— Падите ниц, ничтожества!
Этот исполненный неведомого величия рёв достиг ушей Барта и Тайлана.
Противники замерли и одновременно обернулись.
Когда они увидели, как два Бойца-специалиста пали на колени и обезумели от одного лишь крика какого-то Ученика, глаза Тайлана едва не вылезли из орбит.
А вот Барту стало не по себе. Он испугался, что божество, разгневавшись по-настоящему, и впрямь может явиться в этот мир.
«Такая способность… Это уже не уровень обычного мистика», — в душе Тайлана поднялась настоящая буря. Все его многолетние познания о сверхъестественном в один миг были опровергнуты.
Кхе-кхе…
Кашель Сугэ вернул всех из оцепенения.
Лицо Тайлана почернело от злости.
— Гриман был прав, с этим парнем что-то не так. Похоже, его духовная энергия иссякла. Нельзя дать ему передышки!
Поняв его взгляд, Мечник-специалист, Фанатик-специалист и Ассасин-специалист тут же сорвались с места и бросились к Сугэ.
Барт взмахнул тростью, намереваясь их остановить, но два выстрела разбили его духовный щит, прервав заклинание.
Лицо Барта окаменело. В его глазах вспыхнуло два зелёных огонька, а на коже проступили изумрудные узоры.
— Ваше бесстыдство исчерпало моё терпение!
Использовать пистолеты в дуэли мистиков? Бесчисленные поколения считали это отвратительным и постыдным поступком. Мистики, обладая превосходством над обычными людьми, хоть и шли в ногу со временем, но свято чтили древние традиции и кодекс чести. А неукоснительный запрет на огнестрельное оружие в мистической дуэли был краеугольным камнем этого кодекса.
Это было всё равно что во время соревнования по счёту в уме один из участников вдруг в нарушение всех правил достал бы калькулятор.
Такое беспринципное пренебрежение традициями привело Барта в ярость.
Тем временем Сугэ, откашлявшись и восстановив дыхание, взмахнул тростью. В его руке блеснул серебряный клинок.
Одним движением он обезглавил первого из обезумевших культистов, легко перерубив шейные позвонки. Брызнула кровь. Сугэ ничего не почувствовал — словно прихлопнул не человека, а назойливое насекомое.
Он уже собирался прикончить второго, как вдруг услышал свист воздуха.
Резко обернувшись, он увидел трёх стремительных мистиков уже менее чем в пяти метрах от себя.
Стерев кровь с уголка губ, Сугэ крепче сжал рукоять меча.
— Лобо, за работу!
Он и не думал натравливать Лобо на тех троих безумцев именно потому, что ожидал подобной засады. Он был в заведомо проигрышном положении, и раскрой он все карты сразу, бой стал бы непосильным.
Услышав команду, хаски напрягся всем телом. Его лоснящаяся шерсть вздыбилась, будто её обдули мощным феном.
Троица атаковала спереди, их оружие неслось к Сугэ.
Состояние у него было неважное, и в окружении троих противников было уже не до тактики. Когда они приблизились, он резко выбросил меч вперёд.
Со свистом обычный клинок превратился в двухметровый цепной меч, который с гулом рассёк воздух, целясь сразу во всех.
Враги на миг опешили, но, будучи закалёнными в боях, они легко уклонились от неуклюжего выпада и в следующее мгновение оказались прямо перед Сугэ.
В тусклом свете луны он увидел три оскала с мертвенно-белыми зубами. За ними скрывались хищные, дьявольские гримасы, словно они собирались сожрать его живьём.
«Надеюсь, вы целитесь прямо в сердце», — подумал Сугэ, резко развернулся и без зазрения совести обратился в бегство.
Духовная энергия была на исходе, а его физические навыки и боевая техника против этих троих выглядели детской забавой. Оставалось лишь надеяться, что он сможет отвлечь их на себя, пока хаски сделает свою работу.
Когда Сугэ бросился наутёк, Лобо распахнул пасть и молнией метнулся вперёд.
Первым на его пути оказался Мечник.
Увидев несущуюся на него большую собаку, тот лишь презрительно хмыкнул. Жестом приказав остальным продолжать погоню, он остановился и выставил меч, намереваясь насадить пса на клинок.
Он уже ждал, как хаски сам налетит на остриё его меча.
Но внезапно его обдало порывом ледяного ветра.
— Что? — Мечник моргнул и с удивлением обнаружил, что хаски исчез.
— Сзади! — донёсся издалека крик Тайлана.
Мечник торопливо обернулся и увидел последнее, что ему суждено было увидеть в жизни: чудовищную зубастую пасть.
Кровь брызнула в стороны. Вцепившись мёртвой хваткой в плечи мечника, хаски сзади перекусил ему шею.
Мечник захрипел, схватился за горло и рухнул на землю. Его тело ещё несколько раз дёрнулось в конвульсиях и затихло.
Лобо, не мешкая, развернулся и увидел, как убегающему Сугэ в спину вонзается кинжал Ассасина.
— А-а! Я убит! — вскрикнул Сугэ и рухнул на землю, перестав двигаться.
А-у-у-у-у!!!
Пронзительный волчий вой разорвал ночную тишину.
Лобо бросился вперёд. На бегу его шерсть растворилась, обратившись в порыв ледяного ветра. Тридцать метров он преодолел в мгновение ока.
Бесплотным вихрем он закружился вокруг Ассасина. Тот не успел и глазом моргнуть, как оказался в центре леденящей бури.
— Не-е-ет… — чувствуя, как температура его тела стремительно падает, выдохнул он. Договорить ассасин не успел — он застыл, превратившись в ледяную статую.
Остался последний — Фанатик. Он всё ещё не собирался оставлять «труп» Сугэ в покое и уже занёс свою дубину, чтобы размозжить ему голову.
Но тут силы, похоже, покинули хаски. Лазурное пламя в его глазах погасло, и бежал он уже как обычная собака.
Внезапно из темноты вылетело ледяное копьё и пронзило Фанатику шею.
— Сугэ! Сугэ! Ты в порядке?! — подбежала Эделин, опуская руку.
— Больно… — притворявшийся мёртвым Сугэ медленно сел.
— А?! — Эделин застыла на полпути.
На её изумлённых глазах Сугэ спокойно вытащил кинжал, торчавший у него из спины, и вздохнул:
— К счастью, сердце у меня крепкое.
В этот момент к нему подскочил Лобо и, запрыгнув на руки, принялся радостно тереться, выпрашивая похвалу.
— Когда разбогатею, буду кормить тебя говядиной каждый день! — с улыбкой погладил его Сугэ.
При слове «говядина» глаза хаски засияли, и он принялся ластиться ещё усерднее.
Стоявшая рядом Эделин смотрела то на ледяную статую, то на труп с перегрызенной глоткой, то на обезглавленное тело, то на двух безумцев, что до сих пор стояли на коленях, рыдая и обхватив головы руками. Она никак не могла прийти в себя.
Потом она перевела взгляд на улыбающегося Сугэ, обнимавшего хаски. В этот миг Эделин вдруг поняла, насколько однобокими были её представления о мире.
— Эх! Всё-таки я ещё слишком молода! — бесстыдно прошептала себе под нос 92-летняя старуха.