Когда белый свет рассеялся, Фэн Ланя и 137-й рядом со мной уже не было.
Я оказался в бескрайнем белом пространстве. Здесь не было ничего. Я опустил взгляд и увидел, что на мне всё та же белая рубашка и чёрные брюки.
Я просто сел на пол, скрестив ноги, и лениво прикрыл глаза, восстанавливая силы и измотанную психику.
Эта игра была слишком странной.
Меня до сих пор преследовали кошмары первого раунда, вся эта кровавая резня и беспощадная борьба за ресурсы.
Это было похоже на игру на выживание.
Либо умереть мучительной смертью, либо из последних сил бороться за жизнь.
В полусонном состоянии, не зная, сколько прошло времени, казалось, целую вечность, меня разбудила странная, жуткая песня.
Голос женщины звучал холодно, глубоко и мрачно, вызывая в памяти образы ночи, воронов и сухих деревьев.
После этой мелодии, как и ожидалось, раздался холодный механический голос:
[Поздравляю с успешным прохождением первого этапа предварительного отбора. Вы можете выбрать, продолжать ли игру.]
Я даже не удосужился открыть глаза и спросил:
— А если я не продолжу?
— Вы умрёте.
Я: «...»
— И к чему тогда вся эта церемония?
Ты что, веками копил этот бред, чтобы сейчас вывалить его на меня?
Электронный механический голос ответил:
[ Я лишь констатирую факт и предоставляю вам выбор.]
Я сжал губы и сказал:
— Продолжаю игру.
Механический голос произнёс:
[ Принято. Номер 32, Шэн Линту, начинает второй этап.]
Подожди-ка? Что за 32? Такой же номер, как у 137-й?
И вообще, кто за всем этим стоит? Как вам удаётся управлять целыми мирами, создавать сцены и перемещать людей?
Не успел я даже озвучить эти вопросы, как меня с силой швырнуло вперёд.
Я сохранил на лице улыбку.
И мысленно проклял этот электронный голос и тех, кто стоял за ним, на все семь поколений их предков.
**********
Это был павильон, парящий над водой.
Девять ярусов возвышались один над другим, поражая искусно расписанными балками и тончайшей резьбой. На изогнутых карнизах из красного дерева висели медные колокольчики, а глазурованная полупрозрачная черепица ярко сияла в лунном свете.
Если распахнуть окно, то можно увидеть полную луну у самого горизонта и бескрайние волны там, где вода сливалась с небом.
Потрясающе красиво, безумно жутко и невероятно загадочно.
Вокруг не было ничего, лишь одинокий изящный деревянный павильон, парящий над бескрайней водной гладью.
Я находился на третьем этаже.
Нахмурившись, я стоял у деревянного окна и вглядывался вдаль, пытаясь хоть как-то разобраться в планировке этого здания.
Тем временем остальные люди, или, точнее, игроки, один за другим появлялись в этом игровом раунде. Их доставляли в самых нелепых позах: кто-то падал, кто-то катился кубарем, а кто-то и вовсе приземлялся плашмя, растянувшись во весь рост.
Двое или трое самых вспыльчивых даже разразились руганью:
— Какого чёрта! Предупреждать надо! А если бы мы шею свернули, кто бы за это отвечал?!
Я заметил одно важное отличие этого этапа от предыдущего.
В прошлом этапе многие казались лишёнными сознания. Они не помнили собственных имён, не понимали, что находятся внутри игры, и действовали словно по заученному сценарию.
А в этом мире, судя по всему, все были "в сознании".
Пока я размышлял об этом, сзади раздался голос:
— Линту.
— Брат Линту!
Я обернулся и увидел, как Фэн Лань и 137-я машут мне рукой.
Фэн Лань выглядел как студент, опрятный, интеллигентный. На его светлом лице красовались обычные очки без диоптрий, а образ дополняли клетчатая рубашка и белые брюки.
Он заметно выделялся своей внешностью, которая ничуть не уступала знаменитостям. В университете такие типажи обычно пользуются большой популярностью у девчонок.
А 137-я теперь выглядела иначе, немного более ухоженной. Её длинные, до пояса волосы были завязаны в два низких хвостика, что придавало ей живой и задорный вид соседской девчонки.
Я немного удивился, но не стал расспрашивать, а просто поздоровался:
— Лань, Сяо Саньци.
Когда они подошли ближе, я тихо спросил:
— Когда мы только попали сюда, тот голос сказал, что я номер 32. А у вас есть номера?
Фэн Лань ответил:
— Да, у меня 33-ий.
137-я почесала затылок:
— У меня тоже есть, номер 34. Так как вы теперь ко мне обращаться будете, «137-ая» или «34-ая»?
Я: «...»
Фэн Лань: «...»
Я немного подумал и наугад ответил:
— Между собой мы будем звать тебя Сяо Саньци, но для всех остальных ты остаёшься 34-ой. Потому что здесь вполне может оказаться новый номер 37 или 137. Может возникнуть путаница.
Я стал серьёзнее и обратился к Фэн Ланю:
— Я подозреваю, что эти номера присваивают выжившим после предыдущей игры. Вот только неизвестно, сколько нас всего.
Фэн Лань тоже прищурился, и его лицо стало напряжённым. Он посмотрел в окно и произнёс:
— В этот раз снова тип "изолированного острова", но зеркальных поверхностей много. Эта игра становится довольно интересной.
Я уже собирался что-то ответить, как вдруг сверху донёсся далёкий, бесплотный, но при этом леденящий душу жуткий голос.
Он был далеко, но в то же время казался рядом.
Словно с самой вершины павильона.
Тихий, тоскливый плач женщины.
Прислушавшись, можно было разобрать слова этой песни:
«Далекий возлюбленный умер, я храню его кожу...»
«Луна подобна белому инею, цветочные барабаны гремят в такт...»
«О, беспокойная душа, когда же ты обретёшь покой...»
«Я тихо шепчу: боюсь, это будет длиться вечность...»
«Я тихо шепчу: боюсь, это лишь цветы в зеркале, луна в воде...»
«Тревожный гнев, когда же ты утихомиришься...»
«Я медленно говорю: должно быть, в конце останутся лишь пустота и разлука...»
«Лишь пустота и разлука...»
__________
Примечание:
Сяо Саньци (小三七) в переводе — маленькая 37-я.
«Цветы в зеркале, луна в воде» (水月镜花) — китайская идиома, означающая красивую, но недостижимую иллюзию.
**********
Внезапная песня, похожая на скрежет ногтей по классной доске, заставила всех замолчать.
По моей коже побежали мурашки. Я хрустнул костяшками пальцев и спросил:
— Вы разобрали слова?
137-я неуверенно ответила:
— Немного...
Фэн Лань:
— Почти всё, но есть несколько слов, в которых я не уверен.
Я понизил голос:
— Она продолжает повторяться. Слушайте внимательно, потом обсудим.
Эта сводящая с ума песня повторялась примерно каждые полчаса.
Женщина говорила чётко, но с каким-то местным акцентом, по которому трудно было определить, принадлежал ли он к провинции Мяо или к Сычуань-Тибетскому региону. Нам с Фэн Ланем и 137-й потребовалось много времени, чтобы совместными усилиями составить полную версию её речи.
После чего мы в замешательстве переглянулись.
Фэн Лань заговорил первым:
— Вы когда-нибудь слышали об Ацзе-гу?
— О той истории, что ходит в интернете? — я тоже вспомнил её и ответил на автомате. Заметив растерянный взгляд 137-й, я объяснил ей: — Это легенда. Одна маленькая девочка жила со своей старшей сестрой. Однажды она обнаружила, что сестра исчезла, и отправилась на её поиски. Но сколько ни искала, не могла найти. Пока однажды не встретила ламу с сострадательным взглядом и не услышала доносящиеся с небес звуки барабана и пение. Тогда она поняла, что её сестру убили и сделали из её кожи барабан. Каждый удар этого барабана — это голос той самой девушки.
137-я слушала с широко раскрытыми глазами, ошеломлённая.
Я пожал плечами, решив подшутить над ней:
— Акцент в песне похож на юго-западный, так что этот этап, скорее всего, будет связан с местными легендами. Есть ещё, например, чаши габала, которые делают из черепов высокопоставленных монахов...
137-я испуганно взвизгнула:
— Хватит, брат, без подробностей!
Я потрепал её по голове и продолжил:
— В тибетском буддизме были довольно жуткие течения, практиковавшие человеческие жертвоприношения. Но, конечно, по одной песне мы ничего не поймём. Пока вас не было, я успел осмотреться. Из соображений безопасности я не пошёл на другие этажи, только обошёл третий. Улик немного, на стенах висят несколько танка. Идёмте.
Я провёл их в угол павильона.
Тем временем в деревянном здании появлялось всё больше людей. Многие попадали сюда кувырком или влетали с размаху.
Некоторые начинали осторожно обыскивать помещение, другие заговаривали с окружающими, похоже, искали союзников.
Люди самого разного возраста и облика, и, что неожиданно, разных рас.
Мы прокладывали путь сквозь толпу. Фэн Лань шёл рядом и что-то тихо бормотал себе под нос. Когда мы подошли к танка в углу, он негромко сказал:
— Сто двадцать.
137-я удивилась:
— Что это?
— Текущее количество людей, — бесстрастно ответил я. — На этом этаже 120 человек.
Но их число продолжало расти, то и дело из ниоткуда вываливался очередной бедолага, больно ударяясь о пол.
Пользуясь временем, я провёл их к трём танка, висевшим в углу.
Буддийские танка были выполнены в насыщенных, но мрачных тонах, много индиго и золота, на тёмной бумаге разворачивались сцены из буддийских сказаний.
Едва я собрался заговорить, как вдруг снова раздался тот знакомый скрежет механического голоса.
Он звучал отовсюду, и от него веяло чем-то зловещим:
[В первом отборочном раунде выжили 128 участников. Все в сборе. Начинаем второй раунд игры. Для начала помогите Янцзинь найти её кожу.]
Как только голос стих, снизу послышался звук деревянных сандалий, медленно ступающих по лестнице.
Шаги были тяжёлыми, медленными и размеренными.
Я услышал, как кто-то пробормотал:
— Почему шаги такие тяжёлые? Толстяк какой-то?
Вместе со звуком шагов на лестничной клетке между вторым и третьим этажом появился силуэт.
Сначала чёрная макушка, затем лицо, скрытое растрёпанными волосами, потом красное одеяние, всё ещё сочащееся кровью, и наконец нога в белом носке и деревянном сандалии.
Всего одна нога.
Это существо, или то, что когда-то было человеком по имени Янцзинь, поднималось сюда прыжками.
__________
Примечание:
Ацзе-гу—История основана на мрачной тибетской легенде о «Барабане старшей сестры» (кит. 阿姐鼓, Ā Jiě Gǔ). Популярность во всём мире она получила в 1995 году после выхода одноимённого альбома китайской певицы Дадава (Zhu Zheqin) и композитора Хэ Сюньтяня.
**********
Даже будучи жутким и неестественным созданием, Янцзинь оставалась хрупкой женщиной небольшого роста. Многие из присутствующих здесь мужчин были крупнее и сильнее её. Несколько человек, сбившись в кучку, о чём-то переговаривались, явно готовые пойти на решительные действия.
Я взглянул на Фэн Ланя, положил ему руку на плечо и медленно покачал головой:
— Здесь больше сотни человек, не стоит лезть на рожон и становиться пушечным мясом.
Мы стояли на возвышении высотой около десяти сантиметров. Отсюда был хороший обзор, но мы держались позади и оставались в безопасности среди толпы.
Когда Янцзинь вскочила на этаж, её голова с растрёпанными волосами повернулась на 360 градусов, и ледяной взгляд скользнул по каждому.
Заметив, что от сплотившейся кучки мужчин исходит слишком сильная враждебность, она слегка наклонила голову набок, ткнула в их сторону указательным пальцем прямо по воздуху и только после этого вприпрыжку развернулась, чтобы подняться по ступеням на четвёртый этаж.
Это окончательно вывело из себя одного из мужчин. На его шее была вытатуирована паутина, а говорил он сиплым, гнусавым голосом. Он окликнул Янцзинь глухо, но всё же довольно осторожно, просто спросил, не переходя к действиям:
— Ты же Янцзинь, да? Нам велели помочь тебе найти кожу. Где твоя кожа? Если не дашь подсказку, как нам её искать?
Услышав его слова, Янцзинь остановилась.
Словно в замедленной съёмке, она приняла крайне неестественную, утрированную позу. Её лодыжка с жутким хрустом вывернулась, разворачивая тело назад. В следующее мгновение, используя стопу как точку опоры, её верхняя часть туловища резко вытянулась к потолку, подобно растянувшейся на двадцать с лишним метров пружине, а затем её лицо камнем рухнуло прямо перед парнем с гнусавым голосом. При этом её единственная нога всё ещё оставалась приклеенной к полу.
Это была поза с вытянутым вперёд носком.
137-я чуть не закричала, но я вовремя зажал ей рот, чтобы не привлекать внимание монстра.
Тем временем Янцзинь с улыбкой посмотрела на мужчину с сиплым голосом и сказала:
— Ах, ты про кожу? Моя первая кожа, разве не у тебя?
Она с хрустом свернула ему шею, потащила тело к лестнице и быстрыми движениями вставила длинные гвозди в суставы его рук и ног: плечи, локти, запястья, бёдра, колени и лодыжки. Откуда она их достала, никто не заметил.
С другой стороны гвоздей тянулись нити. Янцзинь, натянув их, как паутину, продолжила подниматься вверх прыжками.
Голова мужчины была вывернута под неестественным углом, суставы конечностей раздроблены, и он дёргался, словно марионетка.
С каждым прыжком Янцзинь он поднимался на ступеньку выше.
Густая кровь стекала по лестнице, капля за каплей.
Никто вокруг не решался говорить, все отступали. Я прикрыл собой 137-ю и Фэн Ланя, локтем сдерживая напирающую толпу.
Неизвестно сколько времени прошло, когда звуки поднялись на четвёртый этаж, затем на пятый, и наконец стихли. Только тогда оцепеневшие люди осмелились пошевелиться.
Но меня мучил один вопрос:
— В самом начале песня доносилась сверху, с крыши. А Янцзинь только что поднималась снизу. Выходит, она успела как-то спуститься вниз? Или здесь их больше одной?
**********
137-я сказала:
— Брат, не пугай меня.
Я не ответил ей, а обратился к Фэн Ланю:
— Придержи меня.
С этими словами я наполовину высунулся из деревянного окна, оставив в комнате только голени. Одной рукой я вцепился в оконную раму и посмотрел наружу. Фэн Лань тут же всё понял и схватил меня за лодыжки, чтобы я не упал.
Я запрокинул голову и посмотрел вверх. Ярусы крыш накладывались друг на друга, и огромная луна казалась совсем близко, будто до неё можно было дотянуться рукой.
Отсюда шум из комнаты был слышен слабее, и я мог различить звук прыжков, доносившийся сверху.
В конце концов этот звук затих на самом верху, на девятом этаже.
Я смотрел вверх, пока не убедился, что движения прекратились, затем перевёл взгляд на бескрайнюю водную гладь по обе стороны и на колокольчики, висящие на карнизах крыш, и сказал Фэн Ланю:
— Если почувствуешь, что не удержишь, скажи.
Он кивнул.
В этот момент мне на лицо упало что-то холодное, похожее на капли дождя.
Я машинально провёл рукой по лицу, не успел даже поднять голову, как краем глаза заметил, что с высоты что-то падает. Тело среагировало быстрее мысли, я резко развернулся и уклонился от объекта, летящего прямо на меня.
Этот объект пронёсся мимо на огромной скорости.
На долю секунды мой взгляд остановился на человеческом лице, чья шея была неестественно вывернута на 180 градусов.
Татуировка паутины на ней стала почти незаметной.
Раздался оглушительный удар. На водной глади разошлись трещины, похожие на паутину, а в центре этого узора лежало сплющенное, изуродованное тело.
Кровь разлетелась брызгами, будто цветок, распустившийся на зеркальной поверхности.
Холодный лунный свет, словно белый иней, упал на ледяную воду. Труп начал медленно растворяться, и на поверхности осталось лишь ярко-алое отражение.
В этот момент снова зазвучала та жуткая песня. Если в первый раз она просто казалась зловещей, то теперь в ней угадывался скрытый пугающий смысл:
«Далекий возлюбленный умер, я храню его кожу...»
«Луна подобна белому инею, цветочные барабаны гремят в такт...»
«О, беспокойная душа, когда же ты обретёшь покой...»
«Я тихо шепчу: боюсь, это будет длиться вечность...»
«Я тихо шепчу: боюсь, это лишь цветы в зеркале, луна в воде...»
«Тревожный гнев, когда же ты утихомиришься...»
«Я медленно говорю: должно быть, в конце останутся лишь пустота и разлука...»
«Лишь пустота и разлука...»