Коридоры 14-й части Народной Милиции Талканской Республики с самого утра напоминали растревоженный муравейник, в который кто-то с размаху плеснул кипятком. Паркет, и без того потрепанный сотнями казенных сапог, теперь покрылся сплошным слоем грязного месива из талого осеннего снега, глины и дождевой воды. Никто не спал. Сутки дежурства, плавно перетекшие в экстренную тревогу по всему гарнизону Лаканска, выжали из людей последние соки, но вместо долгожданного отбоя в дежурке хрипел селектор, а дежурный капитан, сорвав голос до сипоты, матерился в трубку стационарного телефона.
Василий Камаров стоял у окна в коридоре, прижавшись лбом к холодному, покрытому испариной стеклу. Внутри него, подстегиваемая тремя чашками паршивого растворимого кофе, ворочалась тяжелая, липкая усталость. В голове, словно в старой компьютерной стратегии на максимальной скорости, прокручивались сводки новостей, обрывки радиопередач об Алеппо, Брюссельских переговорах и тех самых эшелонах с тяжелым железом, что сейчас ползли со стороны финской границы. Пазл складывался паршиво. Настолько паршиво, что даже серое, затянутое низкими тучами небо над Лаканском казалось предвестником чего-то непоправимого.
— Камаров, хорош стекло давить! Живее к оружейке, твою мать! — гаркнул пробегающий мимо лейтенант из оперативного отдела, на ходу застегивая портупею.
Вася дернул плечом, отлепился от окна и пошел по коридору. Возле железной двери оружейной комнаты уже выстроилась давка. Экипажи матерились, толкались локтями, от них пахло табачным дымом и мокрой суконной формой. Старшина, бледный, с синяками под глазами от вечного недосыпа, выдавал стволы с глухим, механическим стуком.
Степан Бычков уже стоял чуть впереди, подпирая плечом косяк. На его круглом лице не было привычной ухмылки — только жесткие складки у рта и сосредоточенный, злой взгляд.
— Слышь, Вась, — не оборачиваясь, негромко процедил Стёпа, когда Камаров подошел ближе. — Седьмому и тринадцатому подствольники дали. ГП-25. Прямо со свежего прихода, в масле еще. А нам хрен по всей морде. Закончились, говорят. Будем с «голыми» веслами стоять, как папуасы.
— Нам дороги держать, Стёп. Если дойдет до подствольников, то эти ГП нас уже не спасут, — глухо отозвался Вася, заглядывая через плечо напарника.
Действительно, экипажи 7-го и 13-го отделений, шумно переговариваясь, уже снаряжали магазины, аккуратно укладывая в подсумки тяжелые сорокамиллиметровые гранаты ВОГ-25. Их автоматы выглядели массивно, угрожающе. Восемнадцатому экипажу, который тоже крутился рядом, подствольников тоже не досталось, и их водила, Евгений Соляров, угрюмо разглядывал свой автомат, словно надеялся отыскать на нем хоть какую-то скрытую модификацию.
Когда подошла их очередь, старшина молча выставил на деревянный прилавок два автомата АКМ. Потертые деревянные приклады, потемневшие от пота и времени цевья, тяжелые затворные рамы. Классика калибра 7.62. К каждому стволу прилагался брезентовый подсумок с четырьмя магазинами и штык-нож.
— Держи, 12-й экипаж. Патроны не тратить, в воздух не палить. Задача — оцепление. Будут провокации — крутите, но без команды огонь не открывать. Всем всё ясно? — отчеканил старшина, даже не поднимая глаз от журнала учета.
— Ясно, — буркнул Стёпа, закидывая ремень АКМ на плечо. Автомат привычно и весомо лег на грудь, вытесняя остатки мыслей о вчерашнем бытовом вызове на Клубникова и той штурмовой суете с коллекторами.
Они вышли во внутренний двор части. Дождь, затихший к рассвету, снова принялся мелко и нудно сыпать с неба, превращая асфальт в зеркало. У боксов уже урчали моторами патрульные машины. Пять экипажей — 12-й, 13-й, 18-й, 25-й и 7-й — составляли сегодня костяк блокирующей группы 14-й части. Их старенькая, видавшая виды белая «девятка» с синей полосой и надписью «Народная Милиция» стояла чуть поодаль, лениво выплевывая из выхлопной трубы сизый дым.
Стёпа прыгнул за руль, Вася устроился на пассажирском, привычно зажав автомат между коленями. Металл ствола был холодным, неприятным. В рации зашипело, раздался резкий голос дежурного:
— Всем экипажам выдвижение на точки. Трасса номер пять, сектора с третьего по седьмой. Перекрыть все съезды, проселки, гражданские машины разворачивать без объяснения причин. Начало движения колонны через сорок минут. Как приняли?
— Двенадцатый принял, — ответил Стёпа в тангенту, врубая первую передачу. «Девятка» дернулась, выезжая со двора на разбитые улицы Лаканска.
Город выглядел вымершим и больным. Из-за введенного особого режима и грядущих выборов общественный транспорт не ходил, редкие прохожие жались к стенам серых пятиэтажек, провожая патрульную машину испуганными, тяжелыми взглядами. На рекламных столбах и заборах, поверх старых предвыборных лозунгов ЗТР, висели клочья коммерческих объявлений. «Дешёвая хурма от дяди Аслана! Звоните по 7 909...» — прочитал Вася на одном из столбов. Конец номера был безжалостно сорван, а сам плакат густо заляпан серой грязью из-под колес проезжавших ранее военных грузовиков.
Возле автобусных остановок, несмотря на сырость и запреты, все равно кучковались местные бабушки. Они сидели прямо на перевернутых деревянных ящиках из-под фруктов, кутаясь в теплые вязаные платки. Рядом с ними стояли ведра с поздними яблоками, мешки с картошкой и синие пластиковые пакеты с какими-то овощами. Они не уходили. Этим людям нужно было продать свой нехитрый урожай, чтобы просто выжить, и плевать они хотели на европейские коалиции, заграничную технику и приказы штаба.
— Смотри на них, — Стёпа кивнул в сторону одной из остановок, где старушка в надвинутом на глаза платке аккуратно протирала тряпкой грязное яблоко. — Война на пороге, танки по дорогам прут, а им хоть бы что. Хурма, картошка, яблоки.
— Это их мир, Стёп, — тихо ответил Вася, глядя, как мимо окна проплывает очередной сорванный плакат. — Они пытаются удержать его, пока всё вокруг сыпется.
Машина выехала на окраину, где Лаканск плавно переходил в промзону, а затем в серую полосу леса. Здесь, на съезде к Трассе №5, уже стояли бетонные блоки. Напарники заняли свой сектор. Стёпа заглушил мотор, но рацию выключать не стал. До прибытия «Каравана» оставались считанные минуты. В воздухе, перекрывая запах бензина и мокрой травы, отчетливо потянуло тяжелым, густым запахом солярки и раскаленного металла. Надвигалась огромная, чужая сила, и им предстояло стоять у нее на пути, обеспечивая этот странный, пугающий транзит.
Воздух над Трассой №5 задрожал. Это не было обычным шумом приближающегося транспорта — земля под ногами милиционеров начала мелко, приглушенно вибрировать, передавая дрожь через подошвы тяжелых казенных сапог. Пять экипажей 14-й части НМТР выстроились вдоль обочины бетонки. Напарники стояли ровно, плечом к плечу, закинув автоматы за спину или удерживая их на груди. Это выглядело бы как настоящий парад, если бы не свинцовое, сочащееся сыростью небо, разбитый асфальт и гнетущее, злое молчание, зависшее между людьми.
Из-за поворота, разрезая туман ядовито-желтыми фарами ближнего света, показался головной дозор. Огромный трехосный грузовик коалиции, выкрашенный в блеклый натовский камуфляж, шел натужно, поднимая за собой шлейф водяной пыли. За ним, растянувшись на километры до самого горизонта, выползало основное тело каравана.
— Пошли, родимые, — сквозь зубы процедил Стёпа, даже не шелохнувшись. Он стоял прямо перед капотом изрешеченной каплями «девятки», глядя на приближающееся железо тяжелым, немигающим взглядом.
Первыми на тяжелых многоосных низкорамных тралах везли бронетехнику. Мощные тягачи MAN и Iveco ревели своими многолитровыми дизелями так, что закладывало уши. Вася Камаров сразу впился взглядом в угловатые силуэты, едва прикрытые маскировочными сетями и брезентом. Его аналитический ум, воспитанный на часах тактических стратегий и скрупулезном изучении военных справочников, мгновенно принялся распознавать технику по характерным деталям.
— Гляди, Стёп... Это немцы пригнали. Гусеничные БМП Marder 1A3, — негромко, но отчетливо произнес Вася, провожая глазами проплывающую мимо махину. — Старая модификация, конца восьмидесятых, но броня усилена, дополнительный лист на лобовине и по бортам. Башня двухместная, вон там двадцатимиллиметровая пушка Rheinmetall Mk 20. И ПТРК «Милан» на борту. Серьезные коробки.
— Мародёры, значит, — угрюмо отозвался Стёпа, сплевывая на обочину грязную слюну. — Имя им подходящее. Приперлись на нашу землю порядок наводить.
За тралами с «Мардерами» потянулась бесконечная змея тентованных дальнобойщиков европейских логистических компаний. Огромные фуры шли с минимальной дистанцией, едва не цепляя друг друга бамперами. Номера у них были самые разные — немецкие, польские, чешские. Водители-иностранцы в чистых ярких куртках сидели высоко в своих кабинах, безучастно глядя на стоящих в грязи талканских милиционеров с потертыми АКМ.
— Долбоёбы, — емко охарактеризовал их Стёпа, когда мимо пролетел очередной перегруженный Scania, обдав патрульных запахом паленого сцепления. — Прут и прут. Думают, их это дерьмо не коснется. Жрачку везут?
— Если бы, — покачал головй Вася. Он внимательно смотрел на открытые борта некоторых полуприцепов, где среди крепежных ремней виднелись штабеля одинаковых армейских ящиков из неокрашенного дерева. — Там стрелковка. Судя по маркировкам на ящиках — автоматические винтовки G36 под натовский пять-сорок пять и старые семимиллиметровые G3. Плюс тяжелые гранатометы Panzerfaust 3. Коалиция под завязку Лаканск забивает.
Внезапно Вася осекся. В кузове одного из армейских грузовиков, шедших в середине колонны, брезент был завернут вверх для вентиляции. Там, плотно прижатые друг к другу, стояли ящики совсем другой формы — длинные, со следами въевшейся старой смазки и полустертыми клеймами, которые сложно было спутать с современной натовской маркировкой.
— Стёпа, смотри... Это же со складов длительного хранения. Те самые, — Вася даже подался немного вперед, нарушая парадный строй, но тут же вернулся на место под строгим взглядом командира части. — Panzerfaust 44 или вообще... Стой, это Panzerfaust времен Второй мировой. Смазанные, доработанные умельцами в мастерских, но это они. Пятьдесят экземпляров из резерва Вермахта отдали, которые еще способны стрелять. Видимо, на фронте совсем туго с противотанковыми средствами, раз такое старье в ход пустили.
— Из музеев поснимали, суки, — Стёпа крепче сжал кулаки, так что побелели костяшки пальцев. — Скоро дубинами воевать начнем.
Первая часть каравана шла без остановки почти сорок минут. Металл, солярка, чужие лица. Экипажи 14-й части стояли неподвижно, как каменные изваяния. Никто не уходил с поста, никто не садился в машины, несмотря на то, что холодная дождевая вода уже просочилась сквозь форменные куртки и противно текла по спине. Дисциплина держалась на чистом упрямстве.
Когда хвост грузовиков с немецким оружием скрылся в тумане по направлению к военной базе «Альпака», трасса на мгновение опустела. Но рация на груди Стёпы снова ожила, выплюнув порцию треска:
— Всем экипажам, оставаться на местах. Внимание, идет вторая волна. Обеспечить беспрепятственный проход.
Ждать пришлось еще около часа. Время тянулось томительно, как густой сироп. Вася чувствовал, как затекли ноги, но продолжал держать спину ровно. И вот из серой хмари показалась вторая колонна. Она сильно отличалась от сытой и чистой европейской техники. Это были обычные армейские КамАЗы и Уралы ВС Талканской Республики, но их борта были заляпаны грязью по самую крышу тента.
В кузовах сидели люди. Много людей. Плотные ряды бойцов в разномастном камуфляже, среди которых отчетливо выделялись смуглые, обветренные лица добровольцев из стран Третьего мира — ветеранов ближневосточных конфликтов, наемников и идейных защитников. У каждого из них на правом плече поверх формы была повязана широкая черная лента — официальный символ Защиты Талкании, знак того, что эти люди готовы стоять до конца.
— Добровольцы, — тихо сказал Вася. — Из Сирии, походу, тоже подтянули. Те самые, про кого в утренних новостях Алеппо говорили. Приехали воевать за нашу республику.
— Лишь бы стрелять умели, — буркнул Стёпа, провожая взглядом грузовик, из которого на них смотрел молодой парень со шрамом через всю щеку и черной повязкой на бушлате. Доброволец коротко кивнул талканским милиционерам, Стёпа едва заметно кивнул в ответ.
Замыкали этот огромный человеческий караван несколько БТР-80. Старые, привычные «бэхи», как называл их Стёпа. Их броня была покрыта царапинами, вмятинами и следами копоти, пулеметы КПВТ смотрели строго вперед, в серую неизвестность. На броне, несмотря на сырость, сидели бойцы, натянув капюшоны по самые брови. Они шли молча, без криков и пафоса, понимая, что Лаканск — это, скорее всего, их последняя остановка перед большой бурей.
Когда последний БТР-80 скрылся за поворотом, оставив после себя лишь густой сизый дым и разбитую в хлам обочину, рация наконец выдала долгожданное:
— Всем экипажам. Задача выполнена. Сняться с точек, возвращение в расположение части.
Стёпа тяжело выдохнул, его плечи опустились. Он повернулся к девятке, открывая заклинивающую водительскую дверь:
— Ну всё, Вась. Насмотрелись на парад. Погнали в отдел, пока я окончательно в сосульку не превратился. Там пацаны из восемнадцатого как раз смену принимать должны. Заодно и узнаем, остался ли у них хоть какой-то кофе.
Вася бросил последний взгляд на опустевшую, изрезанную гусеницами Трассу №5, закинул АКМ на заднее сиденье и сел в машину. «Девятка» заурчала, разворачиваясь на мокрой бетонке, и взяла курс обратно на Лаканск. Караван прошел, оружие было доставлено, и часы, отсчитывающие время до начала войны, затикали еще быстрее.