История любви Мариэль Кларак — Глава шестая

История любви Мариэль Кларак — Глава шестая

«Таинственный вор наконец арестован!»

«Блестящее достижение заместителя капитана: планы Лютена сорваны!»

«Лютен сам вырыл себе могилу чрезмерно эффектным представлением!»

«Поклонницы в смятении! Дамы оплакивают утрату!»

От бульварных листков до солидных газет — первые полосы повсюду занимала одна и та же история. За одну ночь новость разнеслась по всему Сан-Теру, а теперь уже распространялась по всей Лагранже. На каждом углу и перед каждым театром газетчики день за днём выкрикивали заголовки.

Кстати, цирковой шатёр в парке исчез. Когда полиция явилась с обыском, от него уже не осталось и следа. Пропали все артисты и животные, и никто не знал, куда. Побег прошёл безупречно.

В итоге арестовали только самого Лютена — главного зачинщика всей операции — и его сообщника-силача. Впрочем, пусть задержанных было «всего» двое, одного из них вполне хватало, чтобы исполнить заветное желание полиции, так что комиссар Думерг, похоже, остался полностью доволен. Ловить каких-то мелких подручных его совершенно не интересовало.

Разумеется, как только правда раскрылась, приём немедленно прекратили, а граф и графиня пережили сильнейшее потрясение. Учитывая их преклонный возраст, за здоровье обоих пришлось поволноваться, но со временем они всё же оправились. Правда, граф заметно утратил прежнюю жизненную силу и больше не мог с такой же яростью осыпать родственников и слуг язвительными нравоучениями. Это вызывало у меня смешанные чувства: радоваться ли такому обстоятельству или, наоборот, тревожиться из-за того, насколько угас его прежний огонь?

Повседневное управление поместьем, как ни удивительно, взяла на себя леди Моник. После случившегося она на редкость основательно навела порядок среди слуг и переняла у графа с графиней роль главы дома. Выходит, она вовсе не была слабой вдовой, неспособной отстаивать свою волю перед властными родственниками мужа.

Разумеется, лорду Симеону досталось немало упрёков от семьи Потрие. Им совсем не понравилось, что он позволил провести приём, ничего не сообщив о том, что знал. Но он невозмутимо объяснил им ровно то же, что прежде говорил мне. Чтобы окончательно удостовериться, требовалось время, а если они действительно хотели застать Лютена врасплох и поймать наверняка, другого способа, кроме как позволить ему осуществить свой план, не было. С этим согласились и комиссар полиции, и Его Высочество, так что дому Потрие оставалось лишь молча отступить.

Лорда Патриса — слава богу — наконец лишили наследства. Пусть Лютен и воспользовался им, Патрис действительно собирался совершить собственную кражу. Я добросовестно исполнила обещание, данное мистеру Дантону, и рассказала обо всём его отцу, так что барон Бернье, по слухам, устроил ему суровую выволочку. Старший брат тоже не остался в стороне. В конце концов Патриса выставили из дома, и ему пришлось покинуть семью.

По слухам, после этого он поступил в армию. Правда, с тем положением — точнее, с его полным отсутствием, — в котором он оказался, сильно сомневаюсь, что ему удалось стать офицером. А если молодого господина, привыкшего к азартным играм и женщинам, бросили в самую гущу грубых, неотёсанных солдат низших чинов... Что ж, мне оставалось только издали пожелать ему удачи.

И за Эжени не беспокойтесь. Ею заинтересовался молодой банкир, так что из-за этой потери она слёз не проливала.

Я шла по парку, вдоль дорожек, обсаженных деревьями, с которых к тому времени облетели почти все листья. У ближайшего киоска я решила купить мороженое. Для такой холодной поры выбор, конечно, был весьма морозным, но зимнее мороженое считалось одной из знаменитых особенностей Сан-Тера.

Стоило похолодать ещё совсем немного — и можно было бы кататься на коньках. Интересно, согласился бы лорд Симеон составить мне компанию?

Я села на свободную скамейку и стала есть мороженое, размышляя о том, что какие бы драматические события ни происходили, мир и люди в нём всё равно выглядят как обычно. Мимо проходили молодые пары, вокруг весело играли дети. Я даже заметила внуков, гулявших вместе с бабушками и дедушками.

Мне вспомнилось, как я впервые увидела настоящего лорда Седрика, когда тот наконец приехал в дом Потрие. В отличие от того лорда Седрика, которого знала я, он производил впечатление самого обычного молодого простолюдина.

И тут я в очередной раз осознала, насколько поразительно мастерство Лютена в перевоплощениях. Причёска, даже черты лица — всё было воспроизведено безукоризненно. Глядя на настоящего лорда Седрика, я испытывала почти жутковатое чувство узнавания: тот же привлекательный, аккуратный облик. Но выражение этого лица и вся манера держаться были совершенно иными.

Как выяснилось, он и правда всё это время отказывался возвращаться в семью... только причина оказалась несколько иной, чем мне рассказывали.

— Мой отец уже десять лет назад отказался наотрез, — объяснил настоящий лорд Седрик своим деду и бабушке. — Вы сказали ему, что, если он бросит мою мать, лишение наследства отменят, а меня признают наследником. Но кто на такое согласится? Когда отец ушёл из этой семьи, он отказался и от положения в обществе, и от любых прав на состояние. И никогда не хотел вернуть ни то ни другое. Я тоже не хочу. Меня устраивает моя нынешняя жизнь. Пока я усердно работаю, голодать мне не приходится. К тому же я уже не ребёнок. То, что мои родители умерли, не означает, что теперь обо мне обязательно должен кто-то заботиться. И вообще, вы позвали меня лишь потому, что вам нужен наследник, верно? Перестаньте сваливать на меня свои проблемы. Никакой услуги вы мне этим не делаете.

В тот день, впервые встретившись с дедушкой и бабушкой, он смотрел на них с едва сдерживаемой яростью. Все попытки переубедить его оказались тщетны. Он собирался сказать всё, что хотел, и сразу вернуться в Линден.

Остановило его лишь одно: он увидел леди Моник.

— Вы... моя тётя? — спросил он. — Жена старшего брата моего отца?

— Да, — ответила леди Моник, кивнув.

Лорд Седрик вынул что-то из кармана и протянул ей.

— Думаю, это принадлежит вам.

Когда он подал ей маленькую коробочку для кольца, глаза леди Моник округлились. Кажется, мне тоже доводилось видеть эту коробочку совсем близко. Она открыла её — внутри действительно лежало изумрудное кольцо.

Настоящей целью ограбления Лютена была курильница Шилин — именно её он и похитил во время суматохи. Однако отдельно от неё у него оказалось ещё и кольцо: графиня Симона сама отдала его ему. После ареста Лютена кольцо вернули семье, а дворецкий подтвердил, что больше ничего не пропало. Мне было любопытно, каким образом оно попало к настоящему лорду Седрику. Наверное, это тоже было сделано по воле графини Симоны.

— Я спросил, что означает это кольцо, и стало ясно: хранить его должен не я. А вы.

Она стояла, не находя слов. Я видела, что леди Моник не решается принять кольцо.

Совершенно спокойно, без малейшего раздражения в голосе, он сказал:

— Его подарил вам мой дядя, значит, теперь оно ваше. Хотите — передайте его кому-нибудь другому, хотите — заберите с собой в могилу. Решать только вам. А если кто-нибудь станет утверждать обратное, пошлите его куда подальше.

Глаза леди Моник наполнились слезами, а затем слёзы потекли по щекам. Она приняла кольцо и прижала его к груди так, словно для неё не существовало ничего дороже.

Очевидно, это была бесценная память о покойном муже. Если ей велели расстаться с кольцом, неудивительно, что всё это время она ходила такой мрачной.

Лорд Седрик уже собирался уйти, но леди Моник окликнула его.

— Подождите, пожалуйста. Обещаю, я не стану уговаривать вас стать наследником. И не буду просить простить моего свёкра... то есть вашего дедушку, или его жену. Но вы всё-таки их родной внук, вас связывает кровь. Пожалуйста, хотя бы этого у них не отнимайте. Я знаю, что особенно ваша бабушка всегда думала о своём внуке. Как бы далеко вы ни были, она не переставала о вас вспоминать. Они хотели вернуть вас в семью не только ради собственной выгоды. Хотя бы в это поверьте.

Молча лорд Седрик перевёл взгляд с леди Моник на графиню Симону. Он долго смотрел на неё, не произнося ни слова... а в конце концов и она, ничего не сказав, отвела глаза.

Но перед уходом он всё же сказал:

— Я не дворянин, но всё равно ваш внук. Если вы готовы получать письма от простого человека, я мог бы вам писать. Однако у меня в Линдене есть работа и невеста, так что жить здесь я не останусь. — Он помолчал. — Когда мы поженимся, может быть, приедем сюда вдвоём? Я познакомлю вас с ней. Только сразу предупрежу: она родилась и выросла простолюдинкой. Работает швеёй.

— Да, — сказала леди Моник. — Мы будем рады с ней познакомиться. И позвольте нам благословить вас обоих. И ещё... спасибо.

Коротко кивнув, лорд Седрик ушёл. Графиня Симона разрыдалась, а леди Моник ласково погладила её по спине.

Было ясно, что вопрос о наследовании в доме Потрие ещё долго будет источником раздоров. Видя всех этих алчных родственников, грызущихся между собой, я не могла не пожалеть графиню Симону, графа Потрие и леди Моник. Похоже, эта проблема ещё долго не даст им покоя.

Однако моя роль в этой истории была закончена. От всего сердца надеясь, что они придут к счастливому решению, и зная, что Его Высочество тоже не оставляет их без внимания, я простилась с людьми дома Потрие.

Сидя на скамейке и доедая мороженое, я перебирала в памяти самые разные события. Но даже когда мороженое закончилось, человек, которого я ждала, всё ещё не появился.

Я как раз размышляла, чем бы занять время, когда заметила приближавшуюся фигуру. Даже издалека было видно, что это мужчина, и на мгновение я решила, что ожидание закончилось. Сердце тут же наполнилось радостным предвкушением.

Но это оказался не тот человек, которого я ждала. Ко мне подошёл молодой мужчина с весёлым выражением лица — хорошо одетый, но, судя по всему, не дворянин.

Короткие чёрные волосы беспечно торчали в разные стороны. Загорелая кожа ещё сильнее подчёркивала его жизнерадостность. Когда он остановился передо мной и широко улыбнулся, я увидела поразительно красивое лицо — из тех, что сразу располагают к себе.

Почему этот человек подошёл ко мне? — подумала я. Он ведь незнакомец, правда? Не помню, чтобы когда-нибудь его видела.

Однако, заглянув в его голубые глаза, я вдруг почувствовала, что, возможно, всё-таки где-то его встречала...

— Безопасно ли юной леди вот так гулять в одиночку? Какой-нибудь злодей может вас похитить.

Насмешливый голос показался очень знакомым, хотя лицо было совершенно чужим.

— Я кое-кого жду, — ответила я. — Мой жених скоро должен прийти.

— Тогда, пожалуй, придётся похитить вас до его появления, — пропел он.

Я нахмурилась. Я точно знаю этого человека. Такое ощущение, будто мы встречались совсем недавно. И я совершенно определённо помню кого-то, кто разговаривает именно так.

Он ухмылялся, явно с нетерпением ожидая, когда мои воспоминания наконец встанут на место. На вид он был лишь немного моложе лорда Симеона, но, несмотря на вполне взрослый возраст, в нём было что-то озорное, почти детское — словно больше всего на свете он любил проказы.

Постойте, — подумала я. Проказы?

— Вы ведь...?

— Наконец-то вспомнили, — весело сказал он и протянул мне руку.

Я растерялась и поспешно отбила её.

— Как?! Вас же арестовали!

— Хм, да, кажется, такое было. Против такого страшного рыцаря мои шансы были слишком малы, а меня ещё и со всех сторон окружили. Я мог бы попытаться сопротивляться, но толку всё равно не было бы, так что я смирился с неизбежным и позволил увести себя, как послушный мальчик. Вот только я не припомню, чтобы обещал и дальше покорно со всем соглашаться. Думаю, желающих увидеть меня в петле палача более чем достаточно, а сидеть и дожидаться суда мне вовсе не хотелось. Поэтому при первой же удобной возможности я распрощался с полицией.

Иными словами, он сбежал из тюрьмы. У меня отвисла челюсть, и я долго не могла закрыть рот. Кто из них потрясает меня сильнее? — подумала я. Безмозглые полицейские, которые упустили Лютена сразу после того, как наконец его поймали, или сам Лютен, не проявляющий ни малейшего раскаяния?

В одном я была уверена: все усилия лорда Симеона пошли прахом.

— Мне кажется, вы на меня сердито смотрите? — спросил Лютен. — Как неожиданно.

— Вам что-то от меня нужно? После стольких трудов ради побега я бы на вашем месте не задерживалась.

— Вы забыли? Я говорил, что заберу вас с собой.

Он произнёс это с непозволительной доверительностью.

— Когда я это сказал, то говорил совершенно искренне. Вы заинтересовали меня ещё в тот день, когда мы встретились в цирковом шатре. Я видел, как ваши глаза сияют от невинного любопытства, и видел, как вы проявляете отвагу, совершенно не свойственную другим дворянкам. Некоторые ваши поступки вообще выходили далеко за пределы моих ожиданий. Вы даже переоделись горничной и смешались со слугами, верно? Это было чрезвычайно интересно!

Значит, он всё это время знал, чем я занималась? И тихонько посмеивался про себя? Лучше даже не думать об этом!

С каждым его словом я всё сильнее ощетинивалась. Если подумать, даже наши уроки танцев были частью его замысла. А чего стоил рассказ о воспоминаниях о покойном отце! Как он вообще посмел с таким серьёзным видом нести мне подобную чепуху?! Ну и тип. Не верится, что я ему сочувствовала — более того, даже поддерживала его!

Он продолжил:

— На первый взгляд вы выглядите неприметной и покорной, будто в вас совсем нет ничего интересного... но на деле у вас весьма своеобразный образ мыслей и манера поведения. Вы настолько интересны, что словами не передать. Вы прекрасно различаете два своих образа, не так ли? И точно знаете, когда какой использовать. Вот это мне в вас и нравится. В вас есть тот же дух, что и во мне. Изумрудного кольца у меня больше нет, но я достану вам всё, что пожелаете: рубины, бриллианты... что угодно. Так что прошу вас, Мариэль. Пойдёмте со мной.

— А вы забыли? — ответила я. — Я уже говорила: мне нравятся не драгоценности, а цветы. И у меня уже есть человек, который их мне дарит, так что второй не нужен. К тому же я сомневаюсь, что на свете найдётся женщина, которая обрадуется краденому подарку. Вам и всем подобным вам я могу сказать только одно: уходите и не возвращайтесь.

Он громко рассмеялся, словно вся эта беседа искренне его забавляла.

— Вы и правда удивительный человек. Жаль, что вы растрачиваете себя, оставаясь среди дворян.

На себя посмотрите, — подумала я. По-моему, гораздо большей растратой было бы стать любовницей вора.

Он продолжал:

— Неужели вы и вправду можете жить так, как хотите? В обществе, где все только и делают, что важничают, а от обязательств не вырваться? Такой скучный, стесняющий мир наверняка слишком тесен для вас.

— Благодарю за заботу, но она мне ни к чему. К счастью, я вовсе не воспринимаю свою жизнь таким образом.

— Неужели? Ах, если бы все были так добры и сострадательны, как вы. Но в дворянском мире вся красота лишь на поверхности. Под ней высшее общество настолько мерзко, что даже преступник отвернётся с отвращением. Взгляните хотя бы на дом Потрие. У каждого из них более чем достаточно богатства и положения, но они всё равно завидуют тому, у кого есть больше. Глаза так и блестят от зависти — только и ждут случая наброситься и отнять всё. Такие люди повсюду. Стоит на миг потерять бдительность, и они без колебаний выбьют у вас почву из-под ног.

Я молча слушала Лютена, не вставая со скамейки, хотя и начала задумываться, безопасно ли мне здесь оставаться. Он действительно собирается меня похитить? Если да, не попытаться ли убежать? Или закричать погромче — тогда кто-нибудь рядом вызовет полицию? Но прежде чем она прибудет, он наверняка успеет меня утащить...

Ситуация потенциально была очень опасной... но, взвесив всё, я почему-то не чувствовала особой угрозы. Мне не казалось, что Лютен намерен заставить меня идти с ним против воли.

Будто желая убедить меня именно в этом, он продолжил уговоры:

— Куда ни посмотри, люди пользуются друг другом: обращают окружающих в расходный материал, топчут их, чтобы самим подняться выше. Даже самые прекрасные женщины прячутся за веерами и шипят ядовитые слова. За каждой улыбкой — одно лишь презрение. Возьмём хотя бы вашего жениха. По лицу можно решить, что это воплощение порядочности, но на деле в нём скрываются довольно тёмные глубины, верно? Такой добрый юноша, каким он кажется, просто не мог бы быть настолько грозным. Уверен, у него есть и другие лица — стороны, которые он вам не показывает. Наверняка и вы сами что-то подозреваете. Например, с сёстрами Ле Конт он выглядел уж слишком непринуждённо. А тот взгляд, которым он одарил меня напоследок... Так смотрит профессиональный убийца.

Я ничего не ответила.

— Если вы выйдете в большой мир, ваша жизнь станет гораздо интереснее. Я знаю: в глубине души вы жаждете свободы... хотите дать любопытству волю и поступать так, как вам вздумается. Куда бы вы ни захотели отправиться, что бы ни захотели сделать — я превращу это в реальность. Покажу вам целый мир вещей, которых вы прежде не видели. С этого дня и до самой смерти вам больше никогда не будет скучно. Я дам вам жизнь, какой никто другой дать не сможет. Жизнь, полную веселья и чудес. Пойдёмте со мной, Мариэль. Обещаю, вы ни разу не пожалеете о своём выборе.

Он протянул мне большую ладонь. Она замерла в воздухе прямо перед моими глазами. Несколько мгновений я смотрела на неё, а затем улыбнулась.

— Ну и что, если в нём скрываются самые тёмные глубины на свете? Разве меня это должно смущать?

Лютен моргнул.

Я сжала кулак и воскликнула:

— Вы идеально описали лорда Симеона! Он и правда чрезвычайно грозный человек. Жестокий, черносердечный военный, который ни на миг не теряет бдительности. Да он же — целый пир из всего, что я обожаю! Как при таком я могу быть хоть чем-то недовольна своей жизнью?!

— ...Что?

Лютен невольно отдёрнул руку.

Я встала и посмотрела ему прямо в лицо.

— Да, у дворянского общества есть прекрасная сторона и уродливая! Под всей этой романтикой плетутся сети тёмных интриг! Повсюду одновременно разворачиваются бесчисленные человеческие драмы. Истории надежды, любви, успеха — и истории полного краха и гибели. Это величайшая сцена на свете, где можно увидеть все мыслимые пути человеческой жизни. А я наблюдаю за всем из особой ложи! В этом и состоит смысл моей жизни. Я фанатею от всего, что вижу, а потом изо всех сил вкладываю эти чувства в свои произведения. Вот мой образ жизни! Мне некогда отправляться на весёлые приключения с грабителем, потому что прямо сегодня, прямо сейчас вокруг меня разыгрываются спектакли человеческих судеб!

Притворно игривая улыбка полностью исчезла с его лица. Лютен молча смотрел на меня с пустым выражением. Удовлетворённая тем, что сумела как можно яснее изложить свою фанатскую точку зрения, я снова ему улыбнулась.

— Иными словами, я отказываюсь от вашего предложения.

Повисла короткая пауза.

— Ха... ха-ха...

Лицо Лютена исказилось. Он схватился за живот и разразился неудержимым смехом.

— Ахахахаха! Что вы... Как это вообще...

Он ещё некоторое время смеялся, прежде чем наконец сумел заговорить.

— Вы и правда самая интересная девушка на свете. Ничего не вышло — я только сильнее вас полюбил. Не ждите, что я отступлюсь.

— Это неважно. Сейчас мне остаётся лишь отправить вас восвояси.

— Как бы то ни было, похоже, наше время вышло, так что сегодня я отступлю. Мариэль, мир куда больше, чем вы думаете, и полон неожиданностей. Уверен, совсем скоро вы всё-таки решите принять мою руку.

Лютен быстро глянул в сторону. Я проследила за его взглядом и увидела бегущую к нам фигуру.

— Adieu, Мариэль!

Он простился со мной теми же словами, что и в ту ночь, и так же поцеловал в щёку, после чего бросился прочь. Бегал он поразительно быстро. Через мгновение от него осталась лишь крошечная точка на горизонте. Мне оставалось только ошеломлённо смотреть вслед.

— Мариэль!

Лорд Симеон в мундире подбежал к нам и, замедлившись, остановился неподалёку. Он тяжело дышал. К этому моменту Лютен уже скрылся из виду.

— Как посмел этот заурядный преступник вытворить такое!

Лорд Симеон, проявляя совершенно нехарактерную для него открытую ярость, скрипнул зубами и вытер мне щёку рукавом.

— Он ещё что-нибудь с вами сделал? Что он вам говорил?

— Всё в порядке. Как и в ту ночь на приёме, он просто наговорил кучу чепухи.

Я достала платок: на лбу лорда Симеона выступили капельки пота. Он мчался сюда изо всех сил — из-за меня. Как я вообще могла в нём сомневаться, зная, насколько он добр и искренен?

— И, разумеется, я ему отказала. Мне ничего не хочется больше, чем остаться там, где я есть, и любоваться вами, лорд Симеон.

Пока я вытирала пот с его лба, он смотрел на меня сверху вниз с весьма противоречивым выражением. Когда дыхание наконец выровнялось, он тяжело вздохнул и вернул себе привычный невозмутимый вид.

— Отныне безопаснее будет не выходить из дома одной. Это слишком безрассудно. Каждый раз, когда вы куда-нибудь отправляетесь, вас должен кто-то сопровождать.

— Нет, думаю, всё будет в порядке, — сказала я.

— И на чём именно основано это заключение? Вас ведь буквально несколько мгновений назад едва не похитили.

— Он ничем не показал, что заставит меня идти с ним против воли. К тому же я тщательно рассчитала, сколько займёт дорога, и исходила из того, что вы придёте вовремя — так что мы встретимся сразу, как только я доберусь.

Тут мне удалось его припереть. Неохотно он ответил:

— Мне остаётся лишь извиниться за непунктуальность. Как раз когда я должен был выходить, из полицейского управления пришло сообщение.

— Похоже, все ваши тщательные приготовления пошли прахом. Какая досада. И что нам делать с этими небрежными, беспечными полицейскими?

— Его Высочество уже устроил им очень суровый разнос. В конечном счёте всё общественное порицание обрушится на полицию, так что нам беспокоиться не о чем. И, уверен, одним порицанием дело не ограничится. Когда станет известно о побеге Лютена, разве не раздастся немало радостных возгласов?

— В конце концов, — ответила я, — для простого народа он своего рода развлечение.

Лорд Симеон, как всегда, с досадой склонил голову набок. Я тихонько рассмеялась.

Мы пошли рядом, и он предложил мне руку — за последнее время этот жест стал для нас совершенно естественным. Я прижалась к нему поближе, и мы двинулись по дорожке вокруг пруда. На воде было полно птиц. Когда пруд начнёт замерзать, они наверняка улетят на юг зимовать. Иногда мне кажется, что им было бы приятнее круглый год жить где-нибудь в тепле, но, полагаю, у птиц на то свои причины.

Некоторое время мы молча смотрели на птиц. Я была уверена, что оба думаем об одном и том же, но первым наконец заговорил лорд Симеон.

— Мы договорились поговорить, не так ли? Я многое от вас скрывал вместо того, чтобы быть открытым и честным. Подозреваю, это вызвало у вас немало недовольства, поэтому прошу: скажите всё, что считаете нужным. Я выслушаю вас со всем вниманием.

Я подняла на него глаза, а он в это время смотрел на меня. Несколько мгновений я всматривалась в его ясные светло-голубые глаза, затем начала:

— Теперь, когда этот момент наконец настал, я даже не знаю, о чём спросить первым. Ах, нет, знаю. Мне нужно понять, почему вы пили чай с сёстрами Ле Конт. Кажется, это было за день до приёма.

Лорд Симеон слегка удивился. Похоже, он совсем не ожидал, что первым делом я задам именно этот вопрос.

— Я выведывал у них сведения о Седрике — точнее, о Лютене — и о том, как он вёл себя в поместье. Они знали обо всём, что он говорил и делал с момента появления. Поскольку обе они были... им заинтересованы, я предположил, что наблюдали они за ним весьма пристально. Можно сказать, я искал подтверждающие свидетельства. Сами сёстры понятия не имели, что на самом деле означают их рассказы, но, задавая вопросы с учётом его истинной личности и целей, я мог увидеть скрытый смысл в поступках, казавшихся им совершенно невинными. Их свидетельства во многом подтвердили мои подозрения.

Именно так я и думала. При этом его объяснение нисколько не походило на оправдание или предлог, призванный скрыть настоящую измену. Он говорил сухо и по существу, а в голосе не было ни малейшего оттенка вины. Причина, которую он назвал, была правдой. Я не сомневалась.

— Не ожидала от вас такого навыка, — ответила я. — Болтать с молодыми дамами, осыпать их лестью, чтобы вытянуть информацию. Изображать типичного светского кавалера.

Я вовсе не собиралась язвить, но, если честно, представить лорда Симеона способным на подобную тактику мне было трудно.

Он неловко отвёл взгляд.

— Если возникает необходимость, и такой инструмент у меня в ящике найдётся. Разумеется, я понимаю, что поведение не особенно достойное похвалы.

— Я не говорю, что виню вас. Просто... увидев вас с ними, я немного растерялась.

Он помолчал.

— Какую именно часть разговора вы слышали?

— Полагаю, как раз ту, которую мне меньше всего повезло услышать.

На мгновение он потерял дар речи. Я была уверена, что он прекрасно понял, о чём речь. По выражению лица было видно, насколько его это беспокоит.

— Я искренне прошу прощения, — наконец сказал он.

И всё же он даже не пытался оправдываться. У него была совершенно разумная причина подыгрывать настроению сестёр и вести с ними такой непринуждённый разговор. Он объяснил мне её прямо, не приукрашивая и не стараясь лишний раз себя защитить. То, с каким достоинством он принял вину, заставило меня почти забыть, что именно я собиралась сказать.

— Всё хорошо. Когда я успокоилась, то поняла, что у вас наверняка была веская причина. Просто...

Я ненадолго замолчала, затем продолжила:

— Это уже немного другая тема, но случай кажется подходящим, поэтому спрошу сейчас. Лорд Симеон, вы по-прежнему намерены сохранить нашу помолвку? Не потому, что всё к этому неизбежно идёт, а потому, что вы сами сознательно этого хотите?

— Разумеется.

Он ответил без малейшей паузы и снова посмотрел мне прямо в глаза. По его поведению было совершенно ясно: он говорит то, что действительно думает.

— И мой отец совершенно точно не заставил вас? Он не вынудил вас сделать мне предложение, потому что знает какую-нибудь вашу тайну и может ею на вас давить?

— Опять это? Понятия не имею, откуда у вас взялась подобная мысль, но виконт Эмиль никоим образом мне не угрожает. Да и если бы дошло до такого, вы всерьёз думаете, что он вообще смог бы со мной справиться?

— А если он узнал о ваших истинных чувствах и воздействует на вас именно через них?

— Что, во имя всего... Это не...

Выражение его лица дрогнуло настолько, что мне показалось: я попала в самую точку. Есть!

Я глубоко вдохнула. Нужно сохранять спокойствие — никаких моих неуместных странностей. Я хотела поговорить с ним рассудительно, чтобы и он смог выслушать меня так же рассудительно.

— Я поняла правду, лорд Симеон. Я знаю, что вы кого-то любите.

— ...Что?

— Если бы могли, вы бы женились на этом человеке, верно? По крайней мере, я так предполагаю. К сожалению, однополые браки запрещены. И даже если бы вы стали любовниками и так и жили, общество жестоко, и понимания вам досталось бы совсем немного.

— ...Простите?

— А поскольку объект вашей любви — особа королевской крови, сам наследный принц, это вызвало бы огромный скандал. Такое невозможно допустить. Подобную информацию нужно скрывать любой ценой. Чувства, о которых вы никогда не собирались говорить... которые намеревались унести с собой в могилу.

Он ничего не ответил, и я продолжила.

— Кроме того, мне несколько неловко об этом говорить, но, насколько я могу судить, Его Высочество... предпочитает общество противоположного пола. Значит, ваша любовь безответна, не так ли?

Мне было трудно смотреть на него во время этой речи, но я всё же мельком подняла глаза и увидела, что лицо его стало мертвенно-бледным, почти синим. Это естественно, наверное. Я раскрыла истину, которую он ни за что не хотел бы выставлять напоказ. Конечно, он потрясён. Но сказать мне нужно было ещё многое, и каким-то образом я сохраняла спокойствие до самого конца.

— Но прошу вас, будьте уверены: я никому не проговорюсь. Совершенно никому! Даже моей лучшей подруге Жюлианне. И, разумеется, ни за что не использую это как материал для книг! Обещаю, я буду хранить вашу тайну всю жизнь! Я заговорила об этом сейчас лишь потому, что хотела, чтобы вы знали: от меня вам скрывать это не нужно.

— ...Мариэль, — наконец произнёс он.

— Лорд Симеон, я полностью на вашей стороне! Если я могу сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь вам оставаться как можно ближе к Его Высочеству и при этом скрыть ваши чувства, я это сделаю! Если наша фиктивная помолвка вам мешает — я её расторгну. Если же моё присутствие, наоборот, станет идеальным прикрытием — я выйду за вас. Просто скажите, что мне делать. Я хочу быть человеком, которому вы можете доверять, человеком, который понимает, через что вы проходите!

Лорд Симеон приоткрыл рот, но так и застыл, не находя слов. Его широкие плечи резко поднимались и опускались. До этого лицо дрожало, а теперь вдруг стало суровым. От него повеяло угрозой. Немного страшно. Он ведь не думает... заставить меня замолчать? Нет, конечно нет! Я только что сказала, что поддержу его при любых обстоятельствах!

Голосом настолько низким и тяжёлым, будто он донёсся прямиком из глубин преисподней, лорд Симеон спросил:

— И вы хотите сказать, что вас это полностью устроит?

Я твёрдо кивнула.

— Клянусь, я не лгу.

— Вы с радостью согласитесь либо расторгнуть помолвку, либо вступить в фиктивный брак...

Его крепко сжатый кулак дрожал.

Я вдруг задумалась, не сказала ли чего-то неправильного. Я ведь всего лишь изо всех сил пыталась показать ему, насколько искренни мои намерения!

— Настолько мало я для вас значу как будущий супруг? — продолжил он, и голос был полон ярости. — Вы готовы принять любой исход без единого возражения? Я для вас не важнее этого?

Я моргнула.

— Что?

О чём он вообще говорит? Я совсем не это имела в виду! Когда я хоть словом намекнула, будто мне всё равно?!

Он прорычал:

— Вы утверждаете, что, если помолвку отменят, вас это ничуть не заденет? Вы без малейших колебаний просто согласитесь?

— Я ВОВСЕ НЕ ЭТО ГОВОРЮ!

— Тогда объясните, ЧТО именно вы говорите, потому что для меня всё прозвучало предельно ясно!

Его взгляд был настолько страшен, что инстинкты велели бежать, но я понимала: если уйду сейчас, пути назад уже не будет. Я стиснула зубы, собрала всю храбрость и ответила:

— Зачем мне соглашаться на фиктивный брак с человеком, если мне безразлично, что с ним случится? Почему я должна посвятить всю жизнь тому, к кому почти ничего не чувствую? Брак по расчёту не означает, что я собираюсь просто выбросить свою жизнь.

— Т-тогда почему?! — выпалил он.

— Потому что я вас люблю!

Эти слова вырвались из меня с той же силой, с какой я до этого спорила, но лицо лорда Симеона мгновенно изменилось. Вся бурная ярость исчезла, и он остался стоять, совершенно потеряв дар речи.

Мне показалось, что его защита рухнула, и я решила воспользоваться моментом и надавить ещё сильнее.

— Если бы речь не шла о человеке, которого я люблю, я не стала бы посвящать ему свою жизнь так, как только что описала. Вы живёте, служа Его Высочеству, а я точно так же готова целиком посвятить себя вам. Я поддерживаю вас всеми силами. Если существует хоть какой-нибудь способ подарить вам хотя бы крупицу счастья, я хочу помочь!

Остановившись, чтобы перевести дыхание, я заметила, как резко поднимаются и опускаются мои плечи с каждым вдохом. Вот. Я сказала ему всё, не скрыла ни единой детали. Теперь он уже никак не сможет заявить, что неправильно меня понял.

Выравнивая дыхание, я снова подняла глаза на его лицо — и тут меня ждало настоящее потрясение. Ещё несколько мгновений назад он был настолько бледен, что почти посинел, а теперь залился ярко-красным цветом. Одной рукой он прикрывал рот. Глаза у него будто вращались. Реакция была настолько странной, что все слова, которые я собиралась сказать дальше, мгновенно вылетели из головы.

Вместо этого я немного помедлила и спросила:

— Вы в порядке?

Я шагнула ближе, пытаясь как следует его рассмотреть, но он резко вздрогнул.

— Э... я... вы... — пробормотал он.

Как странно. Он краснеет всё сильнее. Уже и уши, и шея ярко-красные. Я правда не уверена, что с ним всё хорошо. У него там сосуд не лопнул?

— Это... Вы... Это правда?

— Что? — переспросила я.

— Что вы... л-л-любите меня...?

— Ах, вы об этом. Да, это правда.

Хотя мне было немного неловко снова подтверждать это сразу после собственного признания, ответила я на удивление спокойно. Лорд Симеон был настолько непривычно взвинчен, что рядом с ним я, наоборот, совершенно успокоилась.

— В... в каком смысле? — продолжил он. — Это опять одно из ваших фанатских восхищений?

— Разумеется, лорд Симеон, я ни на секунду не забываю, насколько сильно вами фанатею. Я вообще не могу говорить о вас так, чтобы это совсем не имело отношения к моему восхищению. Но сейчас я имела в виду другое. Я вас люблю. Хочу выйти за вас и провести с вами всю жизнь. Хочу стать вашей женой. Но если вы этого не хотите, я без колебаний отступлю. Я ни за что не стану причинять боль или неудобства человеку, которого люблю.

— Я хочу! Хочу, так что, пожалуйста, не отступайте! Наоборот — идите ко мне! Я никогда, никогда не скажу, что этого не хочу! Ни за что, пока жив!

Он произнёс всё с такой силой, что я и вправду двинулась — не ушла прочь, конечно, но всё же отступила на шаг.

— Правда? — спросила я. — Вы уверены, лорд Симеон? Вы действительно хотите жениться на человеке, которого не любите? Причём на женщине?

— Для меня жениться на женщине вообще-то вполне нормально, разве нет?! И вообще, вы всё поняли совершенно неправильно! У меня категорически НЕТ тех склонностей, которые вы описываете! К Его Высочеству я испытываю ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО долг подданного и дружескую привязанность!

— А. Правда?

Что? Серьёзно? Я ошиблась? Лорд Симеон, ещё недавно бледно-синий, а теперь ярко-красный, всё ещё заметно дрожал. Я, если честно, не понимала, говорит ли он правду. Но на лжеца он не похож. То есть... у меня нет такого ощущения, кажется...

— Да, правда! Что вообще могло заставить вас настолько чудовищно всё истолковать не так?! Хотя, несомненно, вы опять подогнали реальность под какую-нибудь историю... но прошу вас, научитесь отделять одно от другого! Это неуважительно и ко мне, и тем более к Его Высочеству!

— Никакая история тут ни при чём. Лорд Симеон, подумайте сами. Даже когда Три цветка «Тарантюля» пытались вас соблазнить, вы не проявили ни малейшего интереса. Если ни одна из этих троих не способна тронуть ваше сердце, значит, в вас должно быть что-то необычное. Ни один другой мужчина не устоял бы.

— Что за абсурдная теория?!

— Есть Изабель, которая со своим несгибаемым характером в нужный момент умеет показать очаровательно беспомощное лицо, от которого у мужчин подкашиваются колени. Есть Хлоя, которая кажется милой и невинной, словно куколка, хотя на самом деле она маленькая дьяволица с ужасно упрямым характером. И есть Ольга — умная, рассудительная, но при этом создающая такую непринуждённую атмосферу, что рядом с ней проще простого раскрыться. Втроём они способны удовлетворить любые вкусы в женщинах!

— Судя по всему, это скорее вас интересует собственный пол! — воскликнул он. — Вы уверены, что они вам нравятся не больше, чем я?

— Они нравятся мне иначе! И вообще, тогда какой у вас тип? Какие люди вас привлекают? Хотите сказать, есть кто-то, кто кажется вам привлекательнее любой из этих троих?

— Хорошо! Признаю: у меня непростительно дурной вкус на женщин! Мне нравится та, что всю жизнь проводит, зарывшись в собственный мир фантазий, и думает лишь о том, какое удовольствие получит, сливаясь с фоном при помощи своей особой маскировки! Насекомое, которое порхает туда-сюда и жужжит: «Фанатею, фанатею»!

— Вам нравится насекомое?

— ЭТО ВЫ, МАРИЭЛЬ!

Его голос прогремел так громко, что это уже почти был крик. Несколько птиц разом вспорхнули от испуга. Увидев это, ребёнок неподалёку радостно вскрикнул. Под далёкий высокий детский голос я ошеломлённо смотрела на стоящего передо мной мужчину.

— ...Что?

Лорд Симеон выглядел так, будто только что потратил последнюю крупицу сил. Он переводил дыхание почти так же, как я совсем недавно. Затем испустил настолько глубокий вздох, что мне показалось — вместе с ним из него выходит сама душа.

— Люблю я вас, Мариэль. Жениться хочу на вас. Даже мне самому непонятен мой вкус в женщинах, но я искренне убеждён: никто другой никогда не сможет сделать меня счастливым. Больше всего на свете я хочу провести свою жизнь с вами.

Значение каждого отдельного слова я понимала, но вместе они почему-то никак не складывались. Как это вообще происходит? Я просто... Что? Что сейчас происходит?

— Но... почему?

После ещё одного, последнего вздоха лорд Симеон вернул себе самообладание.

— Полагаю, вы считали, что в день, когда я пришёл просить вашей руки, впервые увидел вас. На самом деле я узнал, кто вы, уже несколько лет назад — вскоре после того, как вы дебютировали в свете. Всё это время я наблюдал за вами.

У меня отвисла челюсть, и из горла вырвался какой-то неопределённый звук удивления.

— На каждом светском мероприятии находилась одна немного странная юная леди, которая всё время наблюдала за окружающими. Она усердно собирала слухи и сплетни ради какого-то романа, который писала. Мне показалось это очень любопытным, поэтому, куда бы ни пришёл, я начинал искать её взглядом. Лишь после нашей помолвки я понял, что вы были для меня не просто интересны. В какой-то момент мои чувства превратились в романтическое влечение. Тогда я ещё не отдавал себе в этом отчёта, но, разговаривая с виконтом Эмилем, сам вызвался в женихи. Его Высочество окончательно потерял терпение, наблюдая, сколько времени мне понадобилось, чтобы сложить два и два.

Я совершенно потеряла дар речи. Что? Что? Что-о-о-о?! Не может быть! Это ведь не правда... Или правда?!

Если правда, то получается... это самый классический сюжетный поворот в истории мира! «Оказывается, всё это время это была любовь с первого взгляда!»

Нет, не может быть!

— Жизнь и правда полна неожиданностей, — наконец сказала я.

— Вам признаются в вечной любви, и это первое, что вы говорите?

— Ну, это было довольно неожиданно.

Простите, лорд Симеон, но как бы укоризненно вы ни реагировали, ничего другого я сказать просто не могла.

Я вспомнила и о Лютене. Вот видите? Мне не нужны никакие грандиозные приключения. Неожиданности, переворачивающие мой мир, случаются прямо здесь, где я живу. Жизнь ни на секунду не бывает скучной.

Лорд Симеон кашлянул, прочищая горло.

— Что ж, пожалуй, здесь вы не ошибаетесь. Как бы то ни было, отменять помолвку совершенно незачем. Даже если вы сами захотите, я буду против.

— В конце концов, — ответила я, — это ведь взаимная любовь, верно?

— Да, полагаю, что так.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. В конце концов я больше не смогла сдерживать чувство, которое всё сильнее переполняло меня.

...И расхохоталась. От души.

— Ха... ха-ха-ха!

Он настороженно посмотрел на меня.

— Разве в подобные моменты принято смеяться?

— Но... вы только подумайте...

Я продолжала заливаться смехом.

Конечно, тут было над чем смеяться! Стоило подумать, насколько всё это нелепо. Вспоминая всё, что происходило до сих пор, я могла думать лишь об одном: чем же мы оба вообще занимались? И лорд Симеон, и я выставили себя такими комичными глупцами!

— Прошу не перекладывать вину на меня, — сказал он. — Разве вся эта ситуация не является исключительно плодом вашего буйного воображения?

— Нет, лорд Симеон, вы виноваты не меньше меня. Вам бы не помешало чуть лучше понимать, что вы за мужчина. Да и что я за женщина, пожалуй, тоже. Никому бы всерьёз не пришло в голову, что при таких обстоятельствах родится сказочная любовь. Во всяком случае, мне ещё не попадалась такая пара.

— Говорят же, что правда бывает удивительнее вымысла. И что на мёд поймаешь больше мух, чем на уксус... хотя, знаете, возможно, некоторым мухам всё-таки больше нравится уксус.

— То есть в данном случае насекомое — это вы?

— ...Это просто фигура речи.

Его угрюмое лицо при этих словах снова заставило меня рассмеяться. Выходит, лорд Симеон всё-таки признаёт, что и сам немного странный, верно? При таких обстоятельствах особенно гордиться своим выбором ему не приходится.

— Вы собираетесь смеяться вечно? — спросил он.

Но чем сильнее он дулся, тем труднее мне было остановиться.

— Пожалуйста, прекратите.

— Но... лорд Симеон... вы такой очаровательный, когда дуетесь!

Вот он — мужчина, который сказал, что любит меня. Ожившая мечта, прекрасный принц с красивым лицом и достойной улыбкой. Иногда он был строг, и те, кому доводилось испытать на себе его строгость, часто называли его демоном, но перед настоящими злодеями он всегда был готов расставить хитроумную ловушку. Лорд Симеон был замечательным человеком... сильным и порой пугающим. И всё же мои слова могли заставить его то покраснеть, то посинеть, потерять самообладание и даже закричать. Он показал мне и эту свою сторону — такую странную, такую милую, такую драгоценную для меня, что сердце едва выдерживало. Я была безмерно счастлива, что мне довелось увидеть всё это.

Да... Я счастливее всех на свете! Такого счастья я не встречала даже на страницах книг!

Я всё ещё никак не могла подавить смех, но тут лорд Симеон поднял руку к очкам... одним быстрым движением снял их и убрал в нагрудный карман. Впервые увидев его без очков, я мгновенно забыла о смехе и зачарованно уставилась на него. Как прекрасно. Когда он в очках, мне проще по нему фанатеть, а вот так я ещё непосредственнее чувствую, насколько он прекрасен. Сердце так и колотится.

Но наслаждаться видом мне позволили совсем недолго. Лорд Симеон протянул руку и снял уже мои очки. Что? И мои тоже? Но я наконец смогла как следует увидеть его прекрасное лицо! Я хотела ещё немного посмотреть, пока оно не расплылось в мутное пятно!

Однако оказалось, что я всё равно увижу его лицо очень ясно. Он обнял меня и придвинулся ближе. Гораздо ближе. Настолько, что даже без очков зрение уже ничего не размывало. Затем он наклонился, приближая лицо ещё сильнее. Теперь рассмотреть его мне точно ничто не мешало. Совсем ничто.

Но он продолжал приближаться. Это вообще безопасно?!

Его волосы коснулись моей щеки. В тот миг, когда я поняла, что чувствую его дыхание на губах, наши дыхания уже смешались.

Сколько бы раз я ни читала об этом в историях и сколько бы сама ни писала подобные сцены, до сих пор всё это существовало лишь в моём воображении. Сердце бешено билось в этот прекрасный миг, и я вдруг поняла: теперь всё это происходит со мной наяву.

Его сильные, надёжные руки обвили меня. Почувствовав это, я тоже обняла его. Я вытянула руки насколько могла, но всё равно не сумела обхватить его целиком. Его крупная, широкоплечая фигура была мне так дорога. Чувства, поднимавшиеся из самых глубин сердца, были немыслимо тёплыми и нежными.

Когда он наконец отстранился, мне стало чуточку жаль расставаться с теплом его тела. Зато теперь я снова могла как следует рассмотреть его лицо, что само по себе было особым удовольствием. Я расплылась в широкой улыбке. Лорд Симеон фыркнул, а затем ответил мне той самой улыбкой, к которой я уже так привыкла.

Я люблю его добрую, изящную улыбку. Люблю его серьёзность и искренность. Когда нужно, он умеет становиться тем грозным человеком с тёмными, мутными глубинами — и это я в нём тоже люблю. Иногда он чудаковатый и странный, и это тоже люблю. Я люблю в лорде Симеоне абсолютно всё.

— Теперь я смогу с идеальной достоверностью писать не только боевые сцены, но и сцены поцелуев.

Он ответил:

— В конечном счёте вы именно такая, не правда ли? Следует ли мне предположить, что всю жизнь я буду служить вам источником справочного материала?

— Да! Ведь именно вас я всегда хочу видеть рядом, чтобы смотреть на вас с максимально близкого расстояния. Я никому не уступлю это место у самого ринга.

Он усмехнулся.

— Билеты всё равно распроданы. Больше никого сюда не пустят.

Мы оба тихонько рассмеялись и снова легко соприкоснулись губами. Птицы вернулись на поверхность пруда и теперь толпились вокруг еды, которую бросали в воду дети неподалёку. Мы снова пошли вперёд, наслаждаясь спокойным пейзажем.

Я хочу вот так идти рядом с ним всегда. Когда пруд покроется льдом, когда начнёт таять снег, когда нас будут обжигать солнечные лучи и даже когда листья снова начнут опадать. Давайте вместе смотреть, как сменяются времена года — снова, снова и снова. Бесконечно, как бесконечна история, которую мы напишем вдвоём.

Вы — человек, от которого я фанатею сильнее, чем от кого-либо на свете. Вы — самый дорогой мне человек во всём мире.

И я буду смотреть на вас всегда — ближе всех на свете, прямо рядом с вами.