Цянь Чжэндэ выкатился из императорского кабинета кубарем.
От всего его вида исходил специфический тухлый запах свежих куриных яиц.
В мыслях он раз восемьнадцать проклял предков этого императора.
Разумеется, в основном поминая мачеху.
Спотыкаясь, он выбрел за дворцовые воры и сразу же увидел двух влиятельных первых сановников, стоявших там руки в замок.
– Цянь-шилан, вы это… к чему? – спросил Хань Цао.
Цянь Чжэндэ был преданным человеком Хань Цао, и при таком подчиненном тому тоже было неловко перед людьми.
Уловив этот душок и разглядев на лице Цянь Чжэндэ яичную массу,
Хань Цао с чего-то вдруг испугался.
– Неужто император дошел до столь извращенных пределов?
Он даже вообразить не мог такую картину.
– Нет! Хань-сян, всё совсем не так, как вы думаете, это яичный белок, сырой куриный белок!
– Ох.
Сыпля соль на рану своим унылым видом, Цянь Чжэндэ от и до пересказал всё, что только что произошло в императорском кабинете.
Юйвэнь Хуагу слушал с отвисшей челюстью, а лицо Хань Цао чем дальше, тем становилось страннее.
Они переглянулись: это император или горный разбойник?
С чего бы в императорском роду появились такие потомки…
– Эх, истинно несчастье для государства, давайте-ка пока подкинем ему немного сладенького.
…
В императорском кабинете к этому моменту царила совсем иная атмосфера.
Чэнь Шао сидел закинув ногу за ногу, а евнух Вэй стоял рядом с бухгалтерскими книгами в руках и улыбчиво их зачитывал.
– Ладно-ладно.
Чэнь Шао махнул рукой: – Назови мне сразу общую сумму.
– Ваше Величество, если сложить всё вместе, в пересчете на серебро… миллион лянов.
Миллион лянов? У них и впрямь чертовски много денег!
Нет, это ведь они вытащили лишь самую малость, чтобы откупиться от меня после того, как я прижал их силой.
У этой сволочни деньжищ куры не клюют.
В прошлой жизни Чэнь Шао тоже читал кой-какие исторические книги.
Самый хрестоматийный пример – эпоха правления Чунчжэня: он был до того беден, что даже его драконью халату латали дыры, а когда устроили сбор пожертвований, насобирали всего-навсего тринадцать тысяч лянов серебра.
Но когда Ли Цзычэн взял штурмом город, у них выгребли семьдесят миллионов лянов.
Что это за концепция такая?
О чем это говорит?
О том, что даже на краю гибели государства они думают исключительно о собственной выгоде.
Единственное, что радовало – цифра в побочном задании системной панели тоже сдвинулась с места.
Осталось еще четыре миллиона…
– Евнух Вэй, прибереги эту книгу счетами для меня как следует: кто сколько прислал, каждую мелочь записывай отчетливо.
– В будущем все это вернется к ним бумерангом.
В этот момент снаружи донеслись торопливые шаги.
Маленький евнух вбежал рысцой и, опустившись на колени, преподнес мемориал-доклад:
– Ваше Величество, это прислали от императрицы-матери.
Чэнь Шао взял доклад и велел маленькому евнуху катиться на все четыре стороны.
Но стоило ему бросить на бумагу первый взгляд, как улыбка на его лице застыла.
[«При обыске резиденций Ван Жэня и его подельников – всего семнадцать усадеб, изъято золота и серебра, земельных угодий, антиквариата, картин и прочего в пересчете на серебро… пятьсот тридцать семь тысяч с лишним лянов, а в государственную казну фактически поступило ровно пятьсот тысяч лянов серебра».]
– Пятьсот тысяч лянов? – Чэнь Шао едва не рассмеялся от злости.
Кто такой Ван Жэнь?
Главный евнух при бывшем императоре, чья власть над двором и страной простиралась целые десятилетия.
Его ученики и старые сослуживцы заполнили весь двор, а влиятельные наместники в регионах на каждый праздник готовили ему щедрые подношения.
И у такого несметно богатого евнуха вытрясли всего полмиллиона лянов?
– Ваше Величество, – тихо произнес евнух Вэй.
– Состояние Вана Жэня никоим образом не может исчисляться такой суммой, старый слуга примерно знает масштаб.
– Боюсь, эти полмиллиона лянов не составят и десятой доли.
Чэнь Шао холодно усмехнулся: – Выходит, конфискация имущества на деле оказалась переездом! Раз конфискацией руководил Хань Цао, значит, добро Ван Жэня просто перетащили к нему в дом!
– Ван Жэнь – ключевая фигура, мне нужно с ним повидаться. Старый Вэй, есть ли способ?
– Ваше Величество, Ван Жэнь содержится в тюрьме Чжаоюй при Северной управе Цзиньивэй. Чтобы увидеть его, придется покинуть дворец, а вдовствующая императрица на это не согласится…
Черт, ну и работенка эта императорская!
Чтобы выйти из дворца, нужно заглядывать в лицо какой-то бабе.
Чэнь Шао хлопнул по столу: – Тогда сегодня пусть она посмотрит, что этот император – не какой-то там бабник, о чьей судьбе решает женщина!
– ? – у евнуха Вэй лицо пошло темными полосами.
– Подавать паланкин, я иду засвидетельствовать почтение вдовствующей императрице.
– Император!
– Против!
– Бабьего!
– Управления!
…
Вдовствующая императрица контролирует внутренние покои, владеет императорской печатью и способна издавать указы от имени двора, а ее родной брат Юйвэнь Хуагу к тому же держит в руках столичные гарнизоны.
По силе своей власти она превосходила всех прошлых императриц и вдовствующих государынь.
За каких-то пару дней внутренние покои почти полностью заполнили ее доверенные лица.
…
Дворец Куньнингун.
Вдовствующая императрица Юйвэнь Синъе полулежала на фениксовом ложе.
Под ярко-красными одеждами две прямые ноги открывались посторонним взорам.
Сплошная белизна.
Еще более поразительно то, что в эту эпоху, когда еды вечно не хватало, одежды не спасали от холода, а грудь у всех в среднем тянула лишь на второй размер, она оказалась обладательницей фигуры класса «E».
Это было поистине трогательное зрелище.
По крайней мере, Чэнь Шао проникся.
Он почтительно отвесил вдовствующей императрице поклон:
– Сын ваш приветствует матушку-императрицу.
Вдовствующая императрица окинула его взглядом, после чего отложила буддийскую сутру и при поддержке служанки приподнялась.
Длинные ноги переплелись одна с другой.
В руках она перебирала четки.
Каждое ее движение источало неповторимый шарм зрелой женщины, свойственный лишь ей одной.
– Ах ты, ребенок, и вправду проявил сыновнюю почтительность, раз вспомнил о том, что нужно навестить эту госпожу.
Чэнь Шао уже четко уяснил: хочешь протянуть подольше – придется заходить через эту бабу.
Сначала нужно объединиться с ней, чтобы держать в узде Хань Цао.
Властолюбие вдовствующей императрицы сводится в худшем случае к желанию побыть императрицей-женщиной и насладиться властью.
Но Хань Цао с его кликой чинуш – это самые настоящие государственные паразиты!
– Что вы такое говорите, императрица-мать! Отец-император угодил в беду, и сын ваш может лишь позаботиться о вас вместо него.
– Видя, что дух и облик императрицы-матери свежи, как у юной девушки, сын ваш успокоился.
Вдовствующая императрица расплылась в улыбке от этих его слов.
По правде говоря, если отбросить тот факт, что этот парнишка – пешка, рот у него и впрямь подвешен сладко, умеет ублажить.
Особенно учитывая, что у него прибережен тот самый навык…
Это добавило ей к Чэнь Шао капельку симпатии.
– Кстати, тот суп был сварен на славу, эта госпожа испила его и даже почувствовала легкость во всем теле, так что и ночной сон стал куда крепче.
Тьфу! – прислуживавший рядом евнух Вэй едва не вырвало.
Императрица-мать… да вы понятия не имеете, через что прошла эта желчь…
Чэнь Шао сохранил невозмутимое лицо:
– То был отвар из отборной желчи, приправленный семенами кассии и ягодами годжи – он лучше всего питает Инь и сохраняет молодость кожи.
– Питает Инь и сохраняет молодость кожи?
Глаза вдовствующей императрицы засияли.
Ни одна женщина не способна противиться искушению сохранить молодость, будь она хоть вдовствующей императрицей.
– Ты всегда обо всем думаешь так предусмотрительно… Эх, только вот эта госпожа состарилась, сколько ее ни питай, былой красоты уже не вернешь.
Услышав это, Чэнь Шао тут же переменился в лице:
– Что за слова такие у императрицы-матери!
– Вы вовсе не стары: с вашим цветом лица и вашей красотой, стойте мы рядом, чужаки наверняка решили бы, что вы – моя старшая сестра.
– Если бы не знание того, что вы вдовствующая императрица, сын ваш сам захотел бы взять вас в наложницы.
Вдовствующая императрица обладала высоким положением и долго жила глубоко во дворце – кто смел говорить с ней в таком тоне?
Но именно такие непочтительные речи казались самыми искренними и разили прямо в сердце.
Уголки губ вдовствующей императрицы невольно поползли вверх, и она бросила на него укоризненный взгляд:
– Вечно ты мелешь вздор, ребенок ты этакий.
«Эх, – вздохнула она про себя. – Как жаль, какой замечательный мальчик, но ему суждено лишь принять судьбу марионетки».
Когда обстановка уляжется, она наградит его побогаче.
Вдовствующая императрица перевела разговор:
– Во всем-то ты хорош, ребенок, только есть в тебе один изъян: уж больно ты бессовестный.