Дата: 30.10.2030
Время: 22:00
Место: Восточные Альпы, горный хребет, внутри церкви
Погода: Тусклая луна с очень густыми тучами с громом без дождя
Главный зал был пуст.
Человек в алом стоял у алтарного стола, скрестив руки. Элиза лежала там же, неподвижная. На её руках и ногах виднелись странные метки — нанесены ровно, как текст.
Человек в алом не смотрел на неё.
Он смотрел на меч, лежавший на краю стола.
Старый клинок. Старый настолько, что металл приобрёл другой оттенок — не тёмный от ржавчины, а тёмный от времени. Рукоять потёрта, но кожаная обмотка держалась. Он сделал его для себя пятьсот с лишним лет назад, с учётом собственного роста, длины рук и веса.
Он поднял меч и несколько секунд смотрел на него.
Италия. 545 лет назад.
На территории Ватикана, в маленьком доме, родился ребёнок — такой слабый, что акушерка не сразу поняла, жив ли он. Маленький, синеватый, невесомый. Потом он заплакал — тихо, едва слышно. Так началась жизнь Клоделя Фролле-Гарда.
Мать Легарда была из старого рода — набожная, образованная, непоколебимая в своей вере. Отец исчез до рождения сына, и она никогда не произносила его имени.
Детство Легарда прошло в болезнях. Лёгкие, которые никогда не работали в полную силу. Кровь, которая плохо свёртывалась. Иммунитет, который не справлялся ни с чем. Он провёл большую часть детства в постели или у окна — он читал. На двух языках, потом на трёх. Книги давались ему легко, и он брал их везде, где мог достать.
В девятнадцать он решил посвятить себя Ватикану. Мать была рада — это казалось ей защитой для сына, которому тяжело давался физический мир.
Он оказался способен на большее, чем они ожидали.
Через семь лет службы Легард стал одним из самых результативных охотников Ватикана — человеком, которого посылали туда, где обычные методы не работали. Еретики, ведьмы, те, кто скрывался слишком хорошо. Он не отличался жестокостью ради жестокости — просто делал то, что считал правильным, и делал это лучше других. К тридцати годам он носил сан архиепископа и продолжал охотиться.
Несмотря на здоровье, он тренировался. Тело не слушалось во многом — но в фехтовании он нашёл что-то такое, что давалось ему не через силу, а через терпение. Он изучил несколько школ, синтезировал их под себя и заказал клинок, который соответствовал его телосложению.
К 1521 году на его счету было около трёх с половиной тысяч казнённых.
Потом что-то начало меняться.
Приступы, которые он сам не мог объяснить: он мог остановиться посреди разговора или ходьбы и простоять неподвижно час, иногда два — глядя в одну точку, не моргая, не реагируя. Потом возвращался в себя, как будто ничего не было. Прикосновения чужих людей стали невыносимы. Волосы поседели раньше времени.
Он продолжал служить — но теперь больше проповедовал, чем охотился.
В 1524 году, после долгой поездки, он вернулся домой навестить мать.
Дверь не открывалась на стук. Через окно — темнота внутри. Он взломал замок клинком и вошёл.
На втором этаже он нашёл её — лежащую на постели с тем покоем, который не перепутаешь ни с чем.
Пятьдесят восемь лет. Старость.
Из соседней комнаты донёсся плач.
Грудной ребёнок. Худой, слабый. Почти такой же, каким был сам Легард в первые часы жизни.
Младший брат, о котором он не знал ничего.
Это был худший день в его жизни — не потому что он потерял мать, а потому что он понял: она умерла одна, пока он ходил выполнять чужие приказы и считал это правильным.
Ребёнка он временно отдал в главную церковь Ватикана. После этого исчез на год.
В 1525 году он вернулся.
Выглядел измотанным. Кашлял. Постоянно что-то курил. Никто не знал, где он был.
Ночью он проник в библиотеку Ватикана.
Туда не пускали никого, кроме Папы, и избранных кардиналов. Легард провёл там неделю, скрываясь среди полок, — и читал. Быстро, методично, не пропуская ничего.
За эту неделю он прочёл почти всё.
То, что он узнал, трудно описать одним словом. Устройство мира оказалось не таким, каким его учили. Бог существовал — но не в том смысле, в каком Легард служил ему полжизни. Магия существовала — и была не злом еретиков, а чем-то вплетённым в природу вещей. Люди были и меньше, и больше, чем им говорили. Смерть была не таинством, а механизмом. И у механизмов бывают сбои.
Всё, что казалось важным, он записывал в дневник — тот, что выдал ему Папа в начале службы.
Когда он закончил, взял кинжал и перечеркнул символ Ватикана на обложке.
После чего он поджёг библиотеку.
Она горела всю ночь. Никто не успел потушить.
В ту же ночь он пришёл в церковь, где оставил брата. Убил пятнадцать охранников и троих архиепископов — не потому что хотел убийства, а потому что они стояли между ним и ребёнком.
Нашёл брата. Взял его.
И покинул Ватикан.
И больше не вернулся.
Наше время.
Человек в алом опустил меч.
— Снова.
Послышались шаги — кто-то вошёл в церковь с главного входа.
Он не повернулся. Просто ждал.
Ной остановился у дверей и осмотрел пространство.
Высокий зал. Пространство делилось надвое: справа и слева от центрального прохода стояли люди — плечом к плечу, молча. Ещё одна группа перекрывала проход к главному залу в дальнем конце.
Из толпы вышел мужчина — одетый лучше остальных, с осанкой человека, привыкшего говорить первым.
Мэр: — Ной Вернье. Я мэр этой деревни.
Он встал посреди прохода.
Мэр: — Мы знаем, зачем ты здесь. Дальше ты не пройдёшь.
Ной: — Почему ты так решил?
Мэр обвёл рукой зал.
Мэр: — Нас семьдесят человек. Каждый вооружён.
Шаг вперёд.
Мэр: — Тебе жить надоело?
Ной посмотрел мимо него — на закрытые двери в глубине.
Ной: — Зачем вам следовать за человеком, который находится за этими дверями?
Мэр: — Он пообещал нас вылечить. Скоро мы перестанем болеть. Единственное, что стоит у нас на пути, — это ты.
Мэр указал на выход.
Мэр: — Уйди из деревни. Забудь о нас.
Ной не сдвинулся.
Мэр посмотрел на него ещё секунду.
Мэр: — Так тому и быть. Не пускайте его!
Семьдесят человек начали движение одновременно.
Ной среагировал первым — до того как они успели набрать ход.
Восемь выстрелов в быстром темпе: он целил не наугад, а по передним — тем, кто был ближе и мог первым сократить дистанцию. Ближайшие рухнули. Остальные продолжали идти.
Он отступил на два шага — прижался левым плечом к стене у входа. Отсюда с левого фланга не зайти: стена. Справа — открыто, но там пространство открытое, и он видит всё, что оттуда идёт.
Четверо зашли сзади прежде, чем он успел занять позицию.
Он убрал пистолет и выхватил мачете — двигаться с огнестрельным в ближнем бою медленнее. Развернулся: двум из четырёх отсёк руки в одном движении — одна дуга, оба на отходе. Третий бросился с тесаком — Ной подставил протез, тесак застрял в дереве. Рванул предплечьем вверх, потянув за собой руку нападавшего, — тот потерял равновесие. Нож в живот. Четвёртый получил тесак, который Ной выбил из третьего, — лезвие вошло в голову на замахе.
Он снова взял пистолет.
Со стены входа он просматривал центральный проход метров на пятнадцать. Следующие двое приближались слева от колонны — он выстрелил одному в колено, добил мачете, второму — в голову.
Шестеро зашли правым флангом, рассредоточившись между скамьями.
Двое с вилами двигались первыми. Ной выстрелил обоим в ноги — они осели на колени, не упали. Одному из тех, что обходили сбоку, он выстрелил в голову. Другому — перерезал горло, когда тот вышел слишком близко. Ещё двое с тесаками пробовали зайти с тыла — он пнул одного под удар второго и добил обоих из двух выстрелов.
На ходу сменил магазин.
Проходя мимо двух всё ещё стоящих на коленях с вилами, не останавливаясь перерезал им горло одним движением.
Дальше — он двигался уже в центре прохода, спиной к главному залу, лицом к входу. Это давало обзор и не давало зайти с тыла. Подбирал вилы с пола, метал в тех, кто пытался обойти по краям. Троим с тесаками отсёк руки и выстрелил каждому в голову. Шестерых — прострелил ноги, потом добил.
Пустой магазин выпал. Ной вставил новый не останавливаясь.
Женщина с кухонным ножом вышла сзади, пока он разбирался с последним из шестёрки. Нож вошёл неглубоко — между лопаток, чуть правее позвоночника. Ной не стал его вытаскивать. Развернулся, перерезал ей горло.
Оставалось четверо.
Трое с вилами. Один — в самодельных железных доспехах, с двумя топорами. Двигался медленно, но уверенно, как человек, который знает: его не так просто остановить.
Ной выстрелил первому с вилами в голову — шатаясь от усталости и потери крови, промахнулся, задел плечо. Тот замедлился, но шёл.
Ной убрал пистолет.
Принял первый удар вилами на протез — вошли в дерево, застряли. Он позволил им войти глубже, освобождая правую руку, и кухонным ножом, который всё ещё был у него, полоснул нападавшего по глазам. Тот завыл и выпустил вилы. Второму с вилами Ной проткнул горло ножом, не тратя времени на замах. Третьего — вилами, вырванными из протеза, в спину, когда тот оглянулся.
Остался один. Тяжёлый.
Оба топора одновременно. Ной заблокировал оба — его пошатнуло от веса. Шаг назад, другой. Лезвие мачете откололось об топор при следующем ударе. Он всё равно держал его.
Ной отбил второй топор и несколько раз ударил по деревянной рукояти. Она разлетелась на две части. С вторым топором он сделал то же самое. Крестьянин отступил. Ной пошёл вперёд.
Он бил — долго, упрямо, пока мачете не пробило доспех. Пока крестьянин не осел. Пока из раны на шее не стало видно кость.
Тогда остановился.
Посмотрел на мачете.
Лезвие уничтожено. Он оставил его в теле.
Откашлялся. Кровью.
Он достал катану.
В главном зале было ещё около сорока человек.
Они встретили его у входа — пятеро сразу. Ной отсёк троим руки и вскрыл животы двоим. Следующие пятеро: двух с вилами — выстрелами, троим — катаной. Четырнадцать окружили его разом — он разрядил магазин, пятеро упали сразу, остальным вскрыл животы и перерезал горла, пока они пытались перестроиться.
Ной начал дрожать.
Он смотрел вперёд. Ещё десять человек. Все видели, что произошло с остальными. Дрожали — но стояли.
Он поднял катану.
Они бросились на него по одному — будто договорились. Кто-то сзади, кто-то сбоку. Он не думал о каждом ударе отдельно — просто двигался, пока они падали. Последнего разрубил пополам.
Выстрел.
Ной упал на колено. Из плеча хлынула кровь.
Мэр. В руках он держал позолоченный однозарядный пистоле, из ствола идёт дым. Руки трясутся.
Мэр: — Я... я убил тебя?
Ной медленно поднял голову.
Мэр: — Ты... мёртв?
Ной вскинул дробовик.
Ной: — Надо было правее.
Выстрел.
Мэр рухнул.
Ной посмотрел на плечо пуля прошла насквозь.
Выдохнув.
Ной: — Повезло.
Попробовал встать — лёгкие обожгло изнутри. Он упал на оба колена и начал кашлять кровью. Достал шприц с эпинефрином. Ввёл в бедро, не вставая.
Через несколько секунд дыхание чуть выровнялось.
Ной: — Пятнадцать минут. Максимум.
Он встал, открыл двери главного зала и вошёл.
Пространство было другим — выше, просторнее. Огромная люстра под потолком. Десятки свечей. Ряды скамей по обе стороны от центрального прохода.
У алтаря, на ступенях, стоял человек в алом.
Он смотрел на Ноя.
Легард: — Ной Вернье.
Пауза.
Легард: — Признаться, не ожидал, что ты дойдёшь.
Он начал медленно спускаться по ступеням алтаря.
Ной держал катану и смотрел на него.
Ной: — Кто ты. И зачем тебе моя сестра.
Легард: — О, где же мои манеры.
Он остановился на полпути.
Легард: — Клодель Фролле-Гард. Можно просто — Легард.
Ной перевёл взгляд на Элизу. Жива. Дышит.
Легард: — С ней всё в порядке. Пока.
Он продолжил спускаться.
Легард: — Ты знаешь такое слово — Пнеума?
Ной: — Нет.
Легард: — Энергия. Есть в каждом человеке. У большинства — следовые количества, которые они не замечают. Но примерно раз в сто лет рождается человек, у которого её несоразмерно много. Аномалия. Такие люди не понимают, чем они являются, и обычно проживают жизнь, так и не узнав.
Он посмотрел на Элизу.
Легард: — Твоей сестре не повезло оказаться одной из них.
Ной не двигался, слушал и следил за расстоянием между ними.
Легард: — Такая Пнеума мне нужна. Она временно подавляет болезнь, с которой я живу пятьсот лет. Я ждал следующей аномалии долго.
Ной: — Вертолёт.
Легард: — Да. Точно вертолёт — твои родители. Я предложил им сделку: девочка в обмен на ритуал бессмертия. Они согласились, не раздумывая.
Голос Ноя остался ровным.
Ной: — Они продали и меня тоже?
Легард: — Предполагалось — только её. Но они продали и тебя. Видимо, не сочли нужным уточнять детали.
Пауза.
Ной: — А если бы она не выжила?
Легард: — Тело тоже подходит. Главное — не больше десяти минут после смерти.
Ной смотрел на него.
Ной: — Отдай мне Элизу. Я уйду.
Легард остановился в пяти метрах от него.
Легард: — Прости, Ной. Не могу.
Он начал медленно тянуть меч из ножен.
Легард: — Я наблюдал за тобой с самого начала. И теперь, увидев тебя здесь, понимаю: у тебя тоже огромный запас Пнеумы. Ты — тоже аномалия. Просто ты сам этого не замечал.
Клинок вышел из ножен.
Легард: — Как ты вообще стоишь на ногах после всего, что произошло?
Ной: — Я понимаю.
Легард сделал долгий вдох.
Легард: — Тогда начнём.
Легард: — И убери это, — он кивнул на катану. — Жалкое подобие меча.
Легард двигался быстро — не так, как Моргана, но быстрее, чем должен двигаться человек с мечом такого веса. Ной едва успел уйти в сторону от первого удара — тот прошёл в сантиметре от плеча. Он ответил выпадом. Клинки встретились.
Ной почувствовал разницу сразу.
Легард не давил и не торопился. Его удары были точными — не мощными, а именно точными: каждый шёл туда, где была брешь, появившаяся за долю секунды до удара. Он читал движения Ноя раньше, чем те начинались.
Ной отбивал их. С переменным успехом, как умел.
Легард: — Ты когда-нибудь задавался вопросом, Ной, почему люди внезапно умирают?
Ной парировал — пропустил ещё один удар по предплечью. Неглубоко.
Легард: — Болезни, раны — это понятно. Но старость? Просто от времени или это какой-то механизм?
Ещё удар. Ной ушёл назад.
Ной: — Любишь же ты поговорить.
Легард коротко улыбнулся.
Легард: — Польщён.
Двери за спиной Ноя распахнулись.
Альберт. С дробовиком на поясе.
Ной не обернулся — только руку протянул назад.
Ной: — Лови.
Бросил дневник через плечо. Услышал, как Альберт его поймал — неловко, но поймал.
Ной: — Моя часть сделки выполнена. Забери её.
Он кивнул в сторону Элизы.
Легард мгновенно сместился влево — к Альберту.
Ной бросился наперерез и едва успел принять удар на клинок. Их занесло в сторону от прохода. Легард снова атаковал — Ной немного запоздал, и лезвие оставило длинный порез ниже рёбер, через куртку и кожу.
Не глубоко. Но это четвёртое место.
Краем зрения он видел, как Альберт поднял Элизу на руки и двинулся к выходу.
Легард: — Ной, нехорошо брать чужое.
Он снова атаковал. Ной отбивал, отступая — уводя Легарда от прохода к выходу, не давая ему переключиться на Альберта.
Ной: — Альберт. Если меня не будет здесь через семь минут — уезжай.
Альберт с Элизой на руках вышел из зала.
Легард не пошёл следом.
Посмотрел на Ноя.
Легард: — Ты веришь в существование Бога, Ной?
Они снова сошлись. Ной ответил — хлёстким быстрым ударом, который Легард отбил, но краем клинка успел зацепить балахон. Тонкий порез на ткани.
Снова атаковал — быстрее. Горизонтальный удар на уровне лица. Ной успел уклониться на три четверти.
Лезвие прошло по левой щеке и отняло половину левого уха.
Ной отступил, коснулся рукой щеки. Пальцы вернулись в крови. Там, где должно было быть ухо — ничего.
Встал в стойку снова.
Легард: — Ты не разговорчивый.
Ной: — Польщён.
Легард поднял меч к лицу.
Легард: — Заканчиваем.
То, что было дальше, Ной отбивал плохо.
Легард ускорился — не до предела, но достаточно, чтобы у Ноя не было времени на точные блоки. Только на приблизительные. Порезы накапливались: предплечье, бедро, ещё раз по рёбрам. В глазах темнело.
Легард воспользовался этим.
Удар — Ной заблокировал протезом, единственным, что успел выставить. Клинок вошёл в дерево и застрял. Большая часть конструкции разлетелась.
Ной в ту же секунду сделал выпад — протолкнул катану через грудь Легарда. Почувствовал, как лезвие прошло насквозь.
Потом ударил его головой в переносицу.
Капюшон слетел.
Ной впервые увидел его лицо. Карие глаза. Молодое Лицо — и было оно прекрасным. Только взгляд не соответствовал возрасту лица ни в одном измерении.
Легард посмотрел на катану в груди.
Легард: — Этим меня не убить.
Он выдернул клинок Ноя из остатков протеза. Ударил его по левой щеке — в уже рассечённое место. Потом разрезал грудь: одно движение, глубокое, горизонтальное. Потом кулаком — в лицо.
Ной проскользил по полу несколько метров.
Пока скользил — вырвал катану из груди Легарда. Встал.
Рука дрожала. Катана упала.
Из кармана куртки, разрезанного одним из ударов, выпала монета.
Ной быстро поднял её и убрал в другой карман.
Легард замер.
Смотрел на его руку — туда, где только что была монета. Потом что-то изменилось в его лице — не страх и не злость. Что-то между изумлением и яростью.
Он начал смеяться.
Легард: — Ты...
Снял капюшон.
Легард: — Оно выбрало тебя.
Смех стал громче.
Легард: — Тебя!
Он смотрел на карман, куда Ной убрал монету.
Легард: — Почему именно ты?!
Легард медленно взял себя в руки.
Легард: — Прости, Ной. Теперь у меня больше одной причины не отпускать тебя.
Он поднял меч.
Ной с трудом дышал.
Ной: — Не знаю, что значит эта монета для тебя.
Пауза.
Ной: — И в фехтовании ты меня превосходишь. Это очевидно.
Легард приподнял бровь.
Ной: — Но есть одна вещь, в которой ты проиграешь.
Ной выхватил дробовик со спины.
Легард не успел среагировать.
Выстрел. Ещё. Ещё. Ещё.
Все три патрона в голову, с расстояния четырёх метров.
Легард упал на колени. От лица осталась задняя часть.
Ной взял катану с пола и, опираясь на неё, пошёл к выходу.
Позади раздался голос.
Легард: — НОЙ!
Ной остановился.
Обернулся.
Большая часть лица уже восстановилась. Мышцы, кость, кожа возвращались на место.
Легард: — Знаешь, я ведь тоже кое-что умею.
Он достал из-под балахона пистоль.
Выстрел.
Пуля вошла в живот. Ной упал.
Легард подошёл.
Легард: — Ты заставил меня потратить больше Пнеумы, чем я хотел.
Он смотрел на Ноя сверху.
Легард: — Но ничего. Ты восполнишь…
Дверь церкви распахнулась.
Гектор вошёл — в чёрном пальто, с винтовкой. Три выстрела без остановки.
Все три — в голову Легарда.
Тот потерял равновесие. Но устоял.
Поднял руку в сторону Ноя — и тихо произнёс:
Легард: — סִימָן.
Посмотрел на Ноя.
Легард: — Удачи, Ной Вернье.
Гектор выстрелил снова. Промахнулся.
Легард разбил ближайшее окно и выпрыгнул наружу.
Гектор опустил винтовку.
Гектор: — Сбежал, сучонок.
Повернулся к Ною.
Гектор: — Ох ты ж.
Помог ему встать, вывел наружу.
Гектор: — В сознании?
Ной: — Да.
Ной: — Откуда у тебя столько снаряжения?
Гектор: — Я же говорил. Дом рядом. Я люблю оружие. А в городах с этим — хрен что сделаешь, запреты на хранение.
Он вздохнул.
Гектор: — Кое-что всё-таки пропало.
Пауза.
Гектор: — Моя любимая катана. Кто-то обыскал дом и забрал. Ещё и в подвал пытался залезть.
Ной не ответил.
Незаметно убрал катану поглубже в ножны.
На выходе трупы начали шевелиться.
Ной: — Гектор.
Ной: — Трупы.
Гектор обернулся. Увидел. Тяжело вздохнул.
Гектор: — Им с первого раза мало. Этих оставь мне.
Вывел Ноя наружу.
На улице шёл сильный ливень.
У машины стоял Альберт. Элиза была рядом, в салоне машины. Он что-то проверял, когда увидел Ноя.
Альберт: — Ты живой.
Он посмотрел на Ноя.
Альберт: — Победил?
Ной: — Нет. Легард сбежал.
Альберт: — Легард?
Ной: — Имя человека в алом.
Гектор помог Ною сесть в машину и вернулся в церковь.
Альберт посмотрел на Элизу.
Альберт: — Жива. Дышит ровно. Но — знаки на запястьях. И температура высокая.
Ной: — Главное, что жива.
Потом его согнуло — резко, без предупреждения. Кашель, кровь на ладони.
Альберт: — Ной.
Он подошёл, положил руку на плечо.
Альберт: — Ной! Слышишь?
Ответа не было.
Альберт открыл аптечку.
Альберт: — Не теряй сознание. Я вызвал помощь — скоро будут.
Он начал работать.
Легард бежал в сторону леса.
Дождь бил в лицо. Он оглядывался — привычка, которая осталась с другого времени.
Легард: — Оно выбрало его.
Он остановился.
Легард: — Почему его?
Время замерло.
Перед ним стояла женщина в чёрном. Старая на вид — капюшон, скрывающий лицо. Он знал, кто это, раньше, чем успел подумать.
Выхватил меч.
Легард: — עֲצוֹר!
Удар — лезвие рассекло чёрный плащ.
Когда он поднял взгляд, перед ним стояла уже другая фигура. Та же, но другая: высокая, прямая, с терновым венцом на голове. Она схватила его за руку и вывернула в сторону, которую кость не предполагала. Меч упал.
Незнакомка: — לִשתוֹק.
Разжала руку. Вложила ему в ладонь монету.
Незнакомка: — ביטּוּל.
Исчезла.
Легард с треском вернул руку в нормальное положение. Посмотрел на монету.
На одной стороне — человек, идущий вдаль. На другой — тот же человек повешенный на кресте.
Он засмеялся — тихо, почти беззвучно.
Сжал монету в кулаке.
Легард: — Значит, так ты обозначила меня.
Пауза.
Легард: — Создательница.