На следующий день мы договорились встретиться около часу дня возле краеведческого музея.
Июнь в Луганске всегда казался мне каким-то особенно спокойным временем года. Учебный год ещё не закончился окончательно, но уже чувствовалось приближение лета. Воздух становился тяжелее, деревья гуще, а люди — немного добрее.
Когда я подошёл к музею, Арина уже стояла возле входа.
Она сидела на невысоком каменном ограждении и что-то читала в телефоне.
Увидев меня, она подняла голову.
— Привет.
— Привет.
— Давно ждёшь?
— Минут десять.
— А остальные где?
Арина улыбнулась.
— Подойдут.
— Насколько скоро?
— Они напоминают наступление Антанты в Гражданскую войну. Формально движутся в нужную сторону, но крайне медленно.
Я невольно рассмеялся.
Странно.
С ней было легко смеяться.
Даже над вещами, которые в исполнении любого другого человека показались бы мне странными.
Мы ещё немного поговорили о какой-то ерунде.
О погоде.
О сессии.
О том, как сложно заставить студентов читать политическую философию.
Вернее, как сложно заставить студентов читать вообще что-либо длиннее комментариев в социальных сетях.
Я поймал себя на мысли, что разговор затянулся уже минут на десять, а мне почему-то совершенно не хочется его заканчивать.
К счастью или к сожалению, именно в этот момент начали подтягиваться остальные участники кружка.
И тут реальность вернулась.
Появился парень с зелёными волосами.
Потом девушка с несколькими значками на рюкзаке.
Потом ещё двое.
Потом ещё один.
В итоге нас собралось человек шесть или семь.
На мой взгляд, выглядели они именно так, как выглядел бы анархист в воображении человека, который никогда в жизни не видел анархистов.
Тёмная одежда.
Нашивки.
Значки.
Какие-то символы.
У одного даже красовалась огромная буква «А».
Я посмотрел на него и невольно задумался.
Интересно, что бы сказал на это Кропоткин?
Хотя ещё интереснее было бы услышать мнение самого Махно.
Впрочем, благоразумие подсказывало мне держать подобные размышления при себе.
Моя практика и без того развивалась достаточно драматично.
Мы расположились неподалёку от музея.
Люди начали обсуждать новости, какие-то местные инициативы, политические события.
Поначалу я просто слушал.
Собственно, именно для этого я и пришёл.
Слушать.
Наблюдать.
Записывать.
Изучать.
Но постепенно я начал замечать одну проблему.
Я всё реже слушал выступающих.
И всё чаще смотрел на Арину.
Сначала это произошло случайно.
Потом ещё раз.
Потом ещё.
Она почти не говорила.
Иногда вставляла короткие комментарии.
Иногда спорила.
Иногда просто слушала остальных.
Но почему-то её реплики запоминались мне гораздо лучше любых других.
Я попытался объяснить это самому себе.
Наверное, потому что именно она пригласила меня сюда.
Или потому что она была единственным человеком среди анархистов, которого я уже немного знал.
Да.
Наверное.
Скорее всего.
Возможно.
Но почему-то эти объяснения не выглядели убедительными даже для меня самого.
В какой-то момент я заметил ещё одну деталь.
Парня по имени Денис.
Он сидел напротив Арины.
И слишком часто смотрел в её сторону.
Настолько часто, что это было заметно даже мне.
Сначала я не придал этому значения.
Потом начал замечать чаще.
Потом ещё чаще.
А потом вдруг поймал себя на совершенно идиотской мысли.
"А она это замечает?"
Я сразу мысленно одёрнул себя.
Какая вообще разница?
Я пришёл сюда изучать анархизм.
Не Дениса.
Не Арину.
Не чужие отношения.
Я политолог.
Будущий исследователь.
Человек науки.
Почему меня вообще волнуют подобные вещи?
Но после этого Денис почему-то начал раздражать меня гораздо сильнее.
Самое неприятное заключалось в том, что я даже не понимал почему.
Тем временем обсуждение становилось всё горячее.
Под раздачу успело попасть практически всё человечество.
Капитализм.
Либерализм.
Консерватизм.
Марксизм.
Неолиберализм.
Государство.
Парламент.
Корпорации.
Бюрократия.
Чиновники.
Иногда мне казалось, что если бы на собрании случайно появился рецепт борща, то через пять минут он был бы разоблачён как инструмент системного угнетения овощей.
Некоторое время я молчал.
Честно молчал.
Очень старался молчать.
Но потом всё-таки не выдержал.
— Можно вопрос?
Все повернулись ко мне.
— Конечно.
— Если современное общество построено на рыночных отношениях, то каким образом вы собираетесь создать систему без них?
На несколько секунд наступила тишина.
Ответил Денис.
Конечно же Денис.
Почему-то именно это меня совершенно не удивило.
— Капитализм необходимо преодолеть, — уверенно сказал он. — Корпорации разрушают общество.
— Хорошо. А что придёт ему на смену?
— Самоорганизация.
— Каким образом?
— Через горизонтальные связи.
— Каким образом будут распределяться ресурсы?
— Через общество.
— Как именно?
Денис замолчал.
Нахмурился.
Посмотрел на меня.
Потом посмотрел на Арину.
И наконец произнёс:
— Ты занимаешься демагогией.
Я даже немного удивился.
Не каждый день слышишь слово «демагогия» на молодёжных собраниях.
Возможно, античная философия всё ещё жива.
— Я просто пытаюсь понять механизм, — спокойно ответил я.
Но если честно, в тот момент я уже спорил не ради механизма.
И не ради исследования.
И даже не ради практики.
Проблема заключалась в том, что я сам этого ещё не понимал.
— Лёша.
Голос Арины прозвучал неожиданно.
Я повернулся.
— Достаточно.
— Но я просто задаю вопросы.
— Нет.
Она покачала головой.
— Ты уже споришь.
И именно в этот момент мне стало неловко.
Потому что она оказалась права.
Абсолютно права.
Я пришёл наблюдать.
Но незаметно для самого себя превратился в участника.
Хуже того.
Я перестал быть объективным.
Для человека, который собирался посвятить жизнь изучению политики, это было довольно неприятное открытие.
После этого разговор постепенно угас.
Собрание закончилось.
Люди начали расходиться.
Смеяться.
Обсуждать что-то своё.
Прощаться.
Через несколько минут возле музея остались только мы с Ариной.
Она подошла ко мне.
— Скажи честно.
— Что?
— Ты действительно пришёл просто наблюдать?
Я задумался.
На этот раз серьёзно.
— Наверное, уже нет.
Она тяжело вздохнула.
— Тогда зачем ты вмешиваешься туда, где тебя никто не просил?
Я хотел ответить.
Правда хотел.
Но неожиданно понял, что не знаю ответа.
Потому что настоящий ответ звучал слишком странно даже для меня самого.
Поэтому я просто промолчал.
Между нами повисла пауза.
Короткая.
Но неприятная.
Такая пауза бывает между людьми, которые ещё не поссорились, но уже начали отдаляться друг от друга.
— Ладно, увидимся.
— Пока.
Мы разошлись в разные стороны.
Всю дорогу домой меня преследовало странное чувство.
Сначала я убеждал себя, что думаю об анархистах.
Потом о споре.
Потом о Денисе.
Но чем дольше шёл по вечерним улицам Луганска, тем очевиднее становилась правда.
Меня расстроил не спор.
Не анархизм.
И даже не то, что я потерял объективность.
Меня расстроило то, что Арина была недовольна мной.