Вернувшись домой, я снял с себя всю промокшую одежду и принялся набирать ванну.
А пока вода набиралась, я взял худи, которое недавно было на Шитори. В этот момент в голове промелькнуло всё то, что произошло у нас на станции. Откинувшись от реальности, я снова вспомнил её взгляд.
Пока я витал в своих мыслях, от толстовки повеяло запахом её духов. Они пахли розами вперемешку с чем-то сладким. К сожалению, я совершенно не разбираюсь в парфюме, так что это всё, что пришло мне в голову.
После того как я закинул вещи в стирку, я наконец пошёл в ванну.
Погрузившись в обжигающе горячую воду, я закрыл глаза, пытаясь смыть с себя остатки этого вечера. Кожу приятно покалывало от тепла, но вот мысли в порядок приходить никак не хотели.
Какого чёрта я вообще полез её спасать? Ну осталась бы она на этой станции — и что? Это же Шитори. Вокруг неё вечно крутится толпа друзей, за ней парни бегают как стая собак за костью. Стоило ей написать одну строчку в соцсетях, и за ней приехала бы целая группа машин. Но вместо этого на пустом перроне оказался именно я.
Я вспомнил, как она панически сжимала телефон, и как испуганно смотрела в зеркало заднего вида в маминой машине. В школе она всегда кажется безупречной, весёлой, недосягаемой. Но сегодня эта глянцевая маска «идеальной гяру» с неё полностью слетела. Кому она так отчаянно врала в машине? И почему она так сильно боялась, что её подвезут до самого дома?
«Ладно, забудь, — мысленно приказал я самому себе, глубже погружаясь в воду. — Не моё это дело. Завтра в школе она снова станет прежней, даже не посмотрит в мою сторону. Просто сделаю вид, что ничего не было».
Но, чёрт возьми, этот едва уловимый запах роз, оставшийся на моих пальцах, упорно доказывал, что мне всё это не приснилось.Следующее утро встретило меня серым, выжатым светом, просочившимся сквозь щель между шторами. Тайфун к рассвету прекратился — остался лишь мелкий, нудный дождь, барабанящий по подоконнику. Я лежал на спине и смотрел в потолок, где медленно таяло пятно от старой протечки.
Я не выспался.
Мысли так и не успокоились до конца. Они крутились по замкнутому кругу всю ночь, возвращаясь к одному и тому же: к пустому перрону, к стаканчику с горячим шоколадом в дрожащих руках, к тому, как она уткнулась носом в воротник моего худи и отвела взгляд, чтобы я не увидел её щёки.
Я перевернулся на бок и уставился в стену. Стоп. Хватит.
Поднявшись с кровати, я прошёл на кухню. Масанэ уже ушла на работу — на столе стояла тарелка, накрытая плёнкой, и рядом лежала записка: «Тамаго какэ гохан. Не забудь поесть нормально, ладно? — М.». Под словом «нормально» она нарисовала маленькое солнышко. Она всегда так делала, сколько я себя помню.
Я молча убрал плёнку и сел есть.
За окном редкие машины разгоняли лужи, оставшиеся после ночного потопа. Где-то на соседней улице рабочие уже расчищали поваленную ветром рекламную вывеску. Город возвращался к привычному ритму, будто ничего особенного не случилось. Ну и правильно. Ничего особенного и не случилось.
Я помог однокласснице добраться домой в непогоду. Обычное дело. Любой бы так поступил.
Любой бы так поступил?
Я вспомнил её голос в машине — тот резкий переход от едва сдерживаемых слёз к безупречно отточенной вежливости. Как будто внутри неё щёлкнул какой-то выключатель, и Шитори с заплаканными глазами мгновенно исчезла, а на её месте снова появилась та самая, школьная — лёгкая, приветливая, непробиваемая.
«Можете высадить меня у комбини на углу следующего квартала. Я там кое-кого жду».
В полночь. В разгар тайфуна. С мёртвым телефоном.
Я отложил ложку.
Кого она там ждала? Никого там не было и быть не могло. Это был просто первый попавшийся предлог, чтобы не называть свой настоящий адрес. Я видел, как она смотрела в боковое окно, пока мама везла её к этому комбини — не с облегчением, а с тем особым, напряжённым выражением человека, который мучительно обдумывает каждое следующее слово.
Что-то у неё дома было не так.
Я не знал, что именно. Да и знать не хотел — или говорил себе, что не хотел. Но мысль уже зацепилась где-то за краем сознания и тихо пульсировала там.
До школы я добрался чуть раньше обычного. Коридоры ещё не успели заполниться — только редкие фигуры у шкафчиков да дежурные со швабрами в дальнем конце. Я прошёл к своей парте, достал наушники и привычно нажал воспроизведение. Гитарные переборы отсекли внешний мир.
Класс заполнялся постепенно. Я смотрел в окно на мокрый школьный двор, где ветер гонял по асфальту скомканный пакет.
Она вошла без четверти восемь.
Я не поворачивал головы — просто краем зрения уловил знакомый силуэт в дверном проёме. Белые волосы, безупречная форма, лёгкая сумка на плече. Шитори окинула класс взглядом, и лицо её тут же осветила та самая улыбка — широкая, тёплая, абсолютно натуральная на вид.
— Доброе утро! — она помахала рукой кому-то у окна, и в ответ немедленно раздались голоса, смех, приветствия. Вокруг неё мгновенно образовалась привычная группа людей.
Я отвернулся к окну. Всё как обычно. Я и говорил — завтра она снова станет прежней.
Несколько минут я слушал музыку и разглядывал двор. Потом почему-то снова перевёл взгляд на класс.
Шитори сидела в окружении подруг и что-то оживлённо рассказывала, показывая это руками. Девчонки смеялись. Один из парней с задних рядов что-то крикнул ей через весь класс — она обернулась, отпустила лёгкую, острую ответную реплику, и все снова засмеялись. Непринуждённо. Идеально.
Но за секунду до этого — буквально за одну секунду, пока она ещё разворачивалась — я успел заметить, что её пальцы на краю парты были судорожно сжаты.
Я, наверное, единственный, кто это заметил. Просто потому, что случайно смотрел в нужный момент в нужное место. Больше никто не смотрел на её руки — все смотрели на её лицо.
Музыка в наушниках сменилась на следующий трек. Я снова отвернулся к окну. Не твоё дело, Касэмо.
Урок японской литературы тянулся долго и вяло. Сэнсэй Огива монотонно разбирал у доски отрывок из Акутагавы, и большинство класса находилось в различных стадиях полусна. Я записывал за ним без особого интереса — просто чтобы руки были чем-то заняты.
Шитори сидела через два ряда правее и чуть впереди. Если я смотрел вперёд, она попадала в поле зрения. Я старался на неё не смотреть. Получалось неважно.
Один раз — совершенно случайно — наши взгляды на долю секунды пересеклись. Я немедленно уставился в тетрадь. Сердце зачем-то дало один лишний удар. Идиот.
После урока она была в коридоре в окружении своей обычной компании. Я прошёл мимо, глядя прямо перед собой, оставив наушник в одном ухе. Ни она не замедлилась, ни я. Всё как обычно. Мы разминулись в двух метрах друг от друга, будто вчерашней ночи не существовало вовсе.
Именно этого я и хотел. Так должно было быть.
Тогда почему на душе остался какой-то тупой, тянущий осадок — как будто я ждал чего-то, что так и не произошло?
Обед я провёл на крыше — там было тихо и почти всегда пусто. После вчерашнего дождя воздух пах мокрым бетоном и чем-то отдалённо травяным. Я сидел у вентиляционного короба, жевал рисовый онигири и слушал, как где-то внизу гудит большая перемена.
Телефон лежал рядом экраном вниз.
Я думал о том, что сказала мама, пока везла Шитори к комбини. Масанэ ни о чём не спрашивала — ни в машине, ни потом дома. Только когда мы вернулись и я уже шёл к себе в комнату, она окликнула меня из кухни:
— Касэмо.
Я остановился.
— Ты сегодня хорошо поступил, — сказала она просто, не оборачиваясь от плиты. — Я рада.
Больше ничего. Масанэ умела говорить именно столько, сколько нужно, — не больше и не меньше. Наверное, это было единственное, чему она смогла меня научить за все эти годы.
Я доел онигири и смял обёртку. Внизу прозвенел звонок на следующий урок.
После занятий небо снова затянуло — не грозовыми тучами, а той пресной, сырой серостью, которая бывает после затяжных штормов. Я шёл к выходу, когда почти у самых дверей меня догнал торопливый стук каблуков. Я узнал этот звук раньше, чем успел обернуться.
— Эй, Касэмо, — негромко позвала Шитори.
Я остановился. Повернулся.
Она стояла в паре шагов — без привычного окружения, одна, сумка на плече. Её аквамариновые глаза смотрели куда-то чуть в сторону от моего лица. В руках она держала что-то небольшое — пластиковый пакет из комбини.
— Вот, — она протянула его ко мне, всё так же не встречаясь со мной взглядом. — Горячий шоколад. Ты отдал мне вчера свой. Я... возвращаю долг.
Я смотрел на пакет секунду. Потом молча взял его.
— Спасибо, — сказал я.
Шитори едва заметно кивнула. На её щеках снова что-то чуть порозовело, но она уже разворачивалась, и через мгновение её каблуки уже стучали по коридору в другую сторону.
Я стоял у двери и смотрел ей вслед.
В пакете был горячий шоколад — ещё тёплый. И рядом лежала маленькая наклейка с нарисованной звёздочкой, прилепленная к боку стаканчика. Не записка. Просто наклейка.
Я не знал, что это должно было значить. Может, ничего. Но я почему-то не выбросил её по дороге домой.
Той ночью дождь всё-таки прекратился.
Я лежал в темноте, наушники к сожалению разрядились, потолок над головой как-то давил. Звёздочка лежала на столе рядом с телефоном. Маленькая, глупая, с блёстками.
«Не моё дело», — напомнил я себе в очередной раз. — Она вернула долг. Всё. Квиты.
Я закрыл глаза. И всё равно почему-то долго не мог заснуть.