Сверхсолдат создавали в том числе для длительных операций и выживания в экстремальной среде. Я относился к позднему поколению и получил едва ли не самый полный набор улучшений.
Зона с таким уровнем радиации, где обычный человек не выдержал бы даже в защитном костюме, для меня при минимальных мерах предосторожности оставалась проходимой. И ни одно известное мне химическое или биологическое оружие уже не могло гарантированно убить меня.
Так что мысль «а вдруг в еду подмешали яд» за всю жизнь приходила мне в голову считаные разы.
До модификации бывало боялся, что кто-нибудь подсыплет хотя бы крысиного яда… Но когда сравниваешь первые десять лет жизни со следующими ста двадцатью, понятно, что сильнее формируют привычки именно последние.
Поэтому я доел всё до последней капли сока.
— Слушай.
Бертеа оторвалась от чая и посмотрела на меня.
— Расскажешь подробнее о пророчестве?
Она чуть склонила голову.
— Какая именно его часть вас интересует?
— Сам текст. Если он длинный — только главное.
— Он недлинный. Насколько известно этому созданию, пророчество состоит из двух строк.
И ради двух строк они ходят и убивают людей?
Я подавил вздох. Бертеа закрыла глаза, затем снова открыла и почти торжественно произнесла:
— Когда любимец Тьмы ступит на землю угасающего мира,
под его следами мир расколется на части.
Нарочито театральный тон только усиливал впечатление. Я мало что понимал в пророчествах, но даже мне эти слова казались зловещими.
Мир расколется на части.
Ну конечно. Опять злодей.
— Так учат умеренные, — добавила Бертеа, словно заметив моё лицо. — По крайней мере, это пророчество, которое передавали у нас.
Я уловил в её голосе едва заметную попытку меня успокоить.
— Значит, пророчеств несколько?
— Да.
— И это ещё самый нейтральный вариант? Раз он от умеренных.
— …Да.
Если даже нейтральная версия выставляет меня злодеем, что тогда говорится в пророчествах Церкви Света или в тех, которые известны простым людям?
А ведь, по словам Бертеа, радикалы Церкви Тьмы и правда действуют открыто.
Насколько же отвратительной должна быть моя репутация?
Спрашивать не хотелось.
Я крепко зажмурился.
Впервые мелькнула мысль: может быть, те авантюристы ошиблись только целью, но сама их ненависть была вполне оправданной.
Во мне заговорил солдат.
Если их ненависть справедлива, значит, тебе следует исполнить предназначение Воплощения. Сделать так, чтобы у них и дальше были причины тебя ненавидеть. Выполнить свою роль до конца.
А потом заговорил тот, кто просто хотел жить.
Зачем отдавать драгоценную жизнь какому-то пророчеству? Это не твоя личность. Ты даже не знаешь, действительно ли это твоя роль. Забудь о пророчестве. Оставь эту девочку и займись собственной жизнью.
Наконец-то тебе выпал второй шанс. Разве не глупость бросать его?
Уходи из Лабиринта. Уклоняйся от пророчества. Просто уезжай куда-нибудь подальше и живи.
Я заглушил оба голоса и медленно открыл глаза. Тихо выдохнул, возвращая себе спокойствие.
Нельзя позволять словам и чужим взглядам водить меня за нос.
Время слишком дорого. Каждый прожитый день стоит целого состояния.
Пророчество — всего лишь пророчество. Оно не обязано сбываться и не обязано быть судьбой, что бы там ни утверждали остальные. К тому же формулировки расплывчатые — по крайней мере в том тексте, который услышал я.
И никто ещё не доказал, что я действительно это Воплощение Тьмы.
Даже если так, исполнится пророчество или нет, зависит от моих поступков.
Моя судьба принадлежит мне. И распоряжаться ею буду я.
Бежать я не стану.
Неважно, насколько важна роль Воплощения Тьмы и какое значение она имеет в этом непонятном мире. Моей сутью она не станет.
Я решил в это верить.
— Плевать на пророчество.
Бертеа явно была не в восторге от того, что я отмахнулся от основы её веры.
— И плевать, что обо мне думают остальные.
Я всегда любил жить.
Поесть чего-нибудь вкусного. Увидеть что-то красивое. Просто получать удовольствие от очередного дня — мне этого хватало.
Ещё ребёнком, когда остальные с пустыми животами рылись в мусорных баках, я любил осматривать заброшенные здания, темневшие неподалёку. Смотрел на пустые офисные столы и представлял, кто когда-то сидел за ними и что здесь происходило. В подземельях, куда не пробивался ни единый луч, я чаще чувствовал предвкушение, чем страх. А в незнакомых местах сердце билось быстрее не от тревоги, а от любопытства.
Если теперь в моей жизни нашлось место настоящим приключениям — тем лучше.
— Я сам всё увижу. И сам разберусь, какая у меня здесь роль.
Смартфон и дробовик, скорее всего, где-то ещё. Если авантюристы постоянно заходили в мой бункер и называли его святилищем Тьмы, значит, вещи почти наверняка остались где-то в Лабиринте.
Я хотел их найти. Хотел исследовать то, во что превратились останки моего родного города.
Хотел стать авантюристом, который идёт в темноту навстречу неизвестному.
— Бертеа, расскажешь мне подробнее о Лабиринте?
В конце концов, это наверняка подходило мне куда больше, чем служба в армии.