Глава 3: Предыстория. Часть 3
На следующее утро Ривен в последний раз увидел Лиру.
Дверцу клетки без лишних церемоний распахнули настежь и приказали женщинам выходить по одной. Их имена ничего не значили, а ценность мерилась лишь возрастом, красотой, покорностью да тем, сколько за каждую удастся выручить. Мужчины Пепельного Клыка, захватившие их, вывели женщин наружу и принялись делить прямо под открытым небом, точно скот на ярмарке: вздёргивали подбородки, осматривали зубы, поворачивали лица к свету и судили о цене так, будто женщины больше не понимали человеческой речи.
Лиру забрали первой.
Бракк долго разглядывал её, а затем подвёл другого мужчину, чья спина слегка горбилась, словно у верблюда.
Его звали Паук, и Ривен даже совсем маленьким помнил, что тот вызывал у него куда больше отвращения, чем Бракк.
Бракк являл собой мерзость явную, выставленную напоказ.
Однако Паук казался хуже.
Едва глянув ему в глаза, можно было понять: в окружающих он не видел людей. Его взгляд не отворачивался от человеческих страданий так, как это случалось у других воинов Пепельного Клыка. И хотя всё их племя сгнило до основания, у некоторых из них всё же проскальзывала секундная запинка — миг, когда они отводили взор.
Но у Паука ничего подобного не замечалось.
Его глаза медленно скользили по Лире, останавливались где вздумается и без колебаний возвращались обратно. Он разглядывал её не как испуганного ребёнка, а скорее как товар, который надлежит взвесить, оценить и применить по назначению.
— Пять серебряных таэлей, думаю, сойдёт, — произнёс он, помедлив и внимательно её изучив. Голос его звучал тонко и сухо, а глаза скользили по её чертам с холодным расчётом торговца. — Уж сейчас хороша, а со временем только расцветёт, — рассудил он, и от этих слов тело Алиры тут же окаменело.
Она сильнее сжала в объятиях Ривена, а Лира инстинктивно потянулась к ней. На одну короткую секунду маленькая ладошка девочки даже вцепилась в рукав матери, но Бракк яростно рванул её назад, из-за чего та пошатнулась.
— Нет, — вымолвила Алира.
Голос прозвучал надломленно и слабо от жажды и горя, но то всё равно оставался голос матери.
— Нет, прошу… только не её… Заберите меня, она ведь совсем ребёнок, — молила Алира, пока Паук мельком взглянул на неё с откровенной скукой.
— У неё подходящее личико, — произнёс он. — За пределами нашего племени найдутся мужчины, способные щедро заплатить за девочек, умеющих улыбаться и слушать, льстить и лгать, а также открывать двери, недоступные другим мужчинам. Но со старыми женщинами я дел не веду.
Он едва заметно пожал плечами.
— Я заберу младшую… Если она выдержит огранку, то однажды, возможно, ещё и спасибо мне скажет.
При этих словах Алира рванулась вперёд, но не успела она сделать и полушага, как ладонь Келла с силой обрушилась ей на губы. От удара она с грохотом отлетела к стенке клетки, едва не выронив Ривена из рук.
Тогда Лира закричала — пронзительный вопль вырвался из неё, когда она извивалась в хватке Бракка.
— МАМА! — зарыдала она, пока Алира вновь пыталась подползти к ней.
— Лира… Девочка моя… — шептала Алира. Несмотря на сильный удар по лицу, она продолжала ползти к Лире на коленях, всё так же прижимая Ривена одной рукой, а другой тянясь к дочери с такой отчаянной дикостью, в которой потонуло всё остальное…
На одно мгновение показалось, что они вот-вот схватятся друг за друга, но люди Паука волоком потащили Лиру прочь прежде, чем пальцы матери и дочери смогли соприкоснуться.
Ривен помнил, как сестра извивалась в их хватке, как волосы рассыпались по её лицу, а ноги беспомощно отбивались от земли.
— Мама, мне страшно, куда они меня тащат?
Её голос дрожал, слова вырывались надрывно, дыхание сбивалось, пока она билась в удерживавших её руках.
— За что вы так? Чем я это заслужила? Мама, что со мной будет? — бормотала она, пытаясь повернуться к Алире широкими, ищущими, полными отчаяния глазами. — Мама… мы ещё увидимся? Ты пойдёшь со мной? — спрашивала она.
Алира в ответ прокричала из последних сил:
— Лира! Послушай меня!
Её голос сорвался, когда она попыталась дать дочери последний наказ, способный спасти ей жизнь:
— Не дерись с ними, они сделают тебе больно… просто… просто дыши!
Слова вылетали одно за другим, тем не менее прерываясь, пока она из последних сил пыталась удержать себя в руках:
— Будь храброй ради меня, слышишь? Молись Минерве, молись так, как я тебя учила, она даст тебе сил, она присмотрит за тобой!
Лира отчаянно замахала головой:
— Не отдавай меня им, прошу! МАМА! — умоляла она. Голос Алиры на секунду прервался, но она вновь вытолкнула его из груди:
— Я найду тебя, Лира, клянусь, я найду тебя!..
Но расстояние между ними всё увеличивалось.
Крики Лиры становились всё глуше и тоньше, пока её продолжали уносить. Голос её одновременно взлетал и рвался:
— Мама!..
Алира откликалась, даже когда ноги подкашивались:
— Я здесь… Всхлип. Я здесь!
Однако Лиру уносили всё дальше, их голоса всё сильнее угасали в шуме лагеря, где никому не было до них дела.
Вот так просто её не стало.
Сестру, которую он знал от силы семь месяцев, вырвали из его жизни.
И пусть тогда он этого ещё не ведал, с годами он не раз станет тосковать по ней.
Но в тот миг, прежде чем они успели оправиться от того, как у них отняли Лиру, чьи-то руки вцепились в Алиру и вздёрнули её на ноги. Её силой погнали через всё поселение к одной из крупных хижин.
Она выгнулась всей спиной, пытаясь оглянуться:
— Лира!..
Имя вновь вырвалось из её груди, но смотреть было уже некуда.
Кругом оставались лишь мужчины, суета да густой дым, пока Келл и Бракк волокли Алиру к человеку, которому намеревались её сбыть.
Вход в хижину закрывали плотные кожаные шкуры, слегка трепетавшие на ветру. С внешних столбов свисали бусины, кости и полоски цветной ткани; они тихо пощёлкивали, задевая друг друга, отчаянно, но тщетно пытаясь придать этому месту хоть какой-то вид, отличный от его истинной сути… грязного публичного дома.
Её вволокли внутрь.
Первым делом Ривену в нос ударил запах.
Он был густым… и липким.
Сладковатая притирка поверх въевшегося в древесину пота, который уже ничем нельзя было вытравить, смешивалась с чадом прогоревшего масла и выдохшимся вином. Воздух внутри стоял столь плотный, что оседал горечью в горле.
Ожидавший внутри мужчина был Хагридом, местным сутенёром.
Шире в плечах, чем Келл, и опрятнее, чем Бракк, он держался вполне прилично: одежда цела, волосы гладко зачёсаны назад. И всё же в нём ощущалось нечто куда более мерзкое, чем в любом из тех двоих, будто гниль просто припрятали получше, а не выставили напоказ.
Затем его взгляд остановился на Алире.
И медленно скользнул дальше.
От её глаз к губам, затем ниже, потом обратно, замирая без всяких колебаний и стеснения там, где ему вздумается — словно перед ним не было ничего, что могло заставить его держаться сдержаннее.
Он шагнул ближе и схватил её за руки, проверяя кожу на ощупь и задумчиво напевая под нос:
— Хмм-м…
Он обошёл её кругом, не сводя взгляда:
— Личико красивое. Сложение хорошее. Глаза ладные.
Его губы слегка дёрнулись:
— Жаль только, что горя много.
Он встал прямо перед ней:
— Но эту дурь выбить можно, — пробормотал он, пока Алира тут же опустила взгляд — не от покорности, а потому что выживание уже успело преподать ей урок о том, во что обходится открытое неповиновение.
Ривен всё ещё оставался у неё на руках, когда Хагрид замер перед ними. Мужчина посмотрел сперва на ребёнка, потом снова на мать, а затем улыбнулся так, что в хижине, несмотря на огонь, повеяло стужей:
— Стало быть, вот наш поводок, — тихо произнёс он.
Келл едва заметно кивнул из-за их спин:
— Удобно, верно?
Хагрид усмехнулся:
— Да, — ответил он. — Весьма.
И, стоя там, на руках у матери — слишком малый, чтобы дать отпор, и слишком проклятый, чтобы хоть что-то забыть, — Ривен Вейр смотрел, как мужчины рядились о цене за Алиру, пока утреннее солнце всё выше поднималось над племенем Пепельного Клыка, а перед ним бесшумно проступали первые очертания его настоящих мучений.
———
Перевод и редактура: Potters