Кан Июль неловко улыбнулся.
– …А. Просто у меня уже была на примете причёска.
«Ну да. Тот дурацкий лохматый кошмар а-ля пёс-сапсали».
Июль-а.
Я тебя очень-очень люблю, но это правда никуда не годится.
Я отрезал без малейших колебаний:
– Тебе больше всего идут чёрные волосы.
Раз уж слово вылетело, нужно идти до конца.
Кан Июль уставился на меня. На его лице читалось абсолютное недоумение.
– …Почему?
– Ты же красивый.
Снова повисла тишина.
На этот раз она затянулась.
Послышалось, как кто-то пробормотал: «С ума сойти».
– …А.
Кончики ушей Кан Июля медленно покраснели.
«К похвалам всё так же неустойчив».
– Не нужно краситься и прятать своё красивое лицо.
Кан Июль открыл рот и снова закрыл.
Казалось, он тщательно подбирает слова.
– Но почему вы говорите это мне…
– Ты же сам только что спросил, – невозмутимо парировал я. – Мол, «стоит ли мне краситься?».
– Это я просто сам с собой…
– Вот я тебе и ответил.
Кан Июль посмотрел на меня с онемевшим видом.
«Ну и? Что ты мне сделаешь?»
Как говорил великий господин Ю Сонъу, жизнь держится на чистом напоре.
– Нет, просто, с чего вдруг такие странные слова…
– В смысле странные? Что ты красивый?
– …
Я пожал плечами.
– Если человек красивый, то его так и называют. А как ещё сказать?
За нашими спинами тем временем начался настоящий переполох. Но раз уж дело зашло так далеко, отступать было нельзя.
Кан Июль провёл ладонью по лицу.
– …Ха.
Он усмехнулся, словно поражённый, но недовольства в его виде не было.
Сейчас. Самое время дожимать.
– И ещё... как насчёт того, чтобы сделать чёлку подлиннее?
Пользуясь всеобщей суматохой, я намеревался выжать максимум.
– Подлиннее?
– Да, чтобы лоб был слегка виден.
До регрессии внешность Июля начинали оценивать всё выше ближе ко второй половине шоу на выживание. Реакция пошла как раз тогда, когда у него отросли волосы.
Укладка, которую другие высмеивали, обзывая «мидией» за форму прядей, Июлю, как ни странно, подходила идеально.
«А как потрясающе она развевалась на сцене…»
Как раз в этот момент стилист понимающе кивнул:
– А это отличная мысль!
– Да?
– У него красивый лоб и форма лица, так что образ заиграет новыми красками.
Когда подключился и стилист, лицо Июля стало задумчивым.
«Поддаётся… поддаётся!..»
– …Сделайте так, пожалуйста.
– Есть!
…Короткий победный возглас вырвался сам собой.
Впрочем, терять мне было уже нечего. Опозорился так опозорился.
* * *
– Ого…
Когда укладка была закончена, Кан Июль тихо выдохнул от восхищения.
До регрессии он предстал перед публикой с каштановыми волосами, напоминавшими взъерошенного щенка. Конечно, и с той причёской он был невероятно красив, но с тёмными волосами вайб ощущался совершенно иначе.
«Вот именно. Мидии должны быть чёрными».
– Даже не думал о такой причёске…
Он замялся на секунду, а затем взглянул на меня:
– …Спасибо.
Но больше этих слов меня обрадовали его руки.
Сложенные вместе ладони, будто в молитве. Привычка, которая проявлялась у него каждый раз, когда он был по-настоящему счастлив или взволнован.
В груди вдруг сладко защемило.
Пока Июль ненадолго отошёл, стилист обратился ко мне:
– Для человека, который благодарит, он как-то слишком…
– Что?
– Не слишком ли он сдержанно отреагировал?
О чём вы вообще? Да наш Июль был на седьмом небе от счастья! У него чуть собачьи ушки на макушке не выскочили!
– Он сейчас невероятно счастлив.
– Правда?
– Правда.
– А откуда вы знаете?
Вместо ответа я лишь улыбнулся.
Шёл третий год, как я стэнил Кан Июля. Я понимал его с полувзгляда.
* * *
Преображение перешло на этап макияжа.
– Кхм…
От щекочущих прикосновений кистей то тут, то там раздавались сдавленные смешки. Было забавно наблюдать, как все с непривычки сидели со смущёнными лицами, плотно сжав губы.
Как только приготовления закончились, стафф шустро собрал оборудование.
– Сразу переходим на съёмочную площадку для профайлов!
«Ого, ну и темп».
Ощущалось яростное намерение компании выжать из этой съёмки абсолютно всё.
«Ну ещё бы, на подготовку двадцати человек ушло столько часов».
…Решение было донельзя разумным.
Оказавшись в студии, я на секунду перевёл дух.
«Первая съёмка профайла Июля!»
До регрессии о таком моменте можно было только мечтать. Наблюдать за «началом» своего любимчика прямо рядом с ним!
Сердце заколотилось само по себе.
В комнате ожидания все переоделись в одинаковую одежду: белые футболки и джинсы. Это и было главной причиной, почему я так настаивал на чёрном цвете волос.
Съёмка началась с Хан Санъюна, старожилы, который пришёл в Nix Entertainment раньше всех. А это означало, что моя очередь в самом конце.
«Ждать придётся долго».
Впрочем, был и плюс: очередь Июля наступила очень скоро.
В тот миг, когда преобразившийся Июль вошёл в павильон…
Щёлк–
Фотограф рефлекторно нажал на спуск, хотя тот даже позу занять не успел.
– Ого…
Короткий возглас прозвучал громче, чем ожидалось. Вокруг тут же пробежался гул перешёптываний.
Ниспадающая длинная чёлка, слегка открытый лоб. Ничего лишнего, но взгляд приковывало намертво. Сдержанный стиль парадоксальным образом лишь подчеркнул природную яркость его черт.
Фотограф, глядя на экран камеры, рассмеялся:
– Это же с ходу кадр категории А!
– Он точно трейни? Камера его просто обожает.
Сотрудники стаффа тоже один за другим одобрительно закивали:
– И стиль ему безумно идёт…
Под градом сыпавшихся комплиментов смущённый Кан Июль снова молитвенно соединил ладони.
Глядя на это, я мысленно ликовал:
«Да. Именно так и должно быть».
Такое лицо обязано вызывать именно такую реакцию.
До регрессии, в самом начале выживания, Кан Июля оценивали крайне неоднозначно:
– Симпатичный, конечно, но не настолько же, чтобы с ума сходить?
– Его внешность слишком сильно меняется от стиля к стилю…
– А как Кан Июль выглядит на самом деле? Каждый раз его не узнаю.
– Он что, нефотогеничный? В жизни же отвал башки, так обидно за него, плакать хочется ㅠㅠ
Но теперь всё иначе. Сейчас Кан Июль выглядел так, что любой вынужден был признать его привлекательность. Безупречная красота шла по умолчанию, а в придачу к ней появилась невероятная атмосфера.
– Двигайся свободно, как чувствуешь.
Щёлк, щёлк.
Звук затвора не смолкал ни на секунду.
Переполненный эмоциями, я незаметно сжал кулак. На этот раз с самого начала всё пойдёт по-другому.
Съёмка Кан Июля завершилась под бурю восторгов, а вот следующие за ним кандидаты представляли собой «буйство красок» во плоти.
Обесцвеченные волосы, ядовитые оттенки, чрезмерная завивка и куча навешанных побрякушек. Более того, ноунеймы 1, 2 и 3, которые раньше ко мне цеплялись, словно сговорившись, выстроились в ряд со светофорными цветами на головах.
– Вот это да…
«Зато их местоположение можно определить за версту».
Каждый из них сверлил камеру взглядом, буквально всем телом крича:
«Я – айдол!»
Щёлк, щёлк–
Желание выглядеть круто понятно, но хорошего должно быть в меру.
Вздохи фотографа становились всё длиннее, а стафф уже открыто переглядывался.
«Половина из них… будет со стыда пинать одеяло, когда увидит эти снимки».
Я спокойно дожидался своей очереди.
– Последний остался? Трейни Ю Сонъу?
– Да!
Наконец назвали моё имя. Достижение, которого пришлось ждать долгих три часа.
Всякое волнение давно выветрилось. В предвкушении скорого ухода домой я зашагал вперёд с лёгким сердцем.
Но стоило мне встать под софиты…
«Ох блин…»
Веки сами собой зажмурились.
«Тут даже глаза открыть непосильная задача?»
– Так, встань по центру и посмотри прямо перед собой.
Команды фотографа сыпались без передышки:
– Подбородок чуть на себя… Нет, не так сильно!
– Вот так?
– Переборщил.
И это стало началом безмолвной пытки.
– Слегка расслабься, но не слишком. Пусть напряжение останется только в кончиках пальцев…
«Что за бред, это как попросить горячий айс-американо».
Щёлк–
– Слегка улыбнись, но так, чтобы глаза не щурились, просто подними уголки губ как можно выше.
В тот момент мне искренне хотелось стать марионеткой на ниточках: чтобы верёвочку у губ дёрнули вверх, а ниточки у глаз ослабили.
– Смотри в объектив с невозмутимым лицом, но добавь силы во взгляд, при этом расслабив мышцы лица…
Делать было нечего. Я просто двигался так, как мне говорили. По крайней мере, он не вздыхал, как на съёмках предыдущих ребят, и на том спасибо.
Щёлк–
Затылок немел, напряжение доходило до кончиков пальцев ног.
– Сейчас! Вот прямо сейчас отлично. Замри в этой позе…
Казалось, фотограф и не думал останавливаться. Вспышка сверкнула ещё раз.
– Позу держим, меняем только выражение лица и делаем ещё дубль!
– Да!
Пока он сделал глоток воды, я перевёл дыхание, которое задерживал всё это время. Благодаря этому я впервые с начала съёмки посмотрел не в объектив, а на самого фотографа. Его лицо буквально пылало от азарта.
– А теперь давай улыбнёмся как можно шире, во весь рот! – бодро скомандовал он. – Брекеты пусть будет видно, это не страшно.
В голове у меня остался лишь белый шум.
Широко… улыбнуться?
– Так, а чего это ты вдруг одеревенел?
– ...
– Давай ещё раз! Улыбнись естественнее.
Для меня это была самая невыполнимая миссия. Мышцы лица наотрез отказывались слушаться.
«Естественнее… нужно естественнее…»
Проблема была в том, что от этих мыслей всё становилось лишь более натянутым.
Щёлк–
Затвор впервые замолчал.
– Не пытайся давить из себя улыбку. Просто вспомни какой-нибудь счастливый момент из жизни.
Счастливый момент...
Эти слова эхом прогремели в мыслях.
Когда я впервые получил заказ на песню? Когда написанный мной трек занял первое место? В памяти всплывало множество событий, но ни за одно из них не получалось ухватиться по-настоящему отчётливо.
И тут...
В поле моего зрения появился Кан Июль, уже переодевшийся в повседневную одежду. Привычным движением он заправил прядь волос за ухо.
В ту же секунду передо мной наложилось воспоминание.
Фестиваль цветения где-то в провинции. Группа Impacter выступает на сцене, и стоящая в первом ряду пожилая женщина протягивает ему цветок.
Сцена была настолько низкой и крошечной, что до зрителей можно было дотянуться рукой.
Кан Июль на мгновение растерялся, но тут же лучезарно улыбнулся и принял цветок. А затем, не раздумывая, заложил его себе за ухо.
У меня тогда перехватило дыхание.
«Ты сияешь даже в такие моменты».
Там не было ни эффектного света, ни грандиозной сцены. И всё равно он сиял. Нет, он просто знал, как нужно сиять.
Воспоминание нахлынуло подобно волне.
Щёлк–
Я и сам не заметил, как улыбнулся во весь рот. Это была искренняя, рвущаяся из самого сердца улыбка.
– Отлично! – голос фотографа сорвался на крик. – Вот оно! Держи это выражение!
Щёлк, щёлк, щёлк!
Под непрерывную пулемётную дробь затвора я продолжал улыбаться. Глядя уже не в камеру, а поверх неё. Прямо на Кан Июля.
Когда фотограф наконец опустил аппарат, люди толпой бросились к контрольному монитору.
– Обалдеть…
– По-моему, этот снимок можно пускать в релиз прямо так, без ретуши!
– Нереально хорошо вышло.
Только тогда я и сам повернулся к экрану.
– …А.
Там был я.
Лицо, озарённое широкой, до самых брекетов, улыбкой. Чувства, вложенные в неё, были яснее любых слов.
Выражение, которого я ни разу в жизни не встречал, даже когда смотрелся в зеркало. Я долго не мог оторвать глаз от монитора.
«Оказывается, вот какое у меня было лицо».
Оно ослепительно сияло.
Я никогда раньше не задумывался о том, как выгляжу со стороны, когда смотрю на Кан Июля. Грудь распирало от нахлынувших чувств. К горлу подступил ком, а глаза налились слезами.
Сияющим был не только Кан Июль. Я, смотревший на него, в каждый из тех моментов сиял вместе с ним. И я на экране был тому прямым доказательством.
– Сонъу-сси, ты сработал просто великолепно, – с улыбкой похвалил фотограф.
– Когда эти фото опубликуют, начнётся безумие.
– Вот-вот! Люди увидят и сразу побегут голосовать!
Вокруг не смолкали восторженные возгласы, но я почти не слышал, о чём они говорят. Мой взгляд был намертво прикован к экрану.
«…И правда».
Кажется, только сейчас я всё понял. Я не был просто человеком, бегущим вслед за сияющей звездой. Я был тем, кто смотрел на этот свет, находясь в том же самом времени, и согревал его точно таким же теплом.
Это был миг, когда я впервые по-настоящему встретился с самим собой.