Человек — существо сложное.
Мы отчаянно жаждем чужой любви и близости, но стоит однажды начать сомневаться — и подозрение быстро выходит за рамки чужих намерений. Мы уже приписываем другому скрытые мотивы, инстинкты, мысли, которых, возможно, у него никогда и не было.
Я ничем не отличался.
Модификация тела сильно притупила боль и чувство вины. Убивать врага я давно мог без сожалений, но после смерти человека всё равно оставался неприятный осадок.
Поэтому и подозрительность никуда не делась.
Я слишком хорошо знал, каково это — остаться одному. Когда Бертеа рассказала, что из всех умеренных выжила только она, мне было легко поставить себя на её место. Хотелось верить, что ей можно доверять.
Хотелось и сейчас.
Но одна мысль всё равно не давала покоя.
Можно ли доверять существу, которое называет вот такое благословением?
Я как раз пытался убрать с лица недовольство, когда услышал шаги.
— Воплощение Тьмы, это создание принесло вам выпить.
Мы находились в бывшем кинотеатре. Когда-то он занимал часть универмага, соединённого с подземным торговым центром.
Остальные этажи здания давно приспособили под новые нужды: там продавали снаряжение авантюристам и располагались помещения Гильдии авантюристов. Сам кинотеатр превратили в недорогую гостиницу с трактиром.
Обстановка подходила месту идеально.
Вооружённые мужчины и женщины сидели компаниями и выпивали. У многих внешность явно выдавала другую расу. Среди совершенно средневековых мечей, луков и доспехов то и дело попадались следы современной техники.
И все эти люди отправлялись в Лабиринт в том числе ради возможности стать чем-то вроде того чудовища, которое я видел вчера.
От этой мысли становилось не по себе.
Слишком уж напоминало войну — время, когда отказаться от человеческого облика и превратить себя в машину для убийства считалось чуть ли не правильным решением.
— Воплощение Тьмы?
— …А. Спасибо. Поставь там.
— Хорошо.
Похоже, Бертеа заметила моё настроение, но расспрашивать не стала. Поставила передо мной кружку и уселась напротив.
Стул для неё был высоковат, поэтому пришлось слегка подпрыгнуть. Выглядело даже мило.
Только мне всё равно было не до умиления.
Может, Тьма и правда злой бог?
Она раздаёт благословения всем подряд и позволяет обрести идеальное тело — но это идеальное тело вполне может оказаться чудовищным. А передо мной сидит девочка, которая из слепой преданности этой Тьме и её Воплощению настолько отстранилась от самой себя, что даже говорит о себе «это создание».
Когда я едва не напал на неё, она даже не вздрогнула.
Теперь я понимал почему. Ей действительно всё равно, умрёт она или нет.
От одной этой мысли хотелось вздохнуть.
Но она ещё молода. Я и сам в молодости искренне верил в свою страну и готов был служить ей до конца. Осуждать её за это было бы лицемерием.
И всё же тревога никуда не делась.
Я-то думал, что смогу просто спокойно заниматься приключениями. А теперь выясняется, что и сами приключения способны превратить меня в нечто, чем я быть не хочу.
Я подпёр подбородок рукой. Бертеа некоторое время поглядывала на меня, а потом всё же заговорила:
— Воплощение Тьмы.
— Да.
— Вы выглядите расстроенным.
— Есть немного.
— Могу я спросить о причине?
Она обхватила обеими руками огромную для неё кружку с медовухой и сделала маленький глоток.
Я посмотрел ей в глаза.
— Во время приключений ведь можно превратиться в чудовище.
Что станет с кем-то другим, мне, если честно, было не слишком важно. В моём возрасте я давно перестал изображать человека, который раздаёт добро всем без разбора.
Своя шкура мне дороже.
А мысль о том, что очередная вылазка может закончиться превращением в безмозглую тварь, убивала желание идти куда-либо с удивительной эффективностью.
Бертеа выслушала и спросила:
— Вы говорите о благословении?
— Да какое же это благосло…
— Для вас всё иначе.
Я замер.
Бертеа спокойно отпила ещё медовухи.
— Вы единственный, кого Тьма любит по-настоящему. Так учили это создание. Благословение принадлежит вам по праву рождения.
Похоже, она очень любит медовуху.
Кружку держит двумя руками и пьёт с таким усердием, что даже перебивать неловко.
Но всё-таки пришлось.
— …Подробнее.
Бертеа чуть склонила голову и поставила кружку.
— Насколько известно этому созданию, благословение воплощает идеальный облик, которого желает сам получивший его. Это перемена, даруемая тому, кто преодолел невзгоды.
То чудовище — идеальный облик?
Не поверю.
Бертеа заметила моё выражение, но продолжила:
— Однако иногда благословение дарует человеку силу, слишком великую для него. Некоторые пьянеют от неё и теряют разум. Другие не способны совладать с полученным и принимают форму, которой не могут достойно владеть.
— А почему со мной такого не будет?
— Для вас эта сила не может быть чрезмерной. Вы рождены из Тьмы и единственный, кому суждено окрасить мир Тьмой. Поэтому благословение примет именно ту форму, которой пожелаете вы.
Объяснение оставалось туманным. Я никогда не испытывал ничего подобного и до сих пор не был уверен, что вообще являюсь этим их Воплощением.
— Вы не станете чудовищем, — твёрдо добавила Бертеа. — Это создание ручается.
— …Ладно.
Вроде бы должно успокаивать.
Только от этого становилось ещё сложнее: если она права, значит, тот самый злой бог действительно меня особенно любит.
А если я никакое не Воплощение? Тогда, выходит, вполне могу превратиться в чудовище.
Тем более что из какой ещё Тьмы я якобы родился?
Я вздохнул и откинулся на спинку стула. Бертеа снова принялась понемногу пить медовуху.
Так закончился мой первый день в Лабиринте.
***
Ночевал я в так называемой общей комнате — бывшем кинозале, где всё пространство заставили кроватями.
Утром умылся в помещении, где вместо привычных удобств были только раковины и большие деревянные бочки с водой. При этом мужские, женские и отдельные комнаты почему-то разделили вполне аккуратно. Решить, насколько здешний быт средневековый, я так и не смог.
Когда я вышел, Бертеа уже привела себя в порядок и ждала меня.
— Вы приняли решение?
— Да. Всё-таки стану авантюристом.
Вчера я немного раскис, но если уж на то пошло, риск стать чудовищем тоже придётся принять.
Даже если забыть, что я и без всяких благословений уже не совсем обычный человек, мне нужно было кое-что найти и кое в чём разобраться.
Как Сеул вообще оказался частью этого фэнтезийного мира? Почему я всё ещё здесь? Где мой смартфон и дробовик?
Сидеть сложа руки из-за опасности, которая может когда-нибудь случиться, а может и нет, было совершенно не в моём характере. Тем более что враги, желающие меня убить, уже существуют. Хотеть стать сильнее в такой ситуации вполне разумно.
— Да и далеко не все авантюристы превращаются в таких тварей, верно?
— Верно.
Если бы каждого авантюриста в конце пути ждало превращение в безумное чудище, это было бы заметно. А я видел обратное: людей, которые вполне добровольно и с энтузиазмом идут в Лабиринт.
Да, среди них попадаются идиоты, ломающие чужие капсулы гибернации, но это уже другой вопрос.
Бертеа сказала, что благословение позволяет обрести желаемый облик. Значит, оно может исправить потерянное зрение, вернуть руку, продлить короткую жизнь, сделать слабого сильнее — изменить то, что человек сам хотел бы изменить.
Тогда неудивительно, что желающих так много.
Даже обычная модификация тела была связана с серьёзным риском. Если благословение действительно безопаснее, спрос на него вполне объясним.
Отказываться от идеи стать авантюристом я не собирался.
— Так как им становятся? Достаточно объявить себя авантюристом?
— Существует Гильдия авантюристов. Насколько известно этому созданию, абсолютное большинство авантюристов состоит в ней.
— И что даёт членство?
Бертеа пошла первой. Её босые ноги спокойно ступали по острым камешкам на полу, не получая ни царапины.
Особенность полуросликов? Интересно, у них на ступнях кожа толще?..
Пока я думал об этом, Бертеа ответила:
— Гильдия принимает и распределяет заказы, получает вознаграждение от заказчиков и передаёт его исполнителям. В большинстве случаев она также подтверждает личность своих членов. За достижения авантюрист получает очки, которыми можно расплачиваться в магазинах на территории Гильдии.
— …Это довольно…
Современно.
И разумно.
Кто бы ни создал эту организацию, деловая хватка у него была отличная. Может, местные научились по старым земным книгам и технологиям. А может, сами пришли к такой системе за время моей спячки.
В любом случае одновременно становилось и спокойнее, и любопытнее.
Тем более что весь универмаг с кинотеатром, где мы ночевали, принадлежал именно Гильдии авантюристов.
Мы сразу направились туда. Неработающий эскалатор давно служил обычной лестницей, и вскоре мы спустились на первый этаж.
Здесь людей было куда больше, чем в кинотеатре-гостинице. Хотя утро только началось, вооружённые авантюристы уже разговаривали группами, проверяли снаряжение и собирались в дорогу.
Так вот она какая, Гильдия авантюристов Лабиринта.
Странное ощущение — видеть бывший вестибюль универмага в такой роли. Ещё во время войны здание почти перестали использовать, да и я тогда в основном находился на фронте и бывал здесь редко.
Я засмотрелся, и Бертеа потянула меня за край пальто.
— Хозяин, сюда.
— Слушай, нам надо заранее договориться, как ты будешь меня называть.
Бертеа обернулась. В её чёрных глазах — редкое дело — проступило что-то похожее на недовольство.
— Если ты продолжишь звать меня Воплощением Тьмы, меня прикончат ещё до того, как я успею стать сильнее.
Вчерашний бой кое-что показал. Чем бы ни была та сила — магией или чем-то ещё, — полностью сопротивляться ей я не мог. Рыжеволосая женщина тоже держалась очень уверенно, а когда не сумела справиться со мной сама, сказала, что придётся звать крестоносцев.
Как именно на меня подействует благословение, я не знал. Но стать сильнее явно не помешает. Хотя бы настолько, чтобы суметь отбиться от этих самых крестоносцев.
До тех пор привлекать к себе внимание не стоит.
— Понимаю. Но вам необходимо обращение, соответствующее вашему положению.
По её холодному взгляду было ясно: совсем без титула она меня не оставит.
Обращение, значит.
Я вспомнил, как всегда мечтал, чтобы меня называли.
— А «капитан» подойдёт?
— Нет.
— А?
Слишком уж категорично.
Я вообще не знал, что она умеет вот так прямо говорить «нет». До сих пор казалось, попроси я её о чём угодно — она просто кивнёт.
— Тогда буду называть вас хозяином. Хозяин, сюда.
Судя по всему, свой вариант Бертеа приготовила заранее. Отрезала мои возражения одним словом и пошла дальше.
Что это сейчас было?
Я всё ещё пытался разобраться, но послушно двинулся следом. Бертеа привела меня к стойкам регистрации, занимавшим почти половину огромного вестибюля.
Очереди были, но служащих хватало, поэтому ждать долго не пришлось.
Когда подошла наша очередь, Бертеа деловито заявила:
— Это создание желает зарегистрировать хозяина впервые.
— …Вы имеете в виду первичную регистрацию авантюриста? Да, конечно. Подождите немного, пожалуйста.
И правда странная у неё манера речи.
Если даже сотрудница, явно привыкшая к разным людям, на мгновение растерялась, значит, дело не только во мне. Но в мире, где человек в любой момент способен превратиться в чудовище, наверное, и не такое увидишь.
Сотрудница быстро пришла в себя и принялась задавать вопросы. Я отвечал так, чтобы всё звучало достаточно правдоподобно.
Регистрация закончилась быстрее, чем я ожидал.
Ха Джину. Тридцать семь лет — примерно столько я решил вычесть из своего реального возраста. Боец переднего ряда. Начинающий авантюрист.
Мне выдали жетон с надписями на незнакомом языке, которые я почему-то всё равно мог прочитать, и я вернулся к Бертеа.
— Всё закончили?
— Да. У них тут неожиданно много формальностей.
— Потому что регистрация служит в том числе удостоверением личности, а сама Гильдия оказывает авантюристам помощь во многих вопросах.
Похоже на то.
Возраст и расу я ещё ожидал увидеть в анкете, но меня спрашивали даже о цели приключений и о роли в группе. Оказалось, система устроена куда серьёзнее, чем я думал.
Одни авантюристы сражались в переднем ряду, другие держались сзади, третьи занимались поддержкой. А при поиске группы Гильдия учитывала и роль, и цель путешествия.
Видимо, старались сводить людей с похожими намерениями. Логично: меньше поводов переругаться или расколоть отряд посреди похода.
Я не знал, сколько времени прошло с тех пор, как Сеул стал Лабиринтом, но наличие такой отлаженной системы радовало.
Да, оставался неприятный факт: Церковь Света предлагала авантюристам деньги за убийство людей в капсулах гибернации. Но, возможно, те четверо были исключением.
Пока что лучше двигаться осторожно и набирать силу.
— Хозяин.
— М-м?
— Что вы собираетесь делать дальше?
Бертеа тут же добавила:
— Это создание высоко оценивает ваши способности, но полагает, что вам нужна более системная подготовка.
— Я тоже так думаю.
Сейчас у меня не было ничего, кроме пальто, удобной тактической одежды под ним и булавы.
Один-единственный вид оружия — и всё. Ни брони, ни запасного снаряжения. Даже по меркам тех авантюристов, что находились сейчас в вестибюле, я выглядел бедновато.
Да, я сверхсолдат. Но выходить в опасную зону в таком виде всё равно глупо.
Оставалась одна проблема.
— У меня вообще нет денег.
Бертеа тут же принялась что-то доставать.
— Это создание много лет откладывало деньги, ожидая дня, когда сможет служить вам.
В руке у неё оказался жетон, похожий на мой новый знак авантюриста.
[Банк Гильдии авантюристов]
Незнакомые буквы снова читались так, словно я знал их всю жизнь.
Объяснять назначение жетона не требовалось. Что-то вроде банковской карты или удостоверения, с которым можно получить свой вклад.
Бертеа подняла его к губам, и мне даже показалось, что она слегка гордится собой.
— Это создание сделает из вас Золушку.
— …Откуда ты вообще знаешь про Золушку?
Я, Ха Джину — последний сверхсолдат Республики Корея, Воплощение Тьмы и достойный мужчина, который за всю жизнь ни разу не жил за счёт женщины, — внезапно столкнулся с новым испытанием.
— Возвращать деньги не требуется. Всё, что принадлежит этому созданию, принадлежит вам. Это создание — ваш кошелёк.
— Нет, до такого доходить не обяза…
— Прошу, обберите это создание до последней монеты.
Прошёл всего день с тех пор, как я проснулся на руинах родного города.
А я уже успел превратиться в альфонса.