Глава 1: Предыстория. Часть 1
Тем, кому посчастливилось избежать этой доли, фотографическая память казалась благословением.
Странным маленьким даром судьбы, который, как воображали многие, облегчает жизнь и делает её неизмеримо богаче — так, как и не снилось обычным людям.
В самом деле, кто бы отказался от умения удерживать в памяти однажды увиденное во всех мельчайших подробностях? Кто не захотел бы вновь пережить счастливейшие мгновения — точь-в-точь так, как всё происходило в моменте?
Большинству это казалось сказкой.
Дар никогда ничего не забывать, пронести сквозь тихо уходящие года каждое дорогое сердцу воспоминание, не тронутое медленным тлением времени.
Но для тех, на кого этот дар лёг проклятием, суровая правда оказалась куда менее поэтичной.
Воспоминания не должны жить вечно. Им суждено угасать, терять остроту и размываться в далёкий призрачный след, пока разум бережно сглаживает грани того, что слишком тяжело нести сквозь годы.
Забвение — не слабость.
Это милосердие.
Разум прячет страх, хоронит скорбь, погребает беспросветно тёмные ночи и слишком громкие крики.
Без этого тихого очищения прошлое никогда не станет прошлым. Оно продолжает ранить теми же острыми краями, что и в миг, когда всё произошло впервые.
Однако Ривену Вейру забвение оказалось недоступно: его память хранила всё с самого первого мгновения жизни.
***
— Алира, глянь-ка, у него твои зелёные глаза! Совсем как у Лиры… Похоже, снова твоя кровь взяла верх!
То были первые слова, которые услышал Ривен, и он до сих пор помнит их так же отчётливо, как в тот самый миг, когда они прозвучали.
Он помнит, как впервые открыл глаза и увидел лица родных, склонившихся над ним. Их черты смутно озарял огонь очага, пока холодная ночь тихо подступала к стенам хижины.
Торрен Вейр, его отец, стоял ближе всех; густая борода и серые глаза — настоящий северянин.
Рядом замерли его брат и сестра, Лира и Дарен Вейр. Им было семь и одиннадцать лет, и оба смотрели на него с нескрываемым любопытством.
А ещё была мать, Алира Вейр. Она прижимала его к себе как самое драгоценное сокровище на свете, и во взгляде её жила лишь безграничная любовь.
Ривен помнил всё до мельчайших деталей. Каждое лицо, каждый всплеск чувств застыли в нём неискажёнными, не растратив ни капли изначальной силы, и это мгновение продолжало жить внутри, хотя время давно должно было стереть его без следа.
В этом и таилась беда.
Подобным воспоминаниям не суждено оставаться прежними. С годами им надлежит блекнуть и терять чёткость, пока даже самая лютая боль не притихнет, превратившись во что-то далёкое, с чем можно жить дальше.
Но Ривена Вейра лишили подобного милосердия. И когда позже, той же зимой, у него отняли всё, ничто не поблекло, ничто не утихло и ничто не предалось забвению.
В тот момент ему исполнилось всего семь месяцев.
То была, пожалуй, самая лютая зима из всех, что помнило племя Синего Мороза за последние два десятка лет. На долину обрушился жесточайший голод, медленно удушавший каждое поселение, цеплявшееся за жизнь на обледенелой земле.
Еды катастрофически не хватало, охота стала смертельным риском, и даже леса постепенно опустели: уцелевшее зверьё бежало в дальние края в поисках тепла.
Ривен помнил густое напряжение, повисшее над деревней за несколько дней до набега, — тихий ужас, охватывавший старейшин всякий раз, когда те собирались у очага после заката.
Его отец находился среди них.
Торрен Вейр часто беседовал с другими охотниками. Он говорил глухо и сдержанно, пока они обсуждали пустые силки, неудачные вылазки и слухи о доведённых до отчаяния голодающих племенах за горами.
Ибо в такие зимы люди не просто умирали от голода.
Со временем они начинали охотиться друг на друга.
Именно это и произошло, когда спустя три ночи начался роковой набег.
Первым Ривен запомнил звук — гулкий боевой рог, напоминавший клич разгневанного лося, раскатился по всей долине. А вскоре вслед за ним раздался лязг стали о сталь, и поселение племени Синего Мороза стремительно заполонили хаотичные крики.
Он помнил и ту самую секунду, когда замерла его мать.
Алира кормила его грудью, когда протрубил рог. Вся она деревянно застыла, пока Дарен решительно рванулся к выходу.
Мальчик схватил нож, висевший возле входа, и встал у двери. Сжимая оружие дрожащими ручками, он твёрдо вознамерился защитить дом. Ривен и сейчас помнил брата, стоящего там.
Маленького.
Испуганного.
Но не желавшего отступать.
За его спиной Алира прижала к себе Ривена и Лиру, а затем шёпотом обратилась к Богине Луны:
— Пожалуйста, Минерва… пусть воины племени одержат верх…
Её голос дрожал, а шумы битвы становились всё громче.
Снаружи слышался хруст снега под сапогами.
Слышались крики мужчин.
За стенами хижины звенела сталь, и звон битвы неумолимо подбирался всё ближе, пока тяжёлые кулаки не обрушились на деревянную дверь.
БАМ!
БАМ!
Вся хижина содрогалась от всё более оглушительного стука. Дверная рама яростно дребезжала, а кто-то снаружи нетерпеливо рявкнул:
— ОТКРЫВАЙ! ЕСЛИ МНЕ ПРИДЁТСЯ ВЫБИТЬ ЭТУ ДВЕРЬ, КЛЯНУСЬ, ВАША СМЕРТЬ БУДЕТ КУДА МУЧИТЕЛЬНЕЕ! — кричал он.
Дарен лишь сильнее сжал рукоять ножа.
На мгновение он замешкался, оглянувшись на мать, брата и сестру, и попытался собрать в кулак всё мужество, на какое только способен ребёнок его лет.
Затем он распахнул дверь, и внутрь ворвался морозный воздух.
За порогом ждали два воина…
Первый был огромен.
Неимоверно тучный мужчина, чьи складки жира свисали поверх грубых доспехов, а густая борода закрывала большую часть лица.
Его звали Бракк.
Прежде чем Дарен успел хоть как-то среагировать, огромная рука мужчины метнулась вперёд и с силой швырнула его о деревянный косяк.
ТУК!
Нож выскользнул из пальцев Дарена. Его хрупкое тельце беспомощно билось под сокрушительной хваткой воина, пока второй мужчина спокойно сделал шаг вперёд.
В отличие от Бракка, тот был высоким, поджарым и зорким. Ривен помнил, что его звали Келл.
ФЬЮ!
Внезапно блеснула сталь, закончив толком не начавшееся сопротивление Дарена. Его тело рухнуло на снег перед дверью, и оба воина беспрепятственно переступили порог хижины.
Топ. Топ.
Первым вошёл Бракк.
В обеих своих массивных руках он нёс два окровавленных предмета.
Две отрубленные головы.
Торрен Вейр и Дарен Вейр. Увидев их, семья на мгновение оцепенела.
ТУК! БАМ!
Бракк небрежно бросил их на деревянный пол. Отрезанные головы с влажным стуком ударились о доски и медленно покатились, остановившись перед двумя сжавшимися на земле женщинами.
Безжизненное лицо Торрена первым повернулось к ним, а рядом замерла голова Дарена. Его глаза всё ещё оставались полуоткрытыми, а из рваного среза на шее продолжала сочиться кровь.
На миг в хижине воцарилась полная тишина. Алира в шоке уставилась на них, переводя взгляд с одного лица на другое, будто разум отказывался верить увиденному. Её губы медленно разомкнулись, когда её мир в одночасье рухнул.
И тогда раздался крик.
Он вырвался из самого её нутра — дикий, животный, словно в груди что-то бесповоротно сломалось. Звук заполнил хижину и всё никак не утихал.
То был не одиночный вопль.
Он нарастал,
срывался,
пока её тело инстинктивно рвалось вперёд.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!
Её рука метнулась к отрубленной голове Торрена, лежавшей всего в нескольких шагах.
Но Ривен всё ещё оставался у неё на руках.
Она сама того не замечая мёртвой хваткой прижимала его к груди, из-за чего не могла наклониться до конца… и в итоге замерла, так и не дотянувшись до него.
Дрожь.
Её пальцы всё равно тянулись вперёд.
Отчаянно.
Дрожа.
Но расстояние не уменьшалось.
Она не могла выпустить ребёнка, а потому не способна была дотянуться до мужа.
Так её рука и осталась повисшей в воздухе, пока безжизненное лицо Торрена смотрело на неё — совсем близко, но слишком далеко.
Хнык. Хнык.
Рядом с ней плакала Лира.
— Мама… м-мама… о-отец… Да-а-ар…
Её голос срывался на каждом слове, но Алира едва ли слышала её.
Дыхание матери вырывалось судорожными толчками, плечи неистово дрожали, пока весь её мир рушился от разверзшейся перед глазами картины.
Бракк наблюдал за происходящим с нескрываемой потехой.
Он лениво прислонился к стене хижины, его маленькие глазки скользили по комнате, вбирая каждую мелочь устроенного им хаоса, пока взгляд не остановился на Алире и не замер.
В панике она рванулась вперёд, крепко прижимая к себе Ривена, и из-за этого вырез её платья распахнулся. Ткань соскользнула слишком низко, обнажив часть груди.
Одеяние сбилось, открывая вид на ложбинку, пока растрёпанные волосы спадали на плечи.
Даже сквозь слёзы и горе она выглядела поразительно в глазах Бракка.
Её зелёные глаза ярко сияли, кожа казалась совсем бледной в тусклом полумраке, а неподдельное страдание на лице лишь придавало ей ещё больше жизни в глазах Бракка, чьи губы медленно расплылись в ухмылке.
Его взгляд бесстыдно скользил по её телу, задерживаясь там, где не следовало, пока он причмокивал губами, словно отыскал нечто ценное.
— Ну не красавица ли? За неё точно нормально золота отсыплют, — пробормотал он, пока его взгляд ещё на мгновение бессовестно задержался на её груди, а затем сместился к Лире. — Как и за дочку, — добавил он со смешком. — Уж больно хороши эти зелёные глаза.
Двое мужчин тихо посмеивались.
Лира ещё сильнее прижалась к матери, неудержимо дрожа. Её маленькие ручки вцепились в окровавленную одежду Алиры, пока она пыталась осознать кошмар, творившийся вокруг.
— А что с младенцем? — спросил Бракк, кивнув на ребёнка, которого Алира крепко прижимала к себе.
— Мальчик или девочка? — поинтересовался Келл, пока Алира утягивала Ривена ближе к своей груди.
ХВАТ!
Бракк всё равно сделал шаг вперёд.
Прежде чем она успела опомниться, его толстые пальцы вырвали у неё младенца. Он небрежно поднял ребёнка, перевернул и взглянул на него.
— Мальчик, — произнёс Бракк, и его ухмылка стала ещё шире. — Что ж… пора умирать, малыш.
Он уже собрался прикончить Ривена, как вдруг Келл остановил его.
— Нет, Бракк.
Голос Келла резко прорезал полумрак хижины, а его рука перехватила руку более крупного воина прежде, чем топор успел опуститься.
Бракк нахмурился.
— Но вождь приказал не оставлять в живых ни одного выжившего мужчины, — возразил Бракк, однако Келл лишь медленно покачал головой.
— Шлюхи всегда кончают с собой, когда им больше незачем жить.
Он кивнул в сторону Алиры.
— Девочку помладше продадим Пауку. За девчонок такого возраста он платит больше всех. А женщину постарше отдадим Хагриду.
В его глазах блеснул холодный расчёт.
— Держу пари, Хагрид заплатит нам больше за женщину с ребёнком, которого она обязана защищать… — предложил Келл, пока Бракк в замешательстве чесал бороду.
— Почему? — спросил он, и Келл едва заметно улыбнулся.
— Потому что мать, которой нужно защищать ребёнка, становится покорной… Как собака… Делает всё возможное, лишь бы угодить клиентам.
Бракк на мгновение задумался. Затем пожал плечами.
— Пойдёт, — пробормотал Бракк и бросил ребёнка обратно Алире. Та отчаянно подхватила Ривена и судорожно прижала к груди, будто его снова могли вырвать из её рук.
Но вместо того чтобы забрать Ривена, двое мужчин схватили Алиру и Лиру за волосы и потащили прочь из хижины, точно скот.
Их деревня пылала.
Факелы снували между хижинами, точно блуждающие звёзды, а густой дым медленно поднимался в морозное ночное небо, унося с собой запах пепла, крови и догорающих очагов.
Кричали мужчины.
Плакали женщины.
Вопили дети.
И, к несчастью, Ривен видел всё это своими собственными глазами.
Он помнил, как его несли по снегу на руках у матери, пока Алира отчаянно пыталась вырваться из хватки, вцепившейся в её волосы. Её дыхание срывалось от горя, и она то и дело оборачивалась к хижине, бывшей ей когда-то домом.
Но деревни больше не существовало.
Воины нападавшего племени снували по поселению, словно падальщики: выбивали двери, выволакивали пленников наружу и грабили скудные запасы еды, ещё остававшиеся в вымирающей от голода деревне.
Посреди поляны стояла грязная деревянная повозка с железными прутьями, набитыми по бокам.
Внутри уже сидело несколько женщин из племени.
Одни тихо плакали.
Другие отрешённо смотрели перед собой.
Две-три слабо пытались освободиться от верёвок, стягивавших запястья, пока Бракк без лишних церемоний толкал Алиру вперёд.
— Полезай внутрь, милашка! Не хотелось бы портить такое личико синяками, но я врежу, если будешь мешаться! — предостерёг он, когда Алира, спотыкаясь, зашла в клетку, крепко прижимая Ривена к груди.
— Ты тоже давай… Живее, живее! — произнёс спустя мгновение Келл, когда Лиру бросили вслед за ней, после чего дверца с грохотом захлопнулась.
ЩЁЛК!
Снаружи воины хохотали, довершая своё кошмарное дело, а за их спинами догорало племя Синего Мороза.
То, что ещё вчера было стойким маленьким поселением охотников и семейств, за одну-единственную ночь обратилось в дым.
ФЬЮХ!
ГРРХ!
Спустя несколько минут повозки тронулись.
Железные колёса скрипели по мёрзлой земле, пока пленницы молча сидели в клетке. Их горе тонуло в диком веселье налётчиков, шагавших рядом.
Никто не удосужился заглянуть внутрь.
Для них ребёнок, тихо прижатый к груди Алиры, был всего лишь беспомощным младенцем, безобидной песчинкой — слишком мал, чтобы осознать происходящее, и уж тем более слишком мал, чтобы хоть что-то запомнить.
Ведь ему исполнилось всего семь месяцев.
Но пока горящая деревня медленно угасала вдали за повозкой, Ривен Вейр смотрел на пламя сквозь железные прутья клетки и навечно запечатлевал его в памяти, ещё не ведая, что только что стал последним живым сыном племени Синего Мороза…
Уцелевшим, проклятым нести гибель всего своего народа внутри себя до конца жизни.
———
Перевод и редактура: Potters