Целая неделя празднеств казалась непозволительной роскошью.
Мой разум давно отвык от безделья. Каждый день, проведённый вдали от дел, отзывался внутри привычным беспокойством, словно время утекало сквозь пальцы.
И всё же эта малая жертва была необходима.
Не столько мне, сколько Тариану.
Он ещё слишком молод, чтобы отдавать работе всего себя без остатка. Если я желаю подарить ему несколько дней отдыха и беззаботного веселья, то должна разделить их вместе с ним.
Иначе он попросту не примет этот дар.
Мне же коротать время помогали книги.
За чтением часы текли куда быстрее.
Уже третий день фестиваля я проводила именно так.
Сегодня утром среди прочих мне вновь попалась книга, которую я до сих пор не решилась открыть.
Дневник первого Императора.
Подарок Орина.
Я взяла его с собой, но вовсе не для чтения.
Сидя на своём привычном месте у трибун, я держала дневник на коленях и не сводила взгляда с тёмной обложки.
Меня одолевали сомнения.
Если открыть его, я могу узнать тайны императорского рода. Сведения, которые однажды способны обернуться оружием.
А могу обнаружить лишь воспоминания давно ушедшего человека и описание событий, известных каждому историку.
Но даже сама возможность держать в руках нечто столь опасное заставляла сердце сжиматься от вины.
Что, если однажды мой разум переменится?
Что, если я сама решу обратить это знание против Орина?
Смогу ли после смотреть на своё отражение без отвращения?
Палец отбивал тревожный ритм по корешку дневника.
Я долго смотрела на книгу.
Затем медленно выдохнула.
Да.
Всё же я верну её.
Так будет правильно.
Если однажды нам с Орином придётся стать противниками, я одержу верх собственными силами.
Не стану приносить на жертвенный алтарь то немногое, что осталось от нашей дружбы.
Если её ещё можно назвать дружбой.
Приняв решение, я поднялась и направилась к Орину.
Он заметил меня издалека, однако виду не подал. Лишь коротко извинился перед собеседником и жестом дал понять, что вынужден удалиться.
Когда я подошла, он уже ожидал меня один.
— Приветствую вас, ваше высочество.
Я исполнила положенный поклон.
— Герцогиня, — кивнул он. — Как вам фестиваль? Если память мне не изменяет, прежде вы никогда его не посещали.
— Сносно.
Ответ вышел столь же сухим, как я и намеревалась.
Взгляд Орина скользнул к моим рукам и задержался на знакомой обложке.
На миг в его глазах мелькнуло узнавание.
— В таком случае не желаете взглянуть на галерею славы? Там собраны портреты победителей прошлых лет.
— Если вы составите мне компанию, то с удовольствием.
Колизей скрывал множество укромных помещений и переходов, недоступных посторонним.
Однако давать пищу для новых пересудов о тайных встречах двух людей, состоящих в браке, я не собиралась.
Галерея подходила куда лучше.
Тихое место.
Но при этом достаточно людное.
Как всегда, Орин безошибочно понял, что именно мне необходимо.
Мы неспешно шли вдоль полотен.
Изредка мимо проходили слуги или запоздавшие аристократы.
Отдалённый гул трибун едва достигал этих стен.
Между нами же царило молчание.
Словно каждый ожидал, что разговор первым начнёт другой.
Наконец Орин остановился перед огромным полотном.
Я последовала его примеру.
На картине была изображена финальная схватка турнира.
Сотни зрителей, поднятые мечи, победитель среди поверженных соперников.
Столь искусная работа, что её можно было разглядывать часами.
— Вы хотели что-то обсудить со мной? — наконец спросил Орин. — Полагаю, книга в ваших руках имеет к этому отношение.
— Имеет.
Я крепче сжала дневник.
Нужные слова дались неожиданно тяжело.
— Я хотела бы вернуть то, что одолжила ранее.
Стоило мне протянуть книгу, как выражение его лица изменилось.
Взгляд опустился на дневник.
Однако брать его он не спешил.
— Ты не прочитала её?
Я невольно подняла взгляд.
За последние месяцы он ни разу не обращался ко мне столь фамильярно.
— Это опасная книга, — спокойно ответила я. — Всё, что в ней написано, может быть использовано против вас, если когда-нибудь станет достоянием чужих глаз.
Несколько мгновений Орин молчал.
Затем всё же взял дневник.
Долго смотрел на потёртую обложку.
Слишком долго.
Словно держал в руках не книгу, а нечто куда более ценное.
По галерее как раз проходили слуги.
Я сделала вид, будто рассматриваю картину.
Орин же даже не попытался поддержать этот спектакль.
Лишь проводил их тяжёлым взглядом.
Слуги заметно ускорили шаг и поспешили скрыться за поворотом.
Когда мы вновь остались одни, он открыл дневник и быстро перелистнул несколько страниц.
Будто искал нечто давно знакомое.
Остановившись на нужном месте, он загнул угол страницы.
После чего с резким хлопком захлопнул книгу.
Тяжёлый вздох нарушил тишину.
На этот раз в нём слышалось не сожаление.
Разочарование.
И что-то ещё.
Чувство, которого прежде мне не доводилось видеть на лице Орина.
Он резко сунул дневник обратно мне в руки.
— Можешь сжечь её.
Голос прозвучал глухо.
— Но не смей возвращать обратно.
На последних словах он едва заметно запнулся.
Казалось, он хотел сказать что-то ещё.
Но передумал.
Развернулся и быстрым шагом ушёл прочь.
Мне не следовало идти за ним.
Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Орина, я вновь посмотрела на дневник.
Теперь среди ровного ряда страниц зиял пробел от загнутого угла.
Немой призыв.
Открой.
Прочитай.
Узнай.
Я уже объяснила ему причины своего решения.
И всё же он не пожелал принять книгу обратно.
Более того — предпочёл бы увидеть её в огне.
Что же тогда сокрыто на этой странице?
Я невольно провела пальцами по потёртой обложке.
Так и быть.
Я прочту её.
Дабы не привлекать к себе лишнего внимания, я направилась к фонтану.
Месту столь скучному и неприметному, что даже слуги появлялись там лишь изредка.
С каждым шагом тревога становилась всё тяжелее.
Словно я приближалась не к фонтану, а к приговору.
Что-то было не так.
Я чувствовала это.
Что, если Орин давно знал о замыслах своего отца?
Что, если именно ради этого подарил мне дневник?
Что, если среди этих страниц скрывались предупреждения, которые я предпочла не замечать?
Мысли становились всё мрачнее.
Что, если там были намёки на грозящую матушке опасность?
Тогда, после её смерти, Орин действительно выглядел виноватым.
Я хорошо помнила тот взгляд.
Неужели причина была именно в этом?
Добравшись до фонтана, я с облегчением убедилась, что поблизости никого нет.
И всё же страх никуда не исчез.
Если он пытался предупредить меня...
Если ответ всё это время находился в моих руках...
Если я сама отвернулась от него...
Значит ли это, что часть вины за смерть матушки лежит и на мне?
Ноги вдруг ослабли.
Я опустилась на край фонтана.
Пальцы заметно дрожали.
Несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.
Безуспешно.
Наконец я открыла дневник на оставленной Орином странице.
Бережно расправила загнутый угол.
Передо мной предстал ровный и удивительно красивый почерк первого Императора.
---
«Уже который день советники донимают меня разговорами о браке.
Каждый желает урвать свой кусок от молодой Империи.
Одни предлагают золото.
Другие — земли.
Третьи — верность своих домов.
Словно Императора возможно купить приданым.
Но сколько бы имён ни звучало в этих стенах, подле себя я вижу лишь её.
И в том заключается моя беда.
Нет человека достойнее стать Императрицей.
Нет человека, которому я доверял бы больше.
Нет человека, которого желал бы видеть рядом сильнее.
И всё же мысль возложить на её плечи корону пугает меня куда сильнее любой войны.
Я слишком хорошо знаю её.
Знаю, как тяжело ей даются придворные улыбки.
Знаю, как она презирает лесть.
Знаю, как задыхается среди людей, что видят в ней лишь средство для достижения собственных целей.
И всякий раз, когда она находится рядом со мной, я задаю себе один и тот же вопрос.
Люблю ли я её настолько, чтобы сделать Императрицей?
Или люблю настолько, чтобы позволить уйти?
Сегодня я вновь не нашёл ответа.
Быть может, через годы я назову этот выбор мудростью.
Быть может — трусостью.
Но если однажды она улыбнётся рядом с другим человеком искреннее, чем когда-либо улыбалась рядом со мной, значит, я поступил правильно.
Пусть даже мне придётся сожалеть об этом до конца своих дней.»
---
Сердце, ещё недавно сжимавшееся от страха, теперь ныло от совершенно иной боли.
Каждый удар отдавался в груди тяжёлым эхом.
Словно рвались натянутые до предела струны.
Слова, которые я так отчаянно желала услышать.
Ответ, которого ждала.
Признание, которое надеялась получить.
Всё это время они были рядом.
В этот миг перед глазами вновь возник тот вечер.
Бал.
Ссора.
Мои обвинения.
Упрёки в трусости.
Упрёки в недосказанности.
И теперь всё наконец встало на свои места.
А ведь страницы этого дневника были лишены нумерации.
И всё же спустя столько месяцев Орин без колебаний открыл его именно там.
На той самой записи.
На том самом признании.
Я вновь вспомнила, как легко его пальцы нашли нужное место.
Как быстро он перелистывал страницы.
Словно проделывал это уже множество раз.
Словно давно знал каждую строчку наизусть.
Сердце болезненно сжалось.
Сколько раз за этот год он возвращался к этим страницам?
Сколько раз вспоминал о них?
Сколько раз надеялся, что однажды я всё же открою книгу?
Что прочту.
Пойму.
Быть может... прощу.
И сегодня он увидел правду.
Увидел, что я даже не заглянула внутрь.
Что все эти месяцы его слова так и не достигли меня.
Что послание, которое он доверил мне, осталось непрочитанным.
Пальцы невольно сжали страницы.
Слишком жестоко.
Я обвиняла его в молчании.
В трусости.
В недосказанности.
А всё это время ответ находился в моих собственных руках.
Я сама отвернулась от него.
Сидя здесь, у фонтана, почти год спустя, я наконец получила его послание.
Слишком поздно.
Перед глазами всё помутнело.
Я опустила взгляд на воду.
Хотела увидеть собственное отражение.
Хотела убедиться, что всё ещё способна мыслить здраво.
Но поверхность фонтана расплывалась всё сильнее.
Нет.
Только не сейчас.
Я зажмуриться не смела.
Влага уже собиралась в уголках глаз.
Я чувствовала её.
Чувствовала, как предательски тяжелеют веки.
Стоит моргнуть всего раз.
Всего один раз.
И первая слеза сорвётся вниз.
После этого удержать остальные уже не получится.
Я знала это слишком хорошо.
Поэтому продолжала смотреть.
Продолжала бороться.
Продолжала убеждать себя, что всё в порядке.
Что это ничего не меняет.
Что уже слишком поздно думать об этом.
Что мне давно следовало оставить всё в прошлом.
Первая слеза сорвалась прежде, чем я успела
её остановить.
Упала в воду.
Оставила после себя едва заметный круг.
И в тот же миг я поняла, что проиграла.
Вторая капля последовала за первой.
Третья.
Четвёртая.
Будто они только и ждали этого мгновения.
Почти год.
Почти целый год ответ находился рядом со мной.
Почти целый год я могла открыть эту книгу.
Почти целый год я сама выбирала не знать.
Я судорожно втянула воздух.
Это нечестно.
Совершенно нечестно.
Но остановить их уже не могла.