В нашей семье трапезы проходили по довольно строгому порядку. Отец непреклонно настаивал на том, что, как бы все ни были заняты делами, хотя бы за столом вся семья обязана собираться вместе.
Поэтому, затягивались ли у брата уроки по управлению поместьем, просыпался ли кто-то позже обычного или возникали неотложные личные обстоятельства — во время еды мы неизменно собирались в полном составе.
Наличие воспоминаний о прошлой жизни вовсе не означало, что я не считаю нынешних родителей своей семьей. В конце концов, это было перерождение, а не вселение в чужое тело, да и о тех субъектах, что звались родителями в прошлой жизни, у меня не осталось ни единого теплого воспоминания. Нынешние родители были куда лучше.
И вот за столом, где собралась вся семья, за исключением уехавшей в академию младшей сестры...
Отец ни с того ни с сего посадил меня под домашний арест.
— Отец, домашний арест? За что вдруг такая немилость?
— Сам ни о чем не догадываешься?
— Даже если вы так говорите...
Мне и правда ничего не приходило в голову. С чего бы это вдруг?
Когда я посмотрел на него искренне недоумевающим взглядом, отец покачал головой и, нарезая мясо, ответил:
— В последнее время ты частенько пользовался маскирующими духами.
— Из-за этого?
— Ты уже совершеннолетний, стал бы я наказывать тебя арестом только за то, что ты замаскировался и куда-то отлучился? К тому же ты благоразумно взял с собой Клэр, так что за твою безопасность можно было не беспокоиться.
— Тогда почему?..
— Откуда ты взял эти маскирующие духи?
— Взял на складе артефактов.
— А в журнал учета запись внес?
— А.
Ой.
Точно.
— Сами духи стоят не так уж дорого, но старшая горничная тут же заметила недостачу во флаконах, из-за чего во всем доме поднялся переполох. Решили, что на склад проник вор.
— Это...
— Как мне доложили, смотритель, который должен был караулить склад, в тот момент отлучился в уборную. Если уж взял вещь со склада, разве не следовало должным образом расписаться в журнале?
— ...Прошу прощения.
— К счастью, обошлось без серьезных последствий, так что посиди несколько дней взаперти. И впредь обязательно делай запись.
— Братишка, да ты у нас мастер! — подал голос старший брат. — Подгадать момент, пока смотритель ушел в туалет... У тебя часом не скрытый талант к воровству?
— Да ладно тебе, брат.
— Ой-ой, надо получше запирать мой кабинет. А то вдруг младший украдет родовую печать, и наследником станет он!
— Прекрати, честное слово.
— Если второму сыну удастся стащить твою печать, я подумаю о смене наследника, — вставил отец.
— Отец, я понял свою ошибку, так что и вы прекращайте.
Разумеется, это была всего лишь шутка. Подобные остроты были возможны лишь потому, что положение брата в роду оставалось незыблемым, а о моем полном равнодушии к титулу главы семьи знали абсолютно все.
Как бы то ни было, вина целиком и полностью лежала на мне, так что возразить было нечего. Если вспомнить о моем обычном затворническом образе жизни, несколько дней домашнего ареста и наказанием-то назвать было сложно. Впрочем...
«В мастерскую живописи Рин я теперь попаду нескоро».
Ну, от силы неделю продлится.
Не случится же за это время ничего страшного?
◇ ◇ ◇
Он не приходил.
Рин, раз за разом поглядывавшая на часы, со вздохом убрала приготовленное вино. Та же участь постигла и вяленое мясо, купленное на рынке после долгих колебаний.
Этот мужчина всегда приходил в одно и то же время. Раз его не было уже больше часа, значит, сегодня он не появится.
«Впрочем, это его ежедневные визиты на протяжении недели были чем-то странным».
Будь здесь хотя бы продуктовая лавка — другое дело, но каждый божий день приходить в художественную мастерскую? Какой в этом смысл? Тем более когда всякий раз он приносит с собой подарки под предлогом покровительства.
Поначалу она подозревала в нем дурные намерения, но его тонкое понимание живописи позволило мужчине с трудом, но преодолеть выставленные ею барьеры.
К тому же глупо было отрицать, что беседы с ним доставляли удовольствие. Обычно Рин целыми днями сидела взаперти и только рисовала — случались дни, когда она за сутки не произносила ни единого слова.
«Кожа у него загорелая, да и сам говорил, что ходит в море... Наверное, занят делами торговой гильдии».
Этот город считался одним из крупнейших на востоке, к тому же был оживленным портом, куда постоянно прибывали корабли и купеческие караваны. Раз его сопровождала та дерзкая девица, звавшая спутника «молодым господином», он наверняка занимал видное положение — вроде наследника торговой гильдии средней руки.
Судя по цене принесенного им дорогого вина, эта догадка казалась вполне обоснованной. Поколебавшись, Рин все же не выдержала и снова достала спрятанную бутылку.
«Сделаю всего глоток».
До ухода из семьи она так любила хорошее вино, что считала себя истинным ценителем, поэтому совладать с искушением было выше ее сил. Изначально она собиралась распить бутылку вместе с ним, но ведь это он не пришел.
«Мне же это преподнесли в качестве поддержки, так почему бы и нет? Вчера показалось, что он и к выпивке-то особо не тянется».
И при этом умудрился выбрать столь изысканный сорт. Вспомнив своего загорелого светловолосого гостя, Рин тихо усмехнулась.
— За твое здоровье.
«Покровительство», о котором твердил тот напыщенный дворянский сынок, вызывало у нее лишь отвращение, но подобная ненавязчивая поддержка была весьма приятна.
С каждым глотком вкус казался все более восхитительным, и художница едва не осушила бутылку до дна, но все же вовремя остановилась: нужно было оставить достаточно, чтобы выпить вместе с тем мужчиной при следующей встрече.
«Можно будет научить его правильно пить вино».
Размышляя о том, как лучше его обучить, Рин вдруг поймала себя на этой мысли и изумилась.
Она уже и не помнила, когда в последний раз думала о чем-то, кроме картин и долгов.
«Неужели это... душевный покой?»
От этого давно позабытого чувства безмятежности Рин погрузилась в приятную негу, подкрепленную легким хмелем.
И пускай реальность оставалась нищей, тяжелой, одинокой и тревожной...
— А ведь я даже не знаю его имени.
Вспоминая скромные знаки внимания этого мужчины и разговоры с ним, она могла хотя бы ненадолго забыть о суровой действительности.
Насладившись хмелем и мимолетным покоем, Рин вскоре прошла в рабочую зону мастерской — но не ради того, чтобы завершить заказанную «Печаль Мартего».
«Ну, как-никак, его уже можно назвать постоянным посетителем».
Можно ли считать завсегдатаем того, кто заходил всего неделю? Вполне. Ведь за все время порог мастерской Рин едва ли переступил десяток человек, и только этот мужчина вернулся снова.
К тому же он тонко чувствовал искусство, а значит, непременно разглядел бы заложенные в новое полотно замысел и философию.
Как повар благодарен гостю, оценившему вкус блюда, так и живописец рад ценителю, способному понять авторскую мысль и вложенный труд.
Взяв подаренную им кисть, Рин принялась заполнять чистый холст.
Отчего-то мазки ложились куда легче и радостнее, чем при работе над «Печалью Мартего». Тот же самый процесс, но почему движения кисти ощущались настолько иначе?
Вопрос быстро растворился в сосредоточенности.
В тот день в мастерскую живописи Рин так никто и не пришел.
◇ ◇ ◇
На следующий день.
— ...Что за?
Он не приходил.
Рин, раз за разом поглядывавшая на часы, с растущей тревогой погладила бутылку вина. Та же участь ждала и купленное вчера вяленое мясо.
Этот мужчина всегда появлялся в одно и то же время. По крайней мере, еще два дня назад.
Он не приходил уже два дня подряд.
«Дела... наверное, просто занят?»
Наверняка так и есть. Убеждая себя в этом, Рин со злости плеснула вино в бокал.
Какой же бессовестный! Она ведь специально сберегла для него вино, а он не соизволил явиться второй день кряду.
В отместку Рин опрокинула в себя несколько бокалов подряд и отдалась накатившему хмелю.
«Я ведь ради него даже новую картину написала».
Она — художница, он — всего лишь посетитель. С какой стати гостю заставлять ее так изводиться?
Внезапно вспыхнув от раздражения, Рин вскочила и ворвалась в рабочую зону. Там стояли почти завершенная «Печаль Мартего» и новая картина, над которой она трудилась всю прошлую ночь.
От хмеля ли, от неподдельной ли обиды...
Рин схватила острый резец и с размаху полоснула полотно, написанное специально для него.
*Вж-жих! Тр-реск!*
— ...Хмф.
Сам виноват, не повезло ему. Приди он сегодня, они обсудили бы картину, немного поторговались бы для виду, а потом она просто отдала бы ее даром, назвав подарком.
Ни капли удачи, ни капли чутья. Сделав такой вывод, Рин рухнула на кровать. Дрожащими от выпитого руками заканчивать «Печаль Мартего» было нельзя: вчерашнюю картину даже во хмелю удалось написать на славу, но сегодня чуда бы точно не произошло. Ей просто так казалось.
В тот день в мастерскую живописи Рин так никто и не пришел.
◇ ◇ ◇
Так прошло пять дней.
Когда мужчина не появился и на пятый день, Рин наконец все поняла.
— ...Ах.
Он больше сюда не придет.
Художница по имени Рин лишилась единственного посетителя, завсегдатая, потенциального покровителя, приятного собеседника и собутыльника.
И причина лежала на поверхности: все потому, что она отвергла его покровительство. Целью этого человека было взять ее под опеку, но когда Рин раскрыла свое прошлое и дала понять, что помощи не примет, он попросту сдался.
Вот и все. Рин все равно не собиралась принимать подачки, так что подобный исход был предрешен с самого начала.
В мастерской Рин стояла глухая тишина. Как и всегда, в ней осталась только она одна.
В тот день в мастерскую так никто и не пришел.
И впредь уже вряд ли кто-нибудь придет.