Наличие отопления ночью приносило ни с чем не сравнимое ощущение счастья.
Согревая руки, которые успели замёрзнуть от холода и пережитого волнения, я медленно произнёс:
— Помните, перед тем как прибыть на станцию Мёби, мы обсуждали ленту Мёбиуса? Ещё тогда я хотел сказать, что разрыв ленты Мёбиуса означает конец бесконечного цикла. Так что...
— Не может ли станция Линхуа, расположенная между Мёби и Уса, оказаться ключом к разгадке?
137-я пробормотала:
— Но Линхуа — это же просто растение... На слух так себе, невкусное. В поезде, кроме моркови, кинзы, зелени, ростков фасоли, больше ничего и нет. Или, может быть, это морозные узоры?
Она посмотрела на тающий за окном иней, который стекал каплями, и задумчиво произнесла:
— Вроде бы не похоже...
— Последняя станция «Сэкэ», скорее всего, транслитерация английского «circle» — круг. Бесконечный круг, — Фэн Лань проанализировал все названия станций и сказал: — Так что я с тобой согласен — самый важный ключ кроется на станции «Линхуа», на нашей следующей остановке.
Я взглянул на расписание:
— Осталось два часа.
Он кивнул:
— Ложись пока спать, я посторожу.
Два часа спустя объявление разбудило меня. Я вскочил в холодном поту и, не раздумывая, вышел из поезда вместе с Фэн Ланем.
Мы надеялись, что за эти пять минут сможем найти хоть какую-то зацепку, но, к нашему разочарованию, мы ничего не нашли.
Станция Линхуа оказалась точной копией станции Мёби — та же планировка, те же стеклянные украшения, те же дробящие свет ослепительные отражения. Всё было до мельчайших деталей идентично.
Станция Уса оказалась точно такой же.
Мы оказались в тупике, в замкнутом круге. Как бы мы ни осознавали, что здесь что-то не так, и даже понимали, в чём именно кроется проблема, мы не могли найти способа выбраться.
Все станции были изолированными точками. Снаружи бушевала метель, и высились отвесные скалы.
Ни выбраться наружу, ни попасть внутрь было невозможно — только этот поезд, зажатый между ними, мог служить связующим звеном для пассажиров и грузов.
Тридцать седьмой день.
Проводница с натянутой любезной улыбкой, явно испытывая неловкость, обратилась к нам с объяснением:
— Уважаемые пассажиры, приносим свои глубочайшие извинения. Запасы в поезде почти на исходе. Отныне мы будем подавать питание раз в три дня. Просим вас отнестись с пониманием.
Как только она замолчала, лица всех присутствующих изменились.
Я тихо сказал Фэн Ланю:
— Если так продолжится, некоторые будут вынуждены сойти на станциях. Я не знаю, к чему приводит ночёвка на станциях, но вряд ли к чему-то хорошему. С огромной вероятностью это закончится смертью.
Я постучал пальцем по стоявшей рядом коробке с едой и добавил:
— Что же до нас... Похоже, это наш последний круг.
**********
Сегодня еды не было.
Поезд должен был пройти через пять станций — от Ханьфэн-1 до Ханьфэн-5.
Фэн Лань посмотрел на меня:
— Продолжим искать подсказки?
Каждый раз, когда мы выходили на холод, организм терял огромное количество энергии. А тут ещё и днём отопления не было — приходилось согреваться только за счёт собственного тепла, а тех крох, что нам выдавали, катастрофически не хватало.
К тому же в нашем вагоне сидела та самая старуха, которая любила нападать исподтишка, и то и дело сверлила нас взглядом.
— Я пойду, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — А ты оставайся здесь и береги силы.
Он удивлённо приподнял бровь:
— Один?
— А у нас есть кто-то ещё?
В этот момент 137-я вдруг робко проговорила:
— Я... я тоже могу...
— ...С твоими-то крошечными ручками и ножками думаешь, сможешь пробежать туда и обратно за пять минут? Сиди в вагоне.
В конце концов я вышел один и бросился к главному залу. Выход из зала был наглухо заперт массивной дверью, за которой клубилась непроглядная снежная мгла и завывал ледяной ветер.
Я пытался отыскать хоть какой-то намёк на цветы: узоры, плетения. Я осматривал каждое резное украшение, куда только мог добраться.
И снова вернулся ни с чем.
За пять вылазок я уже очень сильно проголодался, но всё же кое-что принёс с собой: столовые ножи, жестяную банку, маленькие стеклянные бутылочки — всё, что могло сгодиться для самообороны или нанесения ударов.
Я выглядел совершенно измождённым. Тогда Фэн Лань сам вызвался сходить на станции Ной-1, Ной-2 и Ной-3, чтобы поискать улики.
Я кивнул, отложил в сторону наполовину съеденную коробку с едой, укутался в одеяло и лёг отдыхать, восстанавливая силы.
В те пять минут, пока Фэн Ланя не было в вагоне, я лежал расслабленно, полуприкрыв глаза, словно спал.
137-я стояла рядом на стреме, не решаясь меня будить. Внезапно она пронзительно вскрикнула:
— Брат Линту!
Раздался резкий скрежещущий звук. Я мгновенно открыл глаза и отшвырнул в сторону стеклянную бутылку, которой защищался.
В звоне разбитого стекла я прижал нападавшего к полу и с насмешливым любопытством приподнял бровь:
— Тётушка, у вас что, всегда сначала в шею, а потом в глаз? Порядок менять не пробовали?
Подо мной извивалась та самая старуха. В руке она сжимала острый нож и отчаянно пыталась вырваться, всё ещё полная решимости меня прикончить.
Не колеблясь, я выхватил у неё нож и вонзил его прямо ей в ладонь, пригвоздив к полу.
Её хриплые, пронзительные крики были громкими и невыносимыми. Я раздражённо пригрозил:
—Будешь продолжать шуметь — отрублю тебе руки.
Снаружи поезда горел тусклый жёлтый свет станции. Он проникал в тёмный вагон, где по полу растекалась кровь.
Старуха мгновенно замолчала, лишь слегка подёргиваясь от боли.
Пока я ждал возвращения Фэн Ланя, мне нужно было держать её под контролем, и, немного заскучав, я небрежно бросил:
— Задам тебе один вопрос, проверю, знаешь ли ты. Если ответишь — оставлю в живых. Если нет...
Я вытащил нож и похлопал им по её шее:
— Что такое «линхуа»?
— Линхуа? — простонала она от боли. — Это... цветы, что растут в поле?
— Ерунда, об этом мы и так знаем.
Её выпученные глаза на худом лице бешено забегали. Внезапно она что-то вспомнила и затараторила:
— Вспомнила! Вспомнила! Зеркало линхуа! Линхуа — это ещё и зеркало! У нас ведь есть станция Линхуа, да? Я думаю, там полно зеркал, поэтому так и называется!!
Она осторожно спросила:
— Я права? Вы же выходили на той станции, должны были видеть? Теперь вы меня отпустите?
Линхуа... это зеркало?
Я совсем не рассчитывал выудить из этой старухи хоть какую-то информацию, но это стало приятным сюрпризом.
Я сдержал слово. Как только Фэн Лань вернулся в вагон, я отпустил её.
Она в страхе отползла на своё место и начала лихорадочно перевязывать рану.
Фэн Лань удивлённо оглядел вагон, похлопал дрожащую 137-ю по плечу и спросил у меня:
— Она на тебя напала?
— Я повредил ей руку, — ответил я и, чётко выговаривая каждое слово, произнёс: — Фэн Лань, ты помнишь, когда мы были на станции Линхуа, там был зал, заставленный зеркалами и хрусталём?
Он ответил:
— Помню. Я даже проверял. Все они были крепкими, разбить было трудно.
— А не было ли там двери со стеклом... — спросил я его вполголоса, почти заглушённый гулом трогающегося поезда, — которое отражало так сильно, что походило на зеркало?
Примечание:
Линхуа (菱花) — цветок водяного ореха. Листья водяного ореха имеют форму ромба, поэтому в китайской архитектуре и искусстве этим термином называют традиционный геометрический узор-решётку из переплетённых ромбов, которым часто украшают резные деревянные двери и окна.
В древнем Китае зеркала делали из полированной бронзы, отливая их края в форме лепестков водяного ореха (линхуа). В китайской литературе «зеркало линхуа» — это классический поэтический образ, который символизирует тайны, иллюзии или тоску.
**********
Фэн Лань углубился в воспоминания, но не был до конца уверен. Подумав, он спросил:
— А почему ты вдруг об этом заговорил?
— Эта старушка только что сказала, что «линхуа» означает ещё и зеркало. — Я постучал пальцем по разложенным на столе стеклянным бутылкам, столовым ножам, стальным пластинам и прочему хламу. — Если среди всех этих стёкол есть одно, которое на самом деле зеркало, то это и есть та дверь, которую мы ищем. Дверь, которая разорвёт ленту Мёбиуса и позволит нам сбежать.
Фэн Лань на мгновение замер, а затем ответил:
— Есть. И далеко не одно.
Он сел и медленно продолжил:
— В ресторане, на кухне, над раковинами, в раздевалке — повсюду стекло. В главном зале тоже. Но сможешь ли ты определить, какое именно из них то самое? У нас всего пять минут.
Я ответил:
— Нет. У нас есть целая ночь.
Он посмотрел на меня:
— Ты хочешь выйти и переночевать на станции?
Я кончиком пальца коснулся почти пустой коробки из-под еды:
— Как думаешь, нам хватит припасов, чтобы пережить следующий цикл? А если даже выживем, что потом? Если еда закончится, мы начнём пожирать трупы попутчиков — это продержит нас ещё неделю. А дальше? Что после этого? Так и будем вечно гнить в этом поезде? Рискнём или нет?
Фэн Лань долго молчал, глядя на меня, и наконец выдавил одно слово:
— Рискнём.
**********
Когда поезд остановился на станции Линхуа, мы втроём, не оборачиваясь, бросились вниз.
Мы разделились на три направления — к главному залу, в ресторан и к умывальникам.
В главном зале было больше всего людей, поэтому риск там был минимальным, и мы временно оставили это направление 137-й.
Я же отправился в ресторан и принялся в бешенстве крушить стёкла одно за другим, ударяя по ним подносами.
Стёкла действительно оказались прочными, даже подносы из нержавейки погнулись, а стёкла даже не треснули.
Каждое стекло я бил не больше десяти раз, если не поддавалось, бросал. При этом я внимательно проверял отражающую способность. И наконец увидел стекло, которое почти идеально отражало моё лицо — или, скорее, его можно было назвать зеркалом.
Я изо всех сил ударил по нему.
Зеркальная поверхность разлетелась на куски.
За ней оказалась лишь пустая кромешная тьма. Было непонятно, куда она ведёт.
Я взглянул на часы — пять минут давно истекли. Вернуться в поезд мы уже не могли.
Когда пути назад нет, внезапно открывшаяся возможность бежать становится особенно соблазнительной. Эта тьма, казалось, манила меня:
«Прыгай! Прыгай! Прыгни и игра закончится!»
Я стоял перед чёрной дырой с ничего не выражающим лицом, бросил в неё поднос, но никакого звука не последовало.
Работники ресторана, напуганные моими агрессивными и безрассудными действиями, уже побежали за охраной. Я воспользовался моментом, зашёл на кухню, подавив тошноту, выбрал длинную руку, сунул её наполовину в чёрную дыру и вытащил обратно.
Как и следовало ожидать, рука была перерезана, край среза стал зазубренным и неровным.
Я холодно усмехнулся и продолжил крушить. Я разбил ещё три зеркала, но каждый раз за ними оказывалась та же чернота и та же «мясорубка».
Наконец, когда в ресторане не осталось ни одной гладкой зеркальной поверхности, я не стал задерживаться. Быстро миновал приближающуюся охрану и вышел в главный зал.
В главном зале царил ещё больший хаос. Оставшиеся пассажиры в панике беспомощно наблюдали за тем, как два безумца уничтожали стёкла.
Я подошёл к ним и тут же заметил, что роскошные волосы 137-й, раньше достававшие до пояса, стали заметно короче:
— А где твои волосы?
Фэн Лань пояснил:
— Она услышала, что кто-то позвал охрану, и попыталась запрыгнуть в дыру. Я успел её остановить, но часть её волос затянуло внутрь.
В тот же миг очередное зеркало разлетелось вдребезги. Мы втроём уставились на последнюю чёрную дыру, не решаясь шагнуть вперёд, переглядываясь в нерешительности.
Охрана начинала собираться вокруг, тянуть было больше нельзя.
Я сказал 137-й «прости» и, пока она вскрикивала от боли, вырвал у неё два волоска, один конец сунул в дыру и вытащил. В пальцах остались лишь короткие обрывки.
В тот же миг наши сердца будто упали на самое дно.
137-я закусила губу:
— Этот... тоже не тот?
Фэн Лань окинул взглядом вооружённую охрану, которая уже взяла их на прицел, и смиренно поднял руки, громко объясняя и успокаивая их:
— У нас нет дурных намерений, пожалуйста, не стреляйте!
Начальник охраны крикнул:
— Руки вверх! Бросьте ножи и любые другие опасные предметы на пол!
Я поджал губы и молчал, не двигаясь с места. Моё сердце бешено колотилось, а в голове звучал один и тот же полный разочарования вопрос.
Этот путь не должен быть ошибочным.
Все эти чёрные дыры, возникающие одна за другой, словно ловушки, — лучшее тому доказательство.
Зеркала разбиты, цикл нарушен. Теперь есть новый путь. Просто нужный, правильный проход ещё не появился.
Где же тогда правильный путь?
Где то самое, правильное зеркало?
Внезапно я заметил рядом витрину. На ней продавались старинные бронзовые зеркала. Я подсознательно дёрнул Фэн Ланя за рукав и шепнул:
— Видишь те зеркала? Когда будем проходить мимо, попробуем разбить одно?
Фэн Лань опустил взгляд, задумался и сказал:
— Нереально.
Я промолчал в ответ.
И тут 137-я тихо произнесла:
— То бронзовое зеркало? Однажды я купила его, когда выходила на станции. Оно у меня в кармане. Мне его разбить?
Мы с Фэн Ланем резко обернулись к ней. Я поторопил:
— Быстрее!
137-я вздрогнула, но сохранила самообладание. Она быстро вытащила маленькое бронзовое зеркальце и передала его мне. Я со всей силы ударил по нему рукояткой ножа.
В этот момент охрана, заметив, что мы всё ещё перешёптываемся, потеряла терпение, выстрелила в воздух и крикнула:
— Вы трое там оглохли?! Бросьте всё на пол! Руки вверх!
Раздался треск, на бронзовом зеркале проступили тонкие трещины, и вновь показался чёрный проход.
Он был крошечным, до смешного маленьким.
На этот раз 137-я, не дожидаясь наших слов, оторвала несколько прядей волос и опустила их в отверстие.
И снова наши сердца сжались, когда мы увидели, как они разлетелись на части.
**********
Как такое могло случиться?!
Внутри меня всё окончательно оборвалось.
Это было неправильно, так не должно было произойти!
Фэн Лань вздохнул и медленно направился к охране, на ходу бросив мне:
— Не действуй импульсивно.
Охранники, раздражённые нашей медлительностью, снова нетерпеливо выстрелили в воздух. И в этот момент я услышал над головой звонкий хруст.
Я поднял глаза.
Потолок станции Линхуа, сверкающий и искрящийся, был похож на гигантское зеркало из хрустальной крошки. Несколько пуль застряли в трещинах, и те начали разрастаться, превращаясь в чёрные провалы. Будто само небо разверзлось, оскалив зубастую пасть.
От этих дыр веяло чем-то зловещим.
Чёрные. И способные отсекать плоть.
Мы втроём переглянулись — у всех было одно и то же предчувствие. Трещина над головой, скорее всего, тоже не была конечным выходом.
И даже если бы была, как до неё добраться?
Но я улыбнулся.
Я медленно проговорил:
— Я чуть не забыл. У нас осталось ещё одно зеркало, которое мы не разбили.
С этими словами я перевернул бронзовое зеркальце тыльной узорчатой стороной и со всего размаху вонзил его острый угол прямо в пол.
Пол был твёрдым, из неизвестного материала. Возможно, мрамор. Возможно, хрусталь. Отшлифованный временем, он сиял, как огромное зеркало.
Раз. Два. Три.
Фэн Лань и 137-я поняли, что я задумал, и бросились помогать. Они хватали всё твёрдое, что попадалось под руку, и яростно били по полу.
Но это было каплей в море.
Я стиснул зубы, взглянул на охрану, которая уже потеряла терпение и снова вскинула оружие, готовясь стрелять в воздух, и крикнул своим:
— Прячьтесь!
А затем метнул бронзовое зеркальце и маленький нож прямо в начальника охраны.
Нож чуть не попал ему в глаз. Опомнившись, он в бешенстве направил ствол вниз и рявкнул в последний раз:
— Прекратите! Иначе я открою огонь!
Я продемонстрировал ему международный жест «дружбы», подняв средний палец. Вслед за этим швырнул в него поднос и вызывающе присвистнул.
Начальник охраны окончательно вышел из себя. Он нажал на спусковой крючок, и на нас шквалом посыпался град пуль, выбивая осколки из пола, которые больно полоснули меня по лицу.
Я откатился в сторону, уворачиваясь от выстрелов, и услышал самый прекрасный звук на свете.
Звук раскалывающегося зеркала.
Он звучал как музыка.
Пол огромного зала, подобный зеркальной глади воды, начал трескаться прямо посередине, и щели стремительно расширялись.
Из них пробивался ослепительный белый свет. Весь зал...нет, вся станция Линхуа содрогнулась в мощной вибрации.
В этом оглушительном грохоте у меня не оставалось выбора, кроме как крикнуть Фэн Ланю и 137-й:
— ПРЫГАЙТЕ!!!
Посреди рушащегося вдребезги мира, мы все вместе шагнули в свет.
И хотя я не мог открыть глаза, ожидаемой боли от разрыва плоти не последовало.
Я знал, моя ставка сыграла.
— Бесконечный поезд · Конец —