— Молодой господин.
— Что такое?
— Вам не кажется, что в последнее время вы перегибаете палку?
— В тратах?
— Нет, в вашей одержимости этой наглой художницей.
— Говорю же, это никакая не одержимость.
— И что же это тогда, если не одержимость, раз вы целую неделю изо дня в день наведываетесь в её мастерскую?
Прошла неделя с тех пор, как я встретил Рин. И всё это время, в точности как и ворчала Клэр, я каждый божий день под личиной наведывался в Мастерскую живописи Рин, оказывая девушке скромное «покровительство».
Ей, видимо, было неловко в открытую отказываться от еды или недорогих художественных принадлежностей вместо денег, поэтому художница принимала подношения, пусть и недовольно бурча себе под нос. Учитывая, что поначалу Рин отвергала вообще всё, это был колоссальный прогресс.
— Ты чего, Клэр? Неужто ревнуешь?
— В поместье я могла бы беззаботно бить баклуши и болтать рядом с вами, а в этих трущобах мне приходится работать. Жуть как лень.
— Честность тебя когда-нибудь погубит, честное слово.
Я похлопал Клэр по плечу и жестом велел помалкивать и накладывать морок.
Тяжело вздохнув, словно ей и впрямь претила сама мысль о труде, девушка взяла заготовленный флакон духов. Стоило распылить состав с ног до головы, как её привычный облик сменился рыжими волосами и веснушками.
Духи с зачарованием изменения внешности пользовались популярностью в аристократических кругах. Правда, знатные дома, содержащие личных магов, брезговали подобным средством из-за низкого качества чар.
В нашей семье личный маг, конечно, имелся, но дёргать его ради тайных прихотей было не с руки — лишний повод нарваться на расспросы, так что я вполне обходился ароматическим зельем.
Вслед за Клэр я обратился смуглым светловолосым парнем и, как обычно, направился в закоулки торгового квартала. На сей раз мой «взнос» оказался весьма увесистым.
— Художники ведь не могут без выпивки, верно?
— Слишком хорошая вещь для такой дерзкой девицы, — фыркнула телохранительница. — Наверняка нашёлся бы кто-то, кому это вино подошло бы куда больше.
— Намекаешь на себя?
— С благодарностью приму, молодой господин.
— Я ещё не говорил, что отдаю его тебе. К тому же, если она читала «Печаль Мартего», значит, достаточно образована, чтобы оценить благородство этого напитка.
— Да отдайте его мне и дело с концом.
— Ты и так порой таскаешь бутылки из винного погреба при столовой. Обойдёшься.
Из-за этой пьянчуги я натерпелся ещё в самый первый раз, когда мы только пробовали алкоголь. Клэр тогда тоже пила впервые в жизни, но осушить пять бутылок вина залпом за один присест — это вообще нормально?
Оставив позади спутницу, всё ещё бросавшую тоскливые взгляды на дорогое вино, я свернул в ставшие уже привычными переулки. Хоть я и не выучил этот запутанный лабиринт наизусть, дорогу к мастерской находил без труда.
Но стоило мне завидеть вывеску, выведенную аккуратным почерком, и взяться за ручку двери, как изнутри донёсся грубый оклик:
— Слышь, ты до каких пор резину тянуть будешь?
Я замер.
За всю неделю, что я сюда ходил, в мастерской ни разу не объявлялся никто, кроме нас с Клэр. Впрочем, на добропорядочного покровителя или заказчика этот незнакомец явно не походил.
— Барышня-художница, так дело не пойдёт. Взяла в долг — будь добра вернуть, разве нет?
— ...На следующей неделе я всё верну. Честное слово.
— Кажется, я слышал эту баечку месяц назад? Ты говорила, что взяла заказ на ту картину и проблем не будет, ну и где результат?
— Босс, неужто заказчик удовлетворится такой мазнёй? — вклинился второй голос. — Даже я своим профанским глазом вижу, что руки и ноги на ней кривые.
— Ничего вы не понимаете! Я учитывала место, где полотно будет висеть...
— Ладно, плевать. Нам главное — забрать долг, уяснила?
— Скоро придёт гость. Разве я смогу вернуть столь желанные для вас деньги, если вы мешаете мне работать?
— Гость? В этой трущобной каморке — гость? Ха, видать, шишка какая-то редкая. Ладно, следующая неделя, говоришь?
— ...Да.
— Смотри, чтоб это был последний срок. Иначе за последствия мы не отвечаем. Парни, валим.
Диалог явно не сулил ничего хорошего.
Дверь мастерской с грохотом распахнулась, и наружу вразвалочку вывалилась шайка мускулистых громил со шрамами на лицах. Тот, кто верховодил бандой, ухмыльнулся, окинув взглядом меня и Клэр:
— О, глядите-ка, неужто те самые важные господа пожаловали? Ну и вкус у вас, ничего не скажешь! Валите внутрь да раскошеливайтесь, лопухи.
— Закончил болтать? Дай пройти.
— Чё?
— Ты загородил своими габаритами весь проход. Сам же велел заходить, нет?
— Судя по загару, обычный матрос, а ещё смеет дерзить, сопляк... А-а-а-а-агх?!
*Хрусь.*
— Не вздумай распускать руки перед молодым господином, — холодно процедила Клэр. — Из-за тебя мне работать приходится.
Не успел главарь замахнуться кулаком, как девушка молниеносно шагнула вперёд и одной рукой без видимых усилий скрутила здоровяка, превосходившего её габаритами в разы.
Плевать на разницу в весе: шпане из подворотни вовек не одолеть вымуштрованного бойца. Тем более что Клэр с малых лет готовили мне в телохранители, и она непрестанно оттачивала ману и фехтование. Уступить этим мешкам с бесполезным мясом она не могла даже теоретически.
Столкнувшись со столь сокрушительной мощью и услышав, как грозная воительница почтительно назвала меня «молодым господином», бандит быстро сообразил, что нарвался на кого-то непростого:
— П-прошу простить этого скудоумного дурака за дерзость! Вы чего встали, идиоты?! А ну живо освободили дорогу!
— Д-да, босс!
— Не признал благородного господина! Тысяча извинений! С-смилуйтесь, умоляю!..
Устраивать лишний шум у порога студии не годилось. Я коротко взглянул на Клэр, и та, брезгливо отряхнув ладони, словно коснулась помоев, отпустила вожака.
Тот, баюкая безвольно повисшую руку — плечо, судя по всему, выскочило из сустава, — принялся раболепно отвешивать поклон за поклоном:
— С-спасибо! Огромное спасибо!
— Погоди-ка. Прежде чем уйти.
— Ч-что угодно, господин?..
— Хозяйка этой мастерской задолжала именно вам?
Будь это обычная дань за крышу, слова о «возврате долга» не прозвучали бы. Судя по всему, Рин действительно заняла денег у этих головорезов.
Но в этом-то и крылась загадка. Неужели художница, наотрез отвергавшая покровительство, от нужды пошла занимать у бандитов? С её-то несгибаемым, гордым нравом? Узнав Рин хотя бы немного, я просто не мог не усомниться в происходящем.
— М-мы лишь выполняем поручение! Просто выбиваем долги по чужому заказу!
— А-а, так вы всего лишь сборщики? И кто же наниматель?
— Э-этого мы не знаем! Правда не знаем! В нашем ремесле главное правило — не лезть в то, кто заказчик, иначе долго не протянешь!
Резонное замечание. И оттого ещё более раздражающее.
Поразмыслив секунду, я кивнул в сторону переулка, веля убираться, и вожак, продолжая кланяться, поспешно скрылся из виду вместе со своими подручными.
— Отличная работа, Клэр.
— Пустяки. Если бы этот недоумок задел вас, вино могло разбиться.
— А заодно разбилось бы и твоё место телохранителя, да?
— Ну, свою работу я всё равно выполнила.
Пусть тон девушки и оставался ворчливым, но то, как она настороженно оглядывала окрестности в поисках возможных сообщников, доказывало: свои обязанности стража она исполняет безупречно.
Переступив порог, я увидел Рин: скрестив руки на груди, она замерла с помрачневшим лицом. Это разительно отличалось от её обычного приёма в глубине помещения.
«Впрочем, она наверняка всё слышала».
От ветхой двери не стоило ждать никакой звукоизоляции, так что до художницы долетел каждый звук потасовки. Однако я не стал ворошить эту тему и лишь слегка приподнял бутылку изысканного вина, которую держал при себе:
— Госпожа Рин, вот ваше сегодняшнее подношение.
— ...Это вино — пожертвование?
— Вам не по вкусу?
— Нет, вино я... скорее люблю.
Вместо лишних расспросов Рин подыграла моим непринуждённым речам. Не столько из заботы обо мне, сколько из нежелания касаться недавнего инцидента. Кому захочется открывать тайну своих долгов единственному постоянному посетителю? Особенно тому, кто с первого дня набивался в благодетели.
Наверное, про себя она думала: «Сейчас он предложит принять деньги, чтобы хотя бы расплатиться с бандитами».
Она явно ждала от меня подобных слов. Разумеется, для Рин — даже если отбросить суровую реальность — это был мучительный тупик из-за её первоначальной холодности: пришлось бы поступиться собственным упрямством и гордостью.
Вот только я даже не думал об этом.
— Ого, полотно по мотивам «Печали Мартего» уже почти завершено! Воистину великолепная работа.
— ............
— Мазки в этой части буквально вдыхают жизнь в раскаяние и ярость Мартего.
— ...И всё?
— Желаете услышать более подробный отзыв?
— Да нет, дело не в этом...
Я и не собирался заводить речь о долге. Оттого художница и растерялась: перед гостем был идеальный повод навязать помощь, а я и словом об этом не обмолвился.
Почему? Ответ очевиден.
«Если надавить сейчас, я не дождусь искренней, неподдельной реакции».
Если бы мне хотелось банального «спасибо за уплату долга» или «спасибо за еду», я мог бы просто швырять монеты уличным комедиантам. Я вкладывал столько сил в Рин лишь потому, что жаждал от неё куда более возвышенного, яркого отклика.
Воспользуйся я долгами как предлогом — моё покровительство станет для неё не более чем средством закрыть дыру в кармане. Мне это даром не нужно. Я хочу, чтобы Рин приняла мою поддержку от всего сердца, не ломая собственного достоинства. И я хочу сполна насладиться её эмоциями в этот миг.
Чем тернистее путь, тем слаще плоды. Предвкушение будущей развязки превращало рутину не в скуку, а в захватывающую игру.
— Ах да, мне пора возвращаться и проверять корабль, — сказал я, собираясь уходить. — Увидимся завтра.
— ...Ты снова придёшь завтра?
— Я ведь поступаю так уже целую неделю, разве нет? Да и вы, госпожа Рин, приняли моё скромное подношение.
Ради будущей дозы дофамина я с превеликим удовольствием растяну эту прелюдию — всё равно дома мне заняться нечем. Подарок вручён, беседа о живописи состоялась, но стоило мне повернуться к выходу, как девушка окликнула меня:
— Постой.
— Госпожа Рин?
— Других посетителей всё равно не предвидится, так что удели мне пару минут.
— Что-то случилось?
— Ничего особенного... Просто ты принёс чудесное вино, выпей со мной по бокалу перед уходом. Пить вдвоём веселее, чем в одиночку.
— Вообще-то со мной нас трое, — подала голос Клэр.
— Я достану два бокала.
Легко пропустив замечание стражницы мимо ушей, художница подошла к шкафчику в глубине мастерской и достала посуду. Стаканы, судя по всему, были старыми, и она принялась тщательно протирать их ветошью.
Приглашение выпить, надо же. За всю минувшую неделю мы говорили исключительно об искусстве, и подобная просьба прозвучала впервые.
Вернувшись, Рин опустилась за ветхий стол и налила дорогой напиток в щербатые ёмкости. Заметив, что ей не досталось ни стула, ни бокала, Клэр одарила художницу ещё более свирепым взглядом, но та даже бровью не повела.
*Дзынь.*
Мы легко соприкоснулись кубками и сделали по глотку. Изысканный напиток оказался... изысканным? Какое там, сплошная горечь!
«Похоже, алкоголь в этом мире куда крепче обычного».
Говорили, при его изготовлении используют ману? Поэтому оценить настоящий букет элитных сортов способны лишь те, кто обладает магической искрой. Выходит, с моими способностями мне суждено всю жизнь давиться дешёвым пойлом.
Я полагал, что Рин, будучи обычной смертной без капли магии, тоже поморщится, но девушка, прикрыв глаза, с наслаждением посмаковала каплю на языке и лишь затем проглотила.
— ...Превосходное вино.
— А по мне, так одна горечь.
— Я слышала, матросы в основном пьют ром. Неудивительно, что благородный букет кажется тебе непривычным.
— Из вежливости я бы попросил добавки, но тут, пожалуй, воздержусь.
— Ничего не поделаешь. Значит, вся подаренная бутылка достанется мне.
Впервые с момента нашего знакомства на её губах промелькнула едва заметная улыбка. Осушив кубок до дна, Рин опустила взгляд на щербатый край и тихо заговорила:
— У меня есть долг. До ужаса омерзительная история.
— Я случайно услышал разговор снаружи. Прошу прощения.
— За что тебе извиняться? Это моя вина — сглупила и влезла в долги.
— Хоть это признаёшь, — хмыкнул я.
— Можно сказать, меня предал близкий знакомый... Я верила, что он не способен на подлость, а он хладнокровно вонзил нож в спину. Так я и оказалась на крючке.
— .........
— Как думаешь, что я скажу дальше?
Рин устремила на меня глубокий, словно затянутый пеленой взгляд. В обычной ситуации стоило ждать мольбы о деньгах или предложения взять незаконченную картину под залог ссуды.
Но я уже успел изучить её характер.
Художница была не из тех, кто станет изливать душу первому встречному спустя неделю знакомства, и уж тем более не из тех, кто поступится честью ради звонкой монеты.
— Вы снова отвергаете моё покровительство.
— Надо же, насквозь меня видишь. Поразительно. Ты часом не маг?
— Да где уж мне. Обычный бездарь без капли способностей.
Рин отчаянно нуждалась в средствах и всё же ответила отказом. В этом сказывались её упрямство и непоколебимая вера в себя — гордость и уверенность, что она способна преодолеть невзгоды собственными силами, без чьих-либо подачек.
Кто-то счёл бы её непрактичной, но такова уж эта девушка. Именно поэтому она стоила потраченных усилий: неподдельный восторг столь неприступной натуры будет поистине бесценен.
«К тому же она отказала не из высокомерия».
Человек, однажды переживший предательство — да ещё и замешанное на деньгах, — поневоле станет с удвоенным подозрением относиться к чужой щедрости. И то, что Рин раскрыла мне свои обстоятельства всего через неделю после первой встречи, было её своеобразной попыткой проявить чуткость — смягчить отказ, чтобы я не счёл его личной обидой.
Если вспомнить, с каким ледяным бессердечием она встретила меня в самый первый раз, разница казалась колоссальной.
— И всё же завтра я приду снова.
— А ты настырный.
— Считайте, что вы стоите такого упорства, госпожа Рин.
— Ещё и льстец. Неужто матросов обучают столь гладким речам?
— Профессиональная тайна.
*Дзынь.*
Мы снова чокнулись. Вино по-прежнему казалось мне вяжущим и терпким. И что только Клэр находит в этой бурде?
— Завтра придёшь в это же время?
— Пожалуй, да. Если не случится чего-нибудь непредвиденного.
— ...Я буду ждать, гость.
Когда Рин впервые вышла проводить меня до порога, я ощутил, насколько мы сблизились за эту неделю. Махнув ей рукой на прощание, я покинул мастерскую, с упоением размышляя о том, какое подношение принести завтра.
◇ ◇ ◇
Вот только дома меня встретил холодный приказ:
— Тебе на некоторое время запрещено покидать особняк, щенок.
— Отец?
Я ведь сказал: «Если не случится чего-нибудь непредвиденного».
И непредвиденное не заставило себя ждать.